Суррогат

Гунни крутился. Комкал одеяло. Сна не было. Он встал, нашел спички и подсветил циферблат настенных часов, они остались еще от прежних хозяев квартиры. Он часто думал, почему эти люди не забрали их с собой? И какими они были? Гунни даже интересовался у братьев, но те отмахнулись, так и не дав ответа. И тогда Гунни придумал их сам. Эта была пожилая семейная пара. Омега небольшого роста, кругленький, улыбчивый. Альфа длинный, как жердь, в очках и вязаной кофте. По вечерам пара пила чай из разноцветных чашек. Гунни видел такие на рынке. На столе стояла красивая вазочка. А в ней: прекрасные булочки, конфеты, розовый зефир и пирожное, то, что с вишенкой на верхушке крема. Час ночи. Парнишка вздохнул, вспоминая вечер с альфой. А вдруг он сказал что-то не так? И выходя из кафе, нечаянно споткнулся… Рид подхватил. А потом взял за руку и уже не отпускал, даже в машине. Они так и ехали. Альфа одной рукой крутил руль, другой держал его ладонь. Гунни посмотрел на свою левую руку. Это было приятно и волнительно. Омега вернулся в кровать. Рид сказал, что ещё приедет. А когда он коснулся губами ладони, у Гунни голова кругом пошла, и кровь в висках застучала. Но, а вдруг он сказал что-то не так?! Заснуть не получилось. К утру Гунни убедил себя, что лучше бы Рид не пришёл. Надо быть реалистом, альфа красивый, взрослый, а он, Гунни, совсем не интересный, к тому же ущербный. После того, как альфа держал его за руку, стало особенно страшно думать об этом и так больно осознавать. И так тяжело смириться! Почему он не бета? Было бы честнее. Гунни встал с постели в шесть утра. Привычка еще с приюта. Вот живёт давно уже самостоятельно, и никто не накажет, не станет ругать и обзывать лодырем, можно назло им всем спать хоть до обеда! Но ни разу не получалось. Пытался, не выходило. Гунни поплелся в душевую. День начинался, как обычно. Только странное ощущение внутри немного пугало. Дрожало под ложечкой. Гунни внимательно оглядел свою физиономию в зеркале: может, она что скажет? Прическа, как после взрыва на макаронной фабрике. Ничего нового… Парнишка скривился, показал язык своему отражению и включил воду. Бры-ры… Холодно! Оделся он быстро. Да что там… брюки, водолазка, пальто… пригладить волосы, взять папку с рисунками и вперед. Он всегда любил весну. И не потому что родился первого марта. Какой бы ни была весна: холодной, дождливой, с грязными лужами на асфальте, серым промозглым утром, она всегда пахла ожиданием. Природа точно знала, еще чуть-чуть и случится чудо. И Гунни заражался этой верой и тоже ждал. Он шёл очень быстро, почти бежал, пытаясь согреться. С наслаждением вдыхал запах талого снега и сырой земли, чего-то волшебного, тонкого. Тихо радовался за городских воробьев, за деревья и уличных котов — они пережили зиму. «Привет! Всё страшное позади. Что скажешь, котик-муркотик, что нас ждёт в эту весну?» — спросил он у облезлого кота, почёсывая за ухом. Кот фыркнул, обнюхал ладошку и обиженно отвернулся. «Понятно… не очень, да? Знаешь, Рид тоже любит вас… А если я достану тебе колбаски, жизнь изменится?». И зверёк потерся об его руку, обещая и соглашаясь. Гунни только успел дойти до площадки, положить папку на ящик, когда возле него притормозила машина. — Маленький, здесь остановка запрещена, поэтому я быстро. Это тебе, лови. Я заеду в четыре. Жди меня возле первого ларька за светофором, хорошо? — А… — глаза мальчишки широко распахнулись, выдавая удивление. — Или ты что-то планируешь на это время? — Нет! — горячо возразил Гунни, прижал к груди бумажный свёрток и опустил голову, скрывая волнение. Рид окинул взглядом нескладную фигурку, взъерошенные волосы. Нет, с прической точно надо что-то делать. — Гунни, у тебя всё хорошо? — Да… — прошептал мальчик, вскинув на него взгляд, бесхитростный, наивный, открытый, как у ребенка. В глубине был испуг. Что не так? Мужчина задумчиво потер подбородок и внимательно посмотрел в лицо омеги. — Гунни, я не настаиваю, если ты не хочешь видеть меня… — Хочу! Я очень хочу… Кончики губ альфы слегка приподнялись. — Скоро увидимся, маленький… — И, просигналив, он тронулся с места. Рид смотрел в зеркало заднего вида, пока мальчишка не скрылся из виду. Тревога, щемящее чувство жалости никак не хотело оставлять его. Ерунда какая… Достал сигареты, закурил, и успокоил себя мыслью, что уже сегодня он встретит Гунню и добьется, разберется, что беспокоит мальчика. И надо наконец посмотреть, как он живёт, где спит. С этим стоянием на улице часами тоже надо что-то делать. Мужчина резко затормозил. К собственному удивлению, осознавая, что ему не всё равно. Что его волнует, как себя чувствует мальчишка, и он не хочет, чтобы тот мёрз или, что еще хуже, голодал. Вот чёрт. Или так и надо? Он набрал номер Андра. — Да, Рид, я слушаю, — отозвался родной голос. И сразу на душе стало спокойно. Тихо. И неважны дела, мысли, пусты волнения, и все равно, есть ли мир вообще. — Рид, что-то случилось? — Нет. Просто соскучился. Андр рассмеялся: — У тебя ведь через час встреча с Лоулэми? — Да. И вдруг неожиданное: — Справишься, приезжай на чай. Я решил испробовать королевский рецепт заварного печенья. Продегустируешь. — Андр, ты серьёзно? У меня в четыре свидание… И снова тихий, чуть лукавый смех. — Только чай, любимый, а ты о чём подумал? Душа сразу рванулась к нему, плевать на работу, но Рид осадил себя. Знал, что Андр осудит. Не хотелось выглядеть мальчишкой в его глазах. И всё же он еле дождался конца встречи. Они разъехались на время. Андр жил в старом доме, доставшимся ему после смерти Гранта. Рид ненавидел это место. Он был уверен, что супругу там плохо. Андр распродал всё имущество Гранта. Весь доход пожертвовал в благотворительный фонд «Маленькое сердце», не оставив себе ни копейки. И только этот фамильный особняк не тронул. У Рида были мысли на этот счёт, но он никогда не говорил на эту тему с Андром. Они жили счастливо в общем доме. Не таком помпезном и вычурном, но тёплом, светлом и уютном. Всё было хорошо. Он знал, что у них не будет детей. То, что сотворил Грант, наказывая Андра за измену, было чудовищно. Рид будет до конца жизни сожалеть, что не он оборвал жизнь подонка. Но духи распорядились по-своему. Они жили с осознанием и принятием этого. Рид не ворошил, как ему казалось, затянувшуюся рану. Его омега был с ним каждый божий день и не было человека счастливее Рида, пока Андр не потерял голову. Что-то спровоцировало, подтолкнуло к просто безумному по силе желанию иметь ребенка только от своего истинного альфы. Возможно, принятие закона о запрете суррогатного отцовства, и не только на саму услугу, но и на пропаганду склонения омег к суррогату. За нарушения святости деторождения, его божественной сути, теперь давали уголовный срок. Рид убеждал, уговаривал, просил. Андр на время успокаивался, а потом всё начиналось по-новой: крики, истерики, требования. После очередной ссоры он ушёл, хлопнув дверью. Вернулся под утро. С разбитым лицом и сломанными, как оказалось после, ребрами. Руки Рида дрожали, когда он помогал омеге раздеться. Но Андр был удивительно спокойным. Он повез его к врачу только на следующий день. «Я нашёл тебе омегу, — протянул супруг мечтательно, выйдя из больницы. Взгляд ушел в небо и замер на ближайшем облаке. — Красивый, милый мальчик. Пахнет вкусно. Карамелькой. И я больше не буду просить. Я всё решил. Через три дня я или показываю тебе его, или подаю документы на развод». И Рид сдался. Красивым омегу можно было назвать с большой натяжкой. Несуразный — более точное определение. Пальто, хоть и маловато, но висело на теле мешком. Шейка тоненькая, а на ней голова с огромной шапкой-ушанкой. Как выдерживает только и не сгибается? Рид скептически хмыкнул и перевёл взгляд на Андра. — Вот это? — не скрывая иронии, уточнил у супруга. Андр сурово сдвинул брови и ответил совершенно серьёзно: — Только он. И Рид вышел из машины. Омега стоял зажмурившись и грыз сосульку с таким видом, будто уплетал заморское лакомство. Рид даже завис на пару минут, наблюдая это безобразие. — Вкусно? — спросил насмешливо и в ту же секунду пожалел об этом. Омега дернулся испугано, втянул воздух и подавился. Когда парнишка, прокашлявшись, пришёл в себя, Рид искренне извинился. Вблизи он выглядел еще нелепее и совсем-совсем юным. — Как тебя зовут? Омежка что-то пробормотал неразборчиво, пылая щеками. Наконец Рид понял — Гунни. «Да…  — подумал, — имя тебе под стать…». Он держал нехотя протянутую руку, тонкую, грязную и что-то перевернулось в нём. Встал ком в горле: ни туда ни сюда. Дурацкое чувство. Снял первую попавшуюся картинку со стены, всунул купюру, зашагал к машине. И ещё раз попытался уговорить Андра, убедить его оставить эту затею, можно же взять ребёнка из приюта? Зачем так-то? Зачем ты так, Андр, зачем, милый? Супруг в ярости выбежал на дорогу. Быстро зашагал к станции метро. Рид перехватил его у самого входа. Словно одержимый гладил, целовал, обещал всё что угодно. Прижал Андра к себе. Из объятий выпустить боялся. Он, так он. Как скажешь, так и будет…