Оттепель

      Затаскивать себя в серое логово советских кгбшников у Руслана не было никакого желания. Но любопытство, подогреваемое хорошим настроением Поперечного, делало свою работу, и вот Усачев уже стоял на вахте в здании и слушал посапывание Иваныча.       — Уважаемый, — мягко позвал Руслан и постучал костяшкой пальца по стеклу.       От глухого звона Иваныч вздрогнул, провел рукой по помятому лицу, одним движением сгреб все кружки под стол и натянуто улыбнулся неожиданному посетителю.       — Вам чего? — старый служака недовольно покосился на щегольски одетого молодого человека. Руслан и правда притягивал к себе ненужное внимание одним своим видом, а на любопытные взгляды отвечал блеском сияющих, но пугающе холодных глаз.       Для последней, как он решил для себя, встречи он выбрал лёгкий костюм цвета красного песка из блестящей ткани, синий галстук и начищенные до блеска лакированные ботинки. Иваныч, оглядев с ног до головы такого «франта», лишь крякнул.       — Мне бы Поперечного, майора. Он же на месте? — равнодушно поинтересовался Руслан и поглядел на свои вычищенные белые ногти.       — Сейчас, секундочку.       Иваныч глянул в какой-то список, лежащий перед ним, снял трубку, набрал номер и, утвердительно кивнув самому себе, сказал:       — Извольте на второй этаж, ваше сиятельство!       Ответа на это лестное желание поддеть Руслана не последовало. По лестницам на этаж выше уверенной и смелой походкой независимого человека поднимался Руслан Эдуардович.       Напротив кабинета номер шестьдесят шесть он на секунду замешкался. Его волновало лишь то, что именно он узнает, а не от кого. Нацепив на лицо самую равнодушную маску, Руслан покачал головой и рванул на себя круглую позолоченную ручку массивной двери.       За столом сидел Поперечный и усердно дымил, окутав себя ореолом дешевого табака, как бы соответствуя своему образу «грозного дракона советской мафии». Он даже не оторвался от стопки бумаги, а лишь указал сухой рукой на диван. Руслан, ничуть не смутившись такого холодного приема, пожал плечами и с достоинством интеллигенции уселся на предложенное ему место, закинув ногу на ногу. Никто из них двоих не смотрел на другого. Руслан предпочел смотреть в потолок, задрав голову вверх. Даня только отвлекся на телефонный звонок, но ничего не ответил своему собеседнику, а только кивнул.       — Собирайся, — Даня наконец поднял голову, и Руслан заметил, как бесовской огонь играет в его глазах, делая лицо ужасно грозным и пугающе привлекательным.       — Куда это? — очнулся Усачев и замахал руками, — Больше не втягивай меня никуда. Просто поговорим и разойдемся. Идет?       — Не идет, — Даня поднялся из-за стола и внимательно посмотрел на Руслана, — Мы с тобой уже договорились.       — Мы ни о чем с тобой не договаривались!       — Ты не понял. Нам обоим надо меньше говорить.       — Да о чем ты?!       Руслан вскочил на ноги и одним шагом оказался напротив стола страшного майора. Поперечный перевесился через груду бумаг, ухватившись цепкими пальцами за край стола, и теперь их носы разделяли считанные сантиметры.       — Ты попал, — зло прошептал Поперечный и тихо рассмеялся.       — А ты ничего не перепутал? — Руслан вообще не понимал, на какой разговор его хочет увести Даня. Он пришел ради информации, а не на этого рыжего уебка смотреть.       — Я надеюсь, ты собрал вещи. Ну, там тапочки положил, — он ухмыльнулся, — книжки свои в чемоданчике приготовил. Знаешь, у нас со снабжением тюрем литературой туговато, — он снова рассмеялся, бросая выжидающий взгляд на дверь. Руслан замер. На его спине и шее замерли мурашки, в горле пересохло, язык налился металлом, а перед глазами заплясали красные звездочки. Он попал в простую ловушку.       Сейчас откроется дверь, его заберут, а он повелся на весь этот розыгрыш. Доверил своего друга и мать этой крысе, которая растягивает лицо в улыбочке и понимает, что обставил учителя литературы по полной программе. А Руслан оказался в этой ситуации самым несчастным и жалким дураком.       — То есть вот так? — дрожащим голосом спросил Усачев и попытался взять себя в руки.       — Ох, не говори, что ты повелся на весь этот маскарад! — отмахнулся довольный Даня и загоготал. — Повелся на мое доброе отношение к тебе. Да я горло любому перегрызу, лишь бы мне, — он похлопал себя по погонам, — свыше прилетело. Ты просто редкостный идиот. Вот на что ты рассчитывал?       — Я подумал… — Усачев вдруг почувствовал себя маленьким нашкодившим школьником на приеме у строгого директора и отвел взгляд.       — Смотрите, как мы растерялись!       — Я думал, что ты…       — Что я неожиданно решу закрыть дело? Благородно спасу тебя?       — Я не думал, что ты способен на такое, — выдавил Усачев, хотя это было совсем не то, что он хотел сказать.       — Я способен на любой цирк, — снова издевательский смех, — спасибо ГИТИСу!       — Но ты же не такой! — прошептал Руслан, не зная, что еще можно сказать на прощание этому майору.       — Я такой! — Поперечный приблизил свое лицо к Усачеву и острым взглядом пробежался по нему, остановившись на секунду на губах. Потом, резко отвернувшись, Даня уставился в окно, ловя глазами отражение того, кто стоит у него за спиной.       — Ты не мог просто взять и предать меня! — снова подал жалкий голос Руслан.       — Я использовал тебя. Кто же знал, что ты так легко поддаешься. А всего-то стоило проснуться в одной кровати.       Лицо Руслана залила краска, потом резко сменилась на лебединую бледность и, наконец, приобрела оттенок зеленоватой злости. Он подошел к Поперечному, развернул его к себе за плечи, тот, на удивление, даже не сопротивлялся, потом поднял руки в жесте «я сдаюсь» и сказал, глядя Поперечному в глаза:       — Сажай меня куда угодно. Запихивай в любой угол нашей страны. Хоть на крайний Север. Но я скажу тебе то, что ты больше никогда не услышишь от меня…       — Расхрабрился. Я вообще тебя больше не увижу, градус сбавь, — перебил Поперечный.       — Заткнись!       — Сам бы заткнулся, а. Тебе на свободе так мало осталось, давай о жизни поговорим.       — А мы и говорим о жизни, — Руслан все еще удерживал взгляд Дани. — Мы говорим о любви. Я люблю тебя, Поперечный.       Лицо Дани осталось непроницаемым. Будто бы ему сообщили не громовую новость, а всего лишь прибежали из соседнего кабинета с известием о том, что на улице похолодало на пять градусов. То ли не зная, куда деть свою улыбку счастья, то ли его распирало от смеха, но Даня лишь криво поднял уголки губ и отвернулся. Руслан, расценив поворот головы как нежелание продолжать разговор, а не как жалкую попытку скрыть выступившие слезы истерики, схватил себя за голову и выбежал из кабинета. Преследуемый надрывающимся смехом Дани, он прокричал:       — Хватайте меня! Я весь ваш! Забирайте мою свободу!       Руслан кричал что-то еще, раскинув руки в одиноком и холодном коридоре, пока не почувствовал, что за спиной раздаются шаги. Он обернулся. Дверь кабинета номер шестьдесят шесть была закрыта, как будто ее сегодня и не открывали, как будто он не выбегал оттуда утром. Ожидая увидеть Поперечного, взгляд Усачева натолкнулся на капитана КГБ в васильковой форме. Его лицо было грубым, почти некрасивым, но только за стеклами очков скрывались режущие собеседника глаза фиолетового моря.              — Вы Усачев Руслан Эдуардович?       — Да, это я, — Руслан выступил вперед и протянул руки. Сейчас его запястий коснутся ледяные серебряные обручи, они вгрызутся в кожу и в следующие несколько лет не отпустят.       В следующие несколько лет его голубое есенинское небо закроют одним движением задвигающейся шторы и оставят над головой серый потолок. Костюм отберут и положат в маленькую черную и сырую камеру для хранения вещей. Его кожи коснется грубая ткань. Чистые руки через несколько месяцев станут загрубевшими и твердыми. Если он вернется оттуда, то домой придет его тело. Прежним он уже не будет. Душа выскользнет из сосуда жизни.       — Руслан Эдуардович, майор Поперечный уведомил вас…       — Да оденьте же мне наручники! — с нетерпением закричал Руслан. — Майор Поперечный мне все сказал. Раз уж вы меня хотите посадить, то давайте вы мне впишете несколько месяцев за оскорбление сотрудников органов государственной безопасности. Это я вам честно говорю.       — Руслан Эдуардович, вы оскорбляли майора Поперечного? — голос напротив уже звучал где-то вдалеке. Капитан сказал что-то еще, но это было звуком, пробивающимся сквозь толстые стены сознания. Неожиданно длинный и темный коридор КГБ показался светлым, узким и душным. Хотелось бежать от всего, покинуть немедленно это здание, покинуть собственную жизнь, пересесть на другой маршрут…       — Вы свободны, — капитан ухватил тонкими пальцами Руслана под локоть и внимательно изучал его лицо. Усачев прикрыл глаза и шумно вздохнул. Подобное внимание было ему неприятно. Ноги подкашивались, он уже ничего не понимал.       — Вы свободны. Можете идти? — снова поинтересовались где-то над ухом.       — Как свободен? Это шутка? — сквозь истерический смех спросил Руслан и вырвался из рук капитана. — Не смейте меня трогать!       — Вам было плохо!       — Мне всегда хорошо! Где мои наручники?!       — Вы можете идти, — спокойно ответил капитан и развернулся через левое плечо, но Руслан ухватил его за край кителя.       — Я не понимаю вас.       — Ваше дело закрыто. Его больше нет. Все улики пропали. А ваш любезный майор Поперечный собирает манатки и сдает удостоверение. Теперь вам понятно?       — Подождите, как пропали?       — Его сейф пуст, можете у него самого спросить.       — Но он мне сказал совсем другое.       Капитан смерил Руслана снисходительным взглядом, пожал плечами и уверенно пошел к лестницам. Руслан не стал его догонять.       — Ты блять совсем долбаеб, догоняй его! Машина с зэками сегодня в двенадцать уходит! Ты еще успеваешь! — раздалось из маленькой щелки приоткрытой двери кабинета Поперечного. Он высунул голову в коридор, и теперь на его физиономии расплылась довольная улыбка.       Руслан обернулся и уставшими глазами смотрел на смеющегося бывшего майора КГБ.       За это утро он испытал такую гамму переживаний, что с остатком хватило бы на целую жизнь. Сначала он пришел на последний разговор к Поперечному, уверяя себя, что лучше уедет в другой город на работу, чем будет оставаться в Ленинграде, где живет его разбитая любовь. После этого ему объявляют о задержании, и все внутри переворачивается. В голове чернилами индиго разливается навязчивая идея «больше никогда». Сейчас ему объявили, что он свободен, а эта рыжая морда лишь умело подшутила над ним, сначала обрушив все надежды, а теперь поджигая пепел зажигалкой. Голова шла кругом.       — Ну что ты на меня смотришь?! — не вытерпел Поперечный и протиснулся в двери, чтобы подойти к Руслану, но тот его опередил. Усачев добежал до кабинета и сжал в тонких руках Поперечного, который сначала попытался поворчать и возразить на такой тесный контакт, но потом обнял в ответ.       Руслан думал о том, что еще двадцать минут назад отдал бы все за такое «последнее» объятие, а теперь это сплетение рук и тел — начало чего-то большего и нового.       Даня решил, что после устроенной нервотрепки Руслану не мешало бы передохнуть у него в руках. Но это вовсе не значит позволить Усачеву расслабиться и уйти с дистанции «жертвы шуток Поперечного».       — Пойдем в кабинет, — прошептал Руслан, а Даня лишь кивнул, сглатывая толстый комок нервов.

***

      Поперечный кончиком языка провел по нижней губе и откинулся на диване. Он сидел нога на ногу и курил в потолок, пытаясь с сигаретой в зубах уворачиваться от одежды, которая летела в него.       Сначала в Даню полетел пиджак цвета красного песка, и он невольно охнул от одного вида такой дорогой материи. Не успев прибрать к рукам эту вещичку, Даня одной рукой в воздухе поймал синий галстук. Аккуратно сложив пиджак и скомкав галстук, он поймал белую рубашку и также бережно сложил её с остальными вещами.       — А штаны? — разочарованно спросил Поперечный.       — Ты вылил чай мне на грудь. Штаны не пострадали, — фыркнул Руслан и обнял себя руками. — Мне холодно. Отдавай плед.       — Не отдам, — уперся Даня и заграбастал полосатое полотно, потом по-шуточному оскалился. — Он мой. Как и ты.       — Поперечный!       — А что ты хотел?       Руслан приблизился к Дане и попытался вырвать у него плед, но вместо этого его сильными руками затащили на диван и втянули в поцелуй. Холодными руками Поперечный обхватил его за горячую спину и повалил Руслана на диван.       Губы у Дани мягкие, но целовался он жестко. У Усачева закружилась голова от такой настойчивости и напора. Руслан попытался ухватиться за плечи Поперечного, но еще больше уперся острыми лопатками в диван и захлебнулся в поцелуе, ловя наслаждение от того, что рот заполняет чужой язык. Поперечный застонал в губы и коленкой больно ударился о кофейный столик. Еще чуть-чуть, и они уже оба полетят с дивана и пизданутся на пол. Так им и надо.       — Ты пил жасминовый чай? — неожиданно спросил Даня, разрывая поцелуй.       — Нет. А ты?       — Я пил его, когда сейчас целовал тебя.