Суррогат

Гунни открыл глаза. Потянулся. Два дня он не вставал с постели. Все выходные. Рид был рядом. С ним! Рид… Рид… Самый добрый, красивый, сильный, умный, Рид, Ридушка… Гунни залился густым румянцем. А если он решит, что Гунни омега нестрогих правил? В горле моментально пересохло. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, покачал головой. Неправда. Рид не мог так подумать. Ведь это его Рид, его… Рид, Рид, Рид! — билось сердце. Гунни пошёл на кухню. Не кухня, а целый дворец! Чего тут только нет. И столько всего непонятного. Но Ридушка сказал, что он может брать всё, что видит, делать всё, что хочет, только надо было быть очень осторожным с электричеством. Не сдержавшись, Гунни хихикнул: вспомнил инструктаж по этому поводу. Строгий альфа заставил повторить три раза и даже пальцем погрозил, но глаза были такими ласковым, взгляд таким тёплыми, что Гунни расплакался. Рида подумал, что обидел его и тут же подхватил на руки, закружил, стиснул в объятиях. Ах, какой он, Гунни, маленький, какой хорошенький, какой сладенький… Омега зажмурился от счастья, вспоминая, как альфа кружил и целовал его. Сразу захотелось посмотреть на себя в зеркало. У Рида в прихожей висело огромное, от самого пола и до самого потолка! Гунни развернулся и побежал в коридор чуть ли не вприпрыжку. Разглядывать своё отражение было страшно. Парнишка сердито сдвинул брови. Можно подумать, он не видел себя никогда… вот же ерунда полная! В приюте были зеркала и даже большие, не такие, но всё же. И у него есть. Ему подарил один из братьев-близнецов пудреницу. Пудра там израсходовалась, но круглое зеркальце в позолочённой оправке было и пахло оттуда приятно. Гунни вздохнул. Закрыл лицо. Раз, два, три… сердце замерло… нет, пусть будет ещё четыре… пять… шесть… и опустил руки. Серые глаза… какие-то маленькие… и короткие ресницы, а вот у Лани из его группы такие длиннющие… лоб похож на четырехугольник, губы… полноваты, ноги коротковаты… руки как руки, нет, тонковаты, живот… тут Гунни растерялся, положил на него ладошку и понял: мягковат. Он тяжело вздохнул: жаль, что такой некрасивый. В это время щёлкнула входная дверь. Рид бросил взгляд на глубоко погруженного в себя омегу и сразу уловил его настроение. — Гунничка, о чём ты думаешь? — Ой! — мальчишка подпрыгнул от неожиданности и Рид громко рассмеялся. Потешный… — А я думал, ты на работе долго будешь, до самого вечера! — Вот как… извини… Улизнул к тебе, как только смог… — Рид обхватил со спины омегу, сомкнув руки на животе. Согнулся, положил подбородок ему на плечо и подмигнул отражению в зеркале. — И правильно сделал. Поймал тебя в прихожей, у входной двери. Сбежать хотел? — Нет! Честное слово! Я бы никогда… — вскинулся парнишка в попытке развернуться к альфе. Рид не дал. Коснулся легко губами ключицы и переместил свои руки на плечи Гунни, удерживая на месте. — Хороший мальчик, — сказал и подул на всклоченные волосы. — У меня просто две макушки, — извиняющим тоном сообщил Гунни, — они отрастут и такого не будет. Меня подстригли наголо, ну… из-за краски. Там отработки были и Макс пошутил. Он не хотел, у него случайно вышло… и вот… — Он облил тебя краской? — Да… случайно попал… — Шутя? — Мы стену красили валиками. Он вверху на лестнице, а я внизу и так вышло… Они отрастут… только медленно из-за ожога на коже… нечаянно получился, но отрастут… Рид дрогнул. Поцеловал в затылок. Не волосы — легкий пушок. — Конечно, отрастут, за год вон как отрасли и еще длиннее будут… никто не узнает тебя… милый Гунничка… Омега облегченно вздохнул. Слёзы тут же высохли. — Правда? Вы думаете, что я… милый? — спросил шёпотом, недоверчиво. — Ну вот, приплыли, — огорчился альфа, — опять вы? Ты почему сомневаешься? Разве никто не говорил тебе, что ты милый, что ты нравишься, а, Гунничка? Мальчишка покачал головой и опустил глаза. — Нет, — нашёл в себе силы ответить, посмотрел на альфу снизу вверх, выдавая взглядом обиду, — никто. Рид сглотнул ком в горле. До чего же жалко его. Как посмотрит своими глазищами, словно душу вытряхивает. Как отгородиться? Как не привязаться? Пытался — не смог. Что дальше, Андр… Андр… слишком горько… слишком больно… не могу я, как ты не понимаешь? Правильнее отправить мальчишку подальше, хоть бы учиться, денег дать… и пусть всё будет, как прежде. Ты и я. Почему этот мальчик, наивный, глупый… Страшно за него. Но перед глазами супруг. Последняя встреча. Дом, в котором душно и неуютно. Невкусный чай. Печенье на блюдце. Бледное лицо любимого. «Ты же не хочешь всё испортить, Рид?». Документы на развод в синей папке. Ненавистный цвет… Рид подавил протест души, презрения к себе, не альфа он, тряпка, и всё утонуло в этой правде: всем дается шанс, у всех есть выбор, ты свой сделал. — Ты мне нравишься, Гунни. С первого взгляда, с первой минуты, — зашептал на ухо омеге, — милый мой мальчик… я тебе подарки принёс. — Я… тебе… и подарок для меня? — счастливо дрогнул голос. — Тебе. Вон два пакета на полу. Всё для тебя. — Можно? — Нужно. Смотри. — Это же… краски… и мелки… карандаши! Рид, это всё мне? — Для тебя. Угодил? — Спасибо… — расцвёл омега. Рид, прислонившись к стене, наблюдал, как тот копошится, достает коробочки, как зачарованно рассматривает, нюхает, прижимает к груди и чувствовал себя странно. В чужой бесхитростной и безмятежной радости уходила боль, только горечь не уходила, усиливалась, смешиваясь с грустью. — Иди ко мне… — не выдержал. Желание обнять мальчика, прижать к себе вспыхнуло остро, сильно, как удар хлыста. Гунни поднял голову, посмотрел в глаза и тут же прильнул, обвил руками талию, запрятал лицо на груди. Мягкий, послушный в его руках, как воск, сладкий… сладкий… «Это всё течка. Инстинкт, ничего больше…» — сказал себе Рид и, подхватив омегу на руки, понёс в спальню. У Гунни голова шла кругом от поцелуев альфы, кровь в висках стучала, гулом оглашая: Рид, Рид, Рид… Обессиленные они лежали, тесно прижавшись к друг другу. — Гунничка, — первым нарушил тишину мужчина, — у тебя есть медицинская карточка? — Да… у меня все прививки есть! Рид рассмеялся: — Конечно… это хорошо, что есть… Она у тебя дома? — Да. Ой, у меня же там Оле и Тети! А… я закрыл двери? — Ты нет. Этим озаботился я. А кто такие Оле и Тети? — Прошу, не смейся… — Не буду, честно. — Это куклы… но только они очень дороги мне. Я на день рождения купил. Подарок себе… а они там теперь одни… — Мы их заберем, маленький, не переживай. Сегодня и заберём. И карточку тоже. Я хочу тебя, малыш, своему другу показать. Он врач. В той клинике, где я работаю. — Хорошо, — сказал Гунни, но как-то сник, не любил он докторов. Еще с приюта остались неприятные воспоминания от больниц. Не нравился ни запах лекарств, ни холодные равнодушные прикосновения. — Послушай меня, маленький, — Рид пригладил ласково встрепанные вихры. — Мой друг очень хороший доктор. Я ему доверяю. И волнуюсь за твоё здоровье. Ты когда был на приёме последний раз? Наверное, перед выпуском из приюта? Год назад и даже еще позже? — Но у меня ничего не болит… — А знаешь, сколько раз и через какой период должна быть течка у здорового омеги? — ровным тоном спросил Рид. — Знаю… просто я… я… у меня сексуальная дисфункция, — сообщил потерянно и огромными глазами, полными страха и отчаянья, посмотрел на мужчину. Рид замер, не зная то ли плакать ему, то ли смеяться. — Пошли-ка завтракать, — выдавил наконец и успокаивающе погладил парнишку по волосам, — не переживай, разберёмся.