Суррогат

Рид неслышно зашёл в комнату. Замер на месте, держа в руках пакет с диковинными фруктами. Чего там только не было. Лишь бы мальчишка порадовался, округлил глаза, изогнул брови и улыбнулся так, как только он мог, и спокойно станет на душе, безоблачно, правильно. А еще два дня назад думал привезти его в санаторий и оставить под присмотром. Дел у него вагон да малая тележка, а тут незапланированный отпуск… да и мальчик — каприз или боль Андра, как определить, как понять… незапланированный, нежданный им, ненужный. Рид нахмурился. Что-то неприятное царапнуло в душе. Парнишка сидел у окна, поджав под себя ноги. На коленях лежала книга. Но Гунни не читал. Мечтал. Рид прислонился к стене и смотрел на задумчивую мордашку с чуть приоткрытым ртом и затуманенным взглядом серых глаз. После течки близости у них не было. Целомудренный поцелуй в лоб, по-видимому, вполне устраивал Гунни. Рид перед поездкой прочитал статью о беременных. Оказывается, что вероятность зачать в течку равна 60%, то есть оставалась большая доля вероятности, что омега пуст. Все эти дни он внимательно приглядывался к мальчику. Понимал, что рано еще внешним проявлениям, но, а вдруг токсикоз, набухшие соски… кажется, супруг Льва ходил зеленым уже в первую неделю. «Вроде не залетел… Да и надо оно тебе? Может, всё переиграть? Мальчишку пристроить. Не идти на шантаж Андра, показать характер». И растянул губы в кривой ухмылке: пытался. Гунни тихонько рассмеялся чему-то, и Риду вдруг дышать тяжело стало, будто сердце остановилось. Переиграть? Бред. Блеф. Сказки. — О чём думаешь, Гунничка? — спросил он и сел рядом. — Ой, — подскочил омега. — Так о чём? — альфа притянул к себе мальчишку поближе. — Ты будешь смеяться… — Никогда, — заверил Рид. — О колибри… это такие маленькие птички… с ноготок… — Я знаю, кто такие колибри. Даже видел. — Правда? — Да. Мне было лет восемь, когда отец повёз нас с папой в Чериский заповедник. Слыхал про такой? Нет? Обязательно тебя свожу туда. Вот только документы сделаем. — Документы? — Да. Заграничный паспорт, — и улыбнулся, наблюдая смену эмоций на вытянувшемся личике, — обязательно там побываем, раз уж сама мысль о колибри вызывает у тебя удовольствие. — Я просто подумал, как много в этом мире чудесного… необычного, весь мир волшебный! — дрогнувшим голосом произнес Гунни и тут же смутился, покраснел, уткнулся лицом в грудь альфы и прошептал: — Спасибо тебе за всё! — О, нет. Не за что меня благодарить. Мы ведь еще не летим в Чериский заповедник. — Нет, не за это! Ты привёз меня к морю. Я всегда мечтал… и дельфины, и люди здесь такие замечательные, добрые. А мне утром цветы в комнату горничный принес, я вчера сказал, что мне ландыши нравятся, и вот… спасибо тебе… тут так красиво, как в сказке, мне очень нравится… всё нравится… — Ой, ну всё! — шутливо скривился Рид. — И я тебе нравлюсь? Парнишка нахмурил брови, замотал головой. — Нет, — со всей серьезностью ответил он. Рид даже растерялся и хмыкнул: — Совсем-совсем? Гунни посмотрел в лицо и подтвердил: — Совсем, — и, поймав недоуменный взгляд Рида, пояснил: — Я же люблю тебя. И засветился, улыбнулся так лучисто, так широко, что смотреть больно, не глазам, сердцу. Ненужный? И абсолютно чётко осознал: всё, даже если Андр передумает, ему не уйти. «Вот она… точка невозврата… для меня… — промелькнуло в голове мужчины, — и ребёнок тут ни при чем…». Рид осторожно, будто боясь вспугнуть грубым движением, провёл ладонью по нежной щеке и прикоснулся к губам. И впервые за всё это время он стёр образ Андра. Не сейчас. Не в эту минуту. Не в эту близость. Был только Гунни, светлый мальчик, чудесный малыш, чистый, открытый, только его. Рид всё целовал и целовал губы, шею, вздрагивающие ресницы, светлые брови, вдыхал аромат. Желание стало настолько острым, что он невольно с силой сжал мальчишку в руках и вздрогнул от огорчения: не удержался, сделал больно. Но Гунни обвил его шею руками и сам прижался, буквально втиснулся в его тело. А потом принялся гладить руками всё, к чему прикасался: плечи, затылок, спину, и Рид совсем потерялся, растворился во времени и пространстве, где не было никого, кроме ласкового, податливого мальчика. Семь дней… Рид несколько раз пытался позвонить Андру, но останавливал себя. В конце концов, это его идея — отправить их сюда, к морю, на долгий месяц. Вот уже неделя пролетела, он и не заметил. Месячный отпуск? С ума сойти… Нет, максимум неделя-две и ему надо возвращаться, а вот Гунни, конечно, останется. Морской воздух, отличное питание, массаж, бассейн ему на пользу. Перемены налицо. И розовый румянец, и посветлевшее лицо, даже волосы заиграли светлыми переливами. Рид вытянул мобилку из кармана. Задумчиво потёр экран. Зашёл в контакты. Андр улыбался, вокруг глаз еле заметна сетка мелких морщин… красиво. С Андром ему всегда хотелось доказать свою состоятельность. Глупость, безусловно. Он понимал, но изменить не мог. Так тяжело, так горько достался ему его омега. В душе всегда жило чувство близкой потери. Вроде поймал журавля в руки, но знаешь, что ненадолго, что упорхнёт, выскользнет счастье. Иногда жуть снилась. Картинка из прошлого: Андра выворачивает на переднем сиденье, из носа алая струйка, больничные коридоры, запах лекарств, белые халаты, белый потолок, стены, везде белый цвет, ему заламывают руки, он упрямо рвётся к Андру и проваливается в чёрную пустоту. Сегодня сон повторился. Напряжение ночного кошмара схлынуло, и в голове пусто шумело. Под боком сладко спал мальчик. Рид медленно встал, боясь его растревожить. Утренняя прохлада помогла прийти в себя, хотя перед глазами ещё плавали круги и звёздочки. Желание увидеть или хотя бы услышать голос супруга давило на сердце. Он бестолково вертел телефон в руках, то снимал его с блокировки, то включал снова. Открыл камеру и сделал несколько снимков дерущихся за дохлую рыбешку чаек. Загляделся на море, задумался и чуть не выронил телефон от неожиданной трели. — Андр… — сорвалось с губ. Рид пристально смотрел на мигающий экран и мысленно досчитал до десяти. Нужно успокоиться. Ещё не хватало, чтобы у него голос задрожал, как у подростка. — Здравствуй, Рид… — прохрипел в трубке родной голос. — Андр, что случилось? Ты заболел? — Нет, — мягко рассмеялся супруг, — только открыл глаза. Ещё в кровати валяюсь. Знаешь, снилась всякая дрянь… не знаю даже… решил позвонить… но, извини, не подумал о… Ты можешь говорить? «Дожили…» — с горечью подумал Рид. — Да. Естественно, могу. О чём ты только, Андр… — Утро. Не подумал сразу, вы наверняка ещё спали. А тут я. — А тут ты… — эхом отозвался Рид. Тишина. Он сжал трубку в руках. — Я рад слышать тебя. Поморщился от сухой фразы. А в голове билось: «Не молчи… Андр, Андр…». — Как вам отдыхается? — Отлично. Я сейчас сам. Стою на берегу. Прохладно и тихо. — Почему ты сам? — заволновался Андр. — Гунни еще спит. Говорят, утренний сон самый сладкий… — Как он себя чувствует? — Хорошо. По утрам не тошнит, даже похорошел… — улыбнулся Рид. — Что говорит оменолог? — Через три дня сдадим кровь. Результат будет уже точным, но я не думаю… — Твоё дело не думать, а сделать, — резко бросил Андр, и Рид окаменел. — Так… замечательно. Продуктивная беседа, — через минуту сердито произнёс он. — Извини, — тихо ответил омега, — я переживаю за вас. — За нас? — уточнил Рид. — За нас с Гунни? — Да, — последовало без промедления. Рид свёл брови и спросил: — Андр, ты мой? — Да. — Только мой? — Странный вопрос. — Я так не считаю. Скоро будет полгода, как ты занялся сводничеством. Да, я знаю, цель благородна — ребёнок… для нас… но почему-то у меня чувство, что ты просто мечтаешь избавиться от меня. Со стороны это выглядит так. Я хочу услышать честный ответ на свой вопрос, Андр. — Рид напрягся, ожидая ответа. — Я твой, Рид. Только твой, — произнёс омега и отключился. Альфа медленно возвращался в дом, чувствуя усталость. Комната была пуста, кровать разворошена. Рид с беспокойством оглядел номер. Где мальчишка? Но тут из ванной комнаты вышел бледно-зеленый Гунни. Он слабо улыбнулся, приветливо махнул альфе рукой и, схватившись за горло, развернулся обратно. Рид зашёл в ванную, Гунни, склонившись на раковиной, умывался. — Что это было? — спросил с волнением, глядя в глаза его отражению в зеркале. — Не знаю, — прохрипел парнишка, — наверное, из-за фруктов… Мужчина повернул его к себе, оглядел пытливо: — Голова кружится? — Ну, немножко… — смущенно ответил Гунни. — Здесь не болит? — альфа положил ладонь ему на грудь. — Не знаю… — неожиданно всхлипнул мальчик и прижался к Риду, ища спасения от своих страхов. — Болит… — А почему молчал? — Всё же хорошо было и вдруг… отпуск же… море, санаторий… и тут я… а ты… — Ясно, малыш. Отдых мне испортить боялся… — мужчина нагнулся и нежно поцеловал Гунни, — не скрывай больше, если тебе плохо, хорошо? — Хорошо. Это точно… от еды. Я много ем в последнее время. Так нельзя, — рассудительно произнёс омега, — оно пройдет, поголодаю пару дней и станет лучше. Вот точно, Рид, точно. У меня так бывало уже… — Угу… — задумчиво произнёс Рид и обнял его покрепче. Через три дня они сдали кровь. Но альфа и без этого знал ответ. И совершенно не удивился, в отличие от Гунни, поздравлению врача. Мальчишка замер в кресле. И огромными глазами следил то за оменологом, то за Ридом. Альфа обнял растерянного омегу, повёл в комнату. — Ну, как ты, малыш? — У меня будет ребёнок… — У нас. И я… очень рад. А ты? — Я… — Гунни крепко обнял Рида за шею и счастливо рассмеялся. — Очень. Очень. Я так люблю тебя, Рид! Так люблю! Мужчина осторожно высвободился из объятий. — Спасибо, хороший мой. И нам нужно серьёзно поговорить.