Суррогат

Поработать в тот день не вышло. Да Гунни и не смог бы. Стоять на площадке, когда в душе творится не понятно что? Но и домой возвращаться не хотелось. Он, наверное, выйдя из кафе, и плевать на дождь, побрёл бы по дороге куда глаза глядят. Долго-долго, далеко-далеко… Потому что, когда альфа после короткого телефонного звонка, сказал: пора, он будто оглох и ослеп, и почувствовал себя обманутым. Это было совершенно новое для него чувство. — Гунни, ты где? — вывел его из оцепенения чуть насмешливый голос мужчины. — Я… здесь… — сдерживая обиду, ответил Гунни. — Вот и хорошо, успокоил, — улыбнулся Рид, — пойдем? — Куда? — Ты домой, а мне в клинику надо заскочить. — В клинику? — Да. Именно в этом месте я работаю. Извини, маленький, но срочно требуется моё присутствие. — Вы врач? — Нет. Рядовой юрист в одной нерядовой клинике. Давай-ка я тебя провожу. — Я поработаю еще. Не надо меня провожать. Спасибо, — замотал головой. — Поработаешь, Гунни? — Рид недоуменно кивнул на окно. Дождь с полчаса как накрапывал, а теперь вовсю лупил по стеклам. — Не хочу домой, — буркнул Гунни. Реветь хотелось, жуть. Сказка слишком быстро закончилась. Но Рид без слов поднялся, и Гунни пришлось идти за ним. Потом по просьбе альфы постоять у двери, под козырьком кафе. Он послушно стоял, ёжась от сырого ветра. В голове было пусто, на душе тоскливо. Гунни рассердился: чего раскис? Но вот это и хотелось понять. Надо было взять себя в руки и привести мысли в порядок. К крыльцу подъехала ослепительно белая машина. Рид приоткрыл дверцу: — Садись! — Нет, нет! Я не могу! Я сам… я пешком… Но у мужчины были свои мысли на этот счёт. Не обращая внимания на трепыхания мальчишки, он быстро затолкал его на переднее сиденье и попросил назвать домашний адрес. — Красивая у вас машина, — еле слышно прошептал Гунни. Его подташнивало. Рид, не понимая, смотрел, как безуспешно, дрожащими руками мальчишка пытается расстегнуть пуговицы пальто. Лицо его побелело, дыхание стало прерывистым, видно, приготовился упасть в обморок. Рид обхватил его лицо ладонями, чуть сжал, заставляя открыть глаза: — Так, Гунни, посмотри на меня! И невольно поморщился, встретившись с испуганным, очумелым взглядом. Что не так?! И вдруг понял. — У тебя амаксофобия? — И пояснил: — Страх поездки в транспорте. Ты боишься машин? — Я не знаю… первый раз. Я только в автобусе. У нас в приюте был свой.  — Это твоя первая поездка в автомобиле, — с пониманием произнес альфа, — не переживай. Знаешь главный секрет борьбы со страхом? Любое действие вопреки ослабляет его. Почувствовал, как страх поднимает голову: не беги, иди ему навстречу. А в автобусе или в машине передвигаться разница небольшая, разве что в комфорте. Катался в автобусе, освоишь и автомобиль, поехали? Гунни с трудом кивнул, и… всхлипнул, как только машина тронулась с места. `«Та-ак… началось», — поздравил себя Рид. — Все хорошо, мы потихоньку едем, не спеша, — пояснил терпеливо. — Не страшно? — Н-нет, — шепнули побледневшие губы. А взгляд по-прежнему испуганный и глаза полные слёз. — Музыку включить? — Н-не знаю… меня всегда укачивало в автобусе, всегда! Я боюсь… я боюсь, что… а я еще и поел так… можно я выйду, я пешком лучше… — выдавил из себя отчаянно. «Чёрт… пацан банально облеваться боится, тоже мне, психолог хренов, амаксофобия… амаксофобия… дурак ты, Рид…». — Гунни, это вообще не проблема. Держи мятную жвачку. Угощайся, не робей. Я немного приоткрою окно, вот так. И главное: смотри вперед, а не на меня, — с ласковой насмешкой сказал Рид, стараясь переключить внимание мальчишки от своих переживаний, — не думай, я не против, покаюсь тебе, маленький, мне нравится внимание омег, особенно таких милых, как ты. — Я милый? — Гунни изумленно моргнул. — Да. Смотри на дорогу. Не хочу сбить кошку. Увидишь, кричи! Поможешь мне сохранить жизнь глупой нахалке? — Да, — смущенно улыбнулся Гунни, по-быстрому вытирая слёзы. — В последнее время они совсем обнаглели, ничего не боятся. Ты вот на какой улице живешь? — На Лаптевой… Рид нахмурился, услышав название. — Там в прошлом веке мастерские были по изготовлению обуви из древесного лыка, а еще… — принялся вещать парнишка, — делали посуду деревянную и игрушки, свистульки там разные… — Серьезно? — Да. — А в каком доме? — В тринадцатом… — Да вы везунчик, молодой человек. Вот мы и на месте. Ну, как ты себя чувствуешь, всё хорошо? — Да, — буркнул себе под нос. — Гунни… Тишина. Мальчишка, закусив нижнюю губу, молча уставился на свои колени. Рид подавил вздох. Детский сад. Точно такая реакция была у племянника, когда тот дулся на него. С той только разницей, что Мими пять лет, а не девятнадцать. Это не раздражало, не злило. Это было грустно до одури. Что же ты, как квагга африканская? Те именно из-за своей наивности и вымерли… — Гуннь… прости меня, малыш, но я и, правда, очень спешу. Посмотри-ка, а дождь еще сильнее. Кажется, я знаю, что подарю тебе на день рождения. Держи, — Рид достал с заднего сиденья зонт и протянул парнишке. — Не надо… — удрученно качнул головой Гунни, — не надо… Мужчина вложил ему в руки зонт. — Извини, до дверей провожать не буду. Давай, беги домой, не хочу, чтобы ты намок, — и легко взъерошил волосы мальчишки, — еще простудишься из-за меня. Гунни замер. Шмыгнул носом, сдерживая непроизвольные слёзы. Ещё ни один альфа, никогда, ничего не требуя, не предлагая всякой гадости, просто так не волновался о нём. Только полный, пожилой альфа, приезжающий в приют делать детям прививки, порой ласково, успокаивающе гладил его по голове. — Гунни, — повторил альфа и парнишка наконец очнулся. — Спасибо… ну, я пошёл, до свидания… — пробормотал он, нехотя выходя из машины. В лицо ударил ветер и дождь. Гунни открыл зонт, но к дому не побежал, стоял, пока автомобиль не скрылся за поворотом, и только тогда поплелся в квартиру. Достал Тети, посадил рядом с Оле. — Ну вот, — сказал он им, — ну вот… самый настоящий день рождения. С горячим шоколадом и тортом. Но почему так тоскливо? Гунни совершенно не понимал. Чувствуя, что запутался, рассердился на себя и зарылся в постель, накрываясь с головой. Заснуть не удавалось, думалось всё время. А потом, как разряд молнии: рисунок! Он же не отдал лиса! Как же так… Теперь получается… что может быть… Рид вернётся за рисунком? Если он обещал крестнику, то вернётся? Парнишка вскочил. Вытащил из чемоданчика свечку. Альфа не сказал, сколько крестнику лет, но все дети, в любом возрасте любят сказки. Есть такая про дружбу лиса, зайца и медвежонка. Гунни увлеченно рисовал. К огорчению, свечка слишком быстро таяла, погружая комнату в полную темноту, и прогоняя омегу в кровать. Но Гунни уснул довольный. Получилось. Успел. Он долго не уходил с площадки. Уже и ночное освещение включилось. Но Гунни переживал, что стоит ему отойти, и Рид тут же приедет. И все-таки пришлось идти домой. Не ночевать же на трассе? По дороге, что он только не передумал. Но уже дома понял: зря всякие глупости придумывал. Альфу же не просто так вызвали на работу, случилось что-то срочное и важное! Но страх, а вдруг Рид приезжал, но его Гунни не было в это время на месте, присутствовал. Дурацкая физиология. И почему великие духи не могли создать людей как-то посовершенственнее? Ложась в постель, он дал себе слово завтра быть терпеливее, а лучше не есть и не пить в течение дня. Так понадежнее будет. Разбитым, усталым возвращался Гунни поздним вечером домой, словно нёс на спине тяжёлый груз. Он даже шаркал ногами, как столетний старик. В коридоре его окликнули братья, кажется, опять звали развлечься. Парнишка молча прошёл мимо, возле своей комнаты остановился, упёрся лбом в двери. Ему крикнули что-то, но он, щелкнув замком, захлопнул дверь. Обхватив голову руками, Гунни минут десять сидел в комнате на койке и все твердил сам себе: «Надо карандаши купить… а лучше краски, гуашь или акварель. Акварель красивое слово… водная краска… акварель… аква… рель… забыть бы обо всем, обо всем…». Гунни опустился на кровать. Нехорошо. В приюте его бы наказали: одетый и обутый в постели. Непорядок. Надо встать, переодеться. Но голова гудела и липкая сонливость склеила глаза. На следующий день к нему подошёл Раж. — Привет. Ты вчера не приходил и сегодня утром. Всё хорошо? — Раж! Здравствуй, Раж! — обрадовался Гунни. — Со мной всё хорошо. Смотри, сколько я всего нарисовал. Но бета смотрел не на рисунки, а на омегу. — У меня и правда всё хорошо… — Гунни, он тебя обидел? — Ты что, Раж! Он не такой! — Не такой… Я рад, если так. А теперь возьми, поешь. Гунни присел на деревянный ящик, положил на колени салфетку с кексами. Молча съел. Вздохнул. Пальчиком собрал крошки и облизал. — Знаешь, Раж, — задумчиво произнёс Гунни, — я подсобираю денег и уеду к морю. Там хорошо. Красиво… нас в музей возили. Я видел на картинах. А ты был на море? — Давно. Так давно, что и не помню. Но там хорошо… Тепло. Ладно, мой перекур закончился. Заходи вечером, понял? — Понял. Спасибо, Раж, — кивнул парнишка. Он зажмурился, подставляя лицо ветру. «Точно уеду к морю, — подумал, — оно такое синее…». На душе уже не было больно, но всё ещё холодно и пусто. — О-ё-ё, дремлем на рабочем месте? Рид, наклонившись, легонько щёлкнул мальчишку по носу. Гунни распахнул глаза, с минуту зачарованно смотрел на альфу и улыбнулся так, что можно было ослепнуть.