Суррогат

Они заехали к дому на Лаптевой. Рид пошёл вместе с Гунни. Почему-то не хотелось отпускать его одного. Казалось, что серая липкая нищета может затянуть мальчишку, как трясина. Был человечек, и нет. Рид мысленно рассмеялся. Вся ситуация странно влияла на него. «Сентиментальнее становишься… — подумал он, — вон как воображение разыгралось». Гунни радостно поздоровался с вылезшими в коридор близнецами, расплылся улыбкой мрачному колясочнику. Рид брезгливо поморщился. Захотелось одёрнуть мальчишку, но он сдержал себя. И постарался абстрагироваться. Почему бы не поразмышлять о факторах, влияющих на успешность персонала… самое то. И головой покачал: ерундой не майся, с ума не сходи. А Гунни, как назло, не торопился. Тенялся из угла в угол. То на стул присядет, то под стол заглянет. Вздохнёт. Одеяло на постели поправит. Пакет какой-то нашёл. Стал складывать карандаши, альбомы, точилки. Хлам всякий, тот, что на свалку выбросить давно пора. Может, для этого и собирает? Кукол с окна снял. Погладил. Бережно во внутренний карман вложил. Украдкой посмотрел на него. Рид задумчиво изучал носок своего ботинка. Так… на чём он остановился? В качестве особых условий своего дальнейшего развития организация… Долго он копошиться еще будет? Под кровать-то зачем полез? Неужели за медицинской картой? Мужчина посмотрел на старинное чудовище, висевшее на стене. Полчаса как не бывало. — Гунничка, может, она в тумбочке? — спросил терпеливо. Мальчишка дёрнулся и повернул к нему свою несчастную мордашку. У Рида невольно защемило сердце. — Кто? — Не кто, а что… карточка. Посмотри в тумбочке. — Ах, да… карточка… сейчас… — с явной неохотой мальчишка подошёл к тумбочке. Бухнулся на колени и приоткрыл дверцу. Тяжко вздохнув, стал перебирать газеты, листы, рекламные проспекты, какие-то тетради. Рид задумчиво наблюдал за ним. Не сдержался и тихо подошёл, ласково погладил по голове. — Маленький, что с тобой? И Гунню будто прорвало. — Я же… у меня же никогда не было… нет, приют был… но там… а тут моё, я здесь целый год жил… мой дом! У меня друзья появились. Замечательные люди. Вот братья Киви и Кави… смешные имена, правда? А они и сами веселые, раньше в цирке выступали, представляете? Акробаты! В самом большом и главном цирке и за границу ездили, им даже сам президент награду вручал, как великим артистам, гордости страны. — Это они тебе рассказали? — Рид припомнил двух одинаковых омег с оплывшими лицами и синевой под глазами. Мальчишка кивнул и продолжил: — А в этой комнате раньше жила одна почтенная пара. Они мне вот часы оставили… — Рид скосил глаза на настенный раритет. — И одеяло с подушкой… я утром просыпался, часы бомкали и на работу шёл… — Ты называешь работой стояние часами на трассе в любое время года, в любую погоду, а те копейки, что хватало только на то, чтобы не умереть с голоду, заработком? Гунни ничего не ответил. Опустил голову и вдруг резко развернулся и прижался к нему. — Я что, больше не вернусь домой? — спросил глухо. Рид окинул взглядом комнату. Серо, убого. Из каждого угла — нищета, обреченность, одиночество. Эта конура не может быть домом. Не для этого светлого мальчика. — Нет, — ответил твёрдо. Гунни всхлипнул, замотал головой, но прижался ещё сильнее. — Здесь мои друзья… — Нет, — повторил альфа, неожиданно приняв решение, и сразу стало легче. — Ты сюда не вернешься. Знаешь, я понял, чем ты пахнешь… Это не дом, Гунни. А эти люди тебе не друзья. Всем нам выпадает в жизни шанс что-то изменить. Человек должен стремиться к лучшему. Поэтому отсюда ты возьмешь только свои документы. Ключ отдашь мне. Всё. Пусть всё катится в тартарары… я — альфа, ты не должен ставить мне такие условия, я не игрушка. Хватит ныть и лить слёзы. Ведешь нечестную игру, милый, не по правилам, папку в лицо бросаешь… на цепь посажу… — Что? — ахнул Гунни. — Это я не тебе, прости, маленький, выуживай из хлама карточку, документы и уходим. У меня сегодня ещё много дел. Мальчишка отстранился, быстро вытер лицо рукавом. Нагнулся к тумбочке и достал аккуратно свёрнутый прозрачный пакетик с документами. — Вот… ты… ты очень сердишься на меня? — Гунни прикусил дрожащую губу. Рид, вздохнув, прижал к себе мальчишку. Поцеловал макушку, вдохнул запах черемухи, аромат далёкого детства, родного дома, солнца, тихой радости. — Я не сержусь. Не плачь, маленький, прости меня… опять обидел, испугал. Не хотел. Что ж ты пугливый такой… Разве можно быть в этом мире наивным до такой степени… доверчивым… ничего я не оставлю тебя, не брошу. Я решил. — Угу… и я… я тоже не брошу… — выдохнул Гунни куда-то в подмышку Риду. Мужчина рассмеялся. — Я серьёзно. Не шучу ни разу… — Вот как? — тепло улыбнулся альфа. — Твёрдо решил? — Да, — Гунни оторвал голову от мужчины и преданно посмотрел тому в глаза, — я всегда буду рядом, что бы ни случилось. — Спасибо, — ответил Рид, — значит, что бы ни случилось не бросишь? Парнишка замотал головой. — И слушаться во всём меня будешь? — Да. Рид прищурился: — Всегда и при всех обстоятельствах, при любых сомнениях сначала поговоришь со мной, прежде чем что-то сделать. — Гунни кивнул. — И никуда не убежишь… — Опять кивок. — Сюда больше ни ногой, и на работу тоже. — Кивок. — Я не услышал. — Хорошо… — Нет, обещай… — Обещаю. Ключи Рид сразу забрал. Засунул к себе в карман. Потом разберёмся. К клинике доехали спокойно. Правда, было заметно, что мальчишка нервничал. Оставив машину на служебной стоянке, альфа за руку подвёл омегу к зданию. — Вот место моей работы. Если будут спрашивать, говорим, что ты мой родственник, не вдаваясь в подробности. Главное, ничего не бойся. Гунни с любопытством рассматривал высокое здание. Мраморный пол, высокие потолки, на стенах картины. Пахнет приятно, совсем не лекарствами. Дорогая мебель в широких коридорах. На стене висит огромный телевизор. В углу бьёт фонтанчик. Золотистые шторы. Они зашли в лифт. Зеркальный. Гунни замер. Втянул голову в плечи. Схватился за ручку. Рид не смог сдержать покровительственную улыбку при виде взволнованного личика. Притянул к себе, поцеловал в губы. — Но… увидят… же… — смутился омега. — Нет. Эффект односторонней видимости. — А… Рид, ты со мной там будешь? — с надеждой посмотрел на мужчину Гунни. — Нет, малыш. У меня здесь еще несколько важных дел. Если ты освободишься раньше, Лев отведет тебя в библиотеку. Почитаешь. — Здесь даже библиотека есть? — удивился Гунни. — Но она для персонала, наверное… Но ты же недолго? — Не только для персонала, — ответил альфа. Глаза его смеялись. — Так, мы на месте, выходи. Ты уже большой мальчик, неужели всё ещё боишься дядек в белых халатах? — Нет. Просто здесь всё такое… — Стоп. Это хорошая частная клиника. Отличные специалисты. — Я не о том! Может, не надо в частную, нас вот возили в другую, в му-ниципальную… там проще и бесплатно, а тут… — и еле слышно прошептал: — Мне здесь не место… — Ну, ход мыслей твоих понятен. Ты вывеску на здании читал? Многопрофильный Центр семейной медицины. Предоставляет качественную медицинскую помощь взрослым и маленьким пациентам по различным направлениям. Для людей. Омег, бет, альф. Внизу небольшое предупреждение: с животными не входить. У тебя вырос хвост? Вместо рук лапы? — Просто я… — Гунни тяжко вздохнул, — не привык. — Не расстраивайся так. К хорошему привыкают быстро. А вот и наш доктор. Здравствуй. — Опаздываете… — недовольно проворчали за спиной Гунни. Вздрогнув, он испугано уставился на мужчину, показавшемся ему смутно знакомым. — Лев, как и договаривались, — Рид слегка подтолкнул омегу к врачу. Мужчина протянул руку, но Гунни обернулся к Риду, и только после поощрительного кивка альфы несмело пожал ладонь. — Эта карточка. Всё, маленький, слушайся. Я скоро. Лев молчал. Потом завёл мальчонку в кабинет, открыл карточку. — Когда предпоследняя течка была? — спросил через минуту. Омега покраснел, растерялся. — Да… вот неделю назад, когда… да. — Предпоследняя, — еще раз уточнил. Последнюю и сам видел. — Точно не помню, — стушевался парнишка, — давно… мне четырнадцать исполнилось и тогда. Больше Лев с ним не разговаривал. Начал стандартное обследование, а потом прогнал дополнительное, раз уж Рид так просил. Общая картина была ясна. Гунни не пришлось сидеть в библиотеке. Рид сам прибегал два раза. Мальчишка радостно схватывался. В последний раз чудом с кушетки не свалился. Лев рассердился. Обозвал Рида идиотом, и омега неожиданно зашипел: — Так нельзя! Вы! Зачем вы его обзываете, а еще другом называетесь! — Тише, малыш, — попросил виновато Рид. — Лев абсолютно прав. Я только мешаю, извините. — Просто не бегай туда-сюда! — буркнул Лев. — Сиди уже здесь. Осталось совсем ничего. Сейчас результаты распечатают. Лев делал расшифровку, поглядывая на пару: сосредоточенного друга и притихшего мальчишку. Альфа держал его за руку, мягко оглаживая ладошку. — Ничего критического. Организм сильно ослаблен, — сказал наедине, — особых патологий не вижу. Но скрытых, к сожалению, пока не могу отрицать. Тут наследственность нельзя исключать. А ее, как я понимаю, отследить мы не можем. — Нет. — Течку… ты с ним прошёл? — Да, Лев, я. — С узлом? — Да. А он… для него это не опасно? — Спохватился. Раньше думать надо было. — Так он? — Не знаю. Рано судить. Но репродуктивные органы соответствуют возрасту, в норме. Недели через две будет ясно. — Ты сказал, организм ослаблен… у него течек не было столько лет, в этом причина? — Организм - уникальная система. Возможно, защитная реакция. Зачастую мы сами не в курсе каких-то перемен, изменений внутри нашего тела. — А поподробнее можешь? Лев хмыкнул. — Да, пожалуйста. Это на подсознательном уровне. Включается работа самосохранения организма. То есть обнаруживается угроза и организм будет ее подавлять, блокировать, пока включена система самозащиты. В данном случае, блокировалась репродуктивная система. И раз в физиологическом плане там всё в порядке, возможно, подавление шло на психологическом уровне. Такое зачастую случается с жертвами насилия. Стресс, любые травмы способны запустить систему самосохранения организма, а может и наоборот переключить его на самоуничтожение. Как бы там ни было, подсознание твоего подопечного решило, что угроза миновала. — Что рекомендуешь? — Витамины. Качественное питание. Ну, и… свежий воздух, фрукты, положительные эмоции, крепкий сон… Отвези его к морю. Месяц в санатории пойдет ему на пользу. Лев поднял тяжелый, обвиняющий взгляд на Рида, а тот озабоченно нахмурился. Море. Санаторий. Месяц. Через две недели станет ясно и, возможно, малыш… — Рид, спрошу, как друга. Андр… я чего-то не знаю, вы расстаетесь? — Отвечу, как другу: нет. — Нет… но ты провел течку с этим мальчиком. Когда же ты успел так измениться… я и не заметил. От себя самого не тошнит, в дрожь не бросает? — Бросает… На Гунню вон посмотрю и дрожу. От жалости. — Зачем же тогда с ним поступаешь, как сволочь? Он же безответный… влюблен в тебя, дурачок. Что происходит, объясни? — Потом, Лев. Всему свое время. — Ну да… всему своё время… а ты его находишь и на Андра и на… как его там… Гунни. А ничего так мальчик… безотказный, ласковый? Наиграешься, одолжишь? Рид сжал руки в кулаки. — Лев, я тебя когда-нибудь посылал? — Нет. — А теперь посылаю. Понял? Лев горько усмехнулся. Увяз крепко Рид в мальчонке. Чувствует ли сам это, понимает?