Суррогат

— Ты знал… — не спрашивал, а утверждал Рид. Лев поморщился: — Догадывался. Андр анонимно прошёл в клинике обследование два года назад. Сам знаешь, что при подозрении на такой диагноз проводится дополнительное исследование и не одно. Но он решительно отказался! И взял с меня слово обо всем молчать, особенно тебе. — Да мало ли, что он… ты-то мог мне сообщить, Лев… ты обязан был мне сказать. — Нет. Существует врачебная этика… — К чёрту! Лев тяжело поднялся. Подошёл к окну. — Рид, — тихо произнес мужчина, — я дал ему рекомендации и посоветовал самые лучшие частные клиники страны. — Он послушался совета, даже лежал три недели в Шанеле. А я был уверен, что на островах отдыхает от суеты города и от… меня. Раздражался. Он звонил каждый день. Веселый такой. Господи, даже видео пересылал себя на пляже… — Рид со вздохом потер ладонями лицо. — Как ты узнал… Андр? Рид покачал головой. Руки тяжело упали на колени. — Нет. Нелепые подозрения. Ревность. Стал замечать странности и… как же мне болит, как стыдно. Я… не догадывался. Нанял частного детектива. Думал, разыскать неуловимого любовника, — альфа криво усмехнулся, — вдуматься — с ума сойти. Истинный альфа… вместо поддержки и заботы — подозрение и слежка. — Поговори с ним. Объясни, попроси прощения. Есть за что. — Нет. Лев нахмурился. — Ты перешёл черту. И не только в подозрениях дело… в том, чужом омеге. Предполагаю, на это подтолкнула ревность. Рид, ты потом себя никогда не простишь. — Нет, не буду я просить у Андра прощения. И про то, что знаю про его диагноз, пока молчать буду. Как ты не поймешь… я точно знаю — он простит. А я не хочу себя… — Рид сглотнул, — того омегу зовут Гунни, если ты забыл. Он не чужой. Как папа моего будущего ребенка может быть чужим, а, Лев? Тот лишь покачал головой. Ослабил галстук от внезапной духоты. Лицо стало отстраненным. Процедил сквозь зубы: — Поздравляю. Надеюсь, Андр не в курсе твоей внезапной радости. — В курсе. Мы теперь живём все вместе. — Не понимаю я тебя, Рид. А хотелось бы… Тяжело, знаешь ли, разочаровываться в людях. Сколько лет мы знаем друг друга? Выросли вместе. Ну так, может, хоть со мной хватит ходить вокруг да около? Я не лезу в твою жизнь. Понять хочу. Нет, конечно, ты можешь и дальше пресекать все разговоры на эту тему, но кому от этого будет легче? Рид ответил не сразу. Молчал. Сердце учащенно забилось в груди. — С чего начать… я и не знаю. Лев подсел рядом:  — Пойдем в кафе? — Нет. Там шумно… люди, нет… — достал сигарету, закурил, — с Гунни меня Андр познакомил. Но всё началось значительно раньше. Он вернулся в конце лета, после той океанской поездки в Шанель, дерганный, злой. А потом… хочу ребенка, говорит, твоего и только твоего… — Ребенка… — Ребенка, — Рид глубоко затянулся, закашлялся и затушил сигарету. — Ультиматум поставил. Я всё уговорить пытался, спорил, просил, ругался. Мы тогда часто ссорились. Он уходить из дома стал. Как-то пришёл в разорванном пальто и со сломанными ребрами. Я… мне всё равно стало. Я готов был всё для него сделать, лишь бы увидеть снова, как он улыбается, обнять без его постылого упорства… Я думал, что справлюсь, что этого будет достаточно. Он и я. Какое мне дело до чужого омеги?.. Родит нам ребёнка и… забыть. Откупиться деньгами. Но Андр на самом деле не этого хотел… хочет. — Понять не трудно, чего хочет Андр, а ты? — Мужчина нахмурился, чувствуя тяжесть в теле, на душе. Откуда приходит беда, зачем в мире столько горя, за что? Нет ответа на эти вопросы. Когда знаешь, что смерть рядом, она кажется страшной, но терять любимых и продолжать жить — страшнее. Может, время и лечит, а может, со временем просто каменеешь от горя. — Что теперь… откупишься? Рид отвернулся к окну, помолчал. Перед глазами встал образ Гунни, его лицо, губы, доверчивый, теплый взгляд, наивность, схожая с чистотой маленького ребенка, еще не знавшего в каком жестоком, лживом мире ему предстоит жить. Откуда она у мальчика, выросшего в стенах «Второго шанса»? — Я его люблю. Осуждаешь? — …нет, — Лев опустил глаза, зачем-то открыл верхний ящик стола, достал жёлтую папку, аккуратно положил перед собой, смахнул невидимую пыль и засунул ее обратно. Рид с кривой улыбкой наблюдал за его манипуляциями. — Нет… думаю… В дверь постучали. — Прошу прощения, — секретарь застыл у порога, — там Сеохен опять чем-то недоволен. Требует вас срочно. Неймется ему… — Иду, — с явным облегчением произнес Рид, поднимаясь, — не стоит испытывать терпение нашего светила. Секретарь закатил глаза и раскрыл пошире дверь, отвешивая шутливый поклон: — Да-да, а то они больно нервничают… Рид уже переступал порог, когда Лев сказал вдогонку: — Брат, Сим спрашивал про тебя, волнуется. И Мими соскучился за своим крестным. Когда мы в последний раз встречались все вместе в тесном семейном кругу? Всё некогда… заботы да хлопоты. Ты вот что… в эти выходные ждём вас в гости. Отказ не принимается. —  Не думаю, что… — Тебе и Андру надо развеяться. Гунни тоже… — Лев кашлянул, — Сим будет рад. Он правильно поймет, не переживай. Приходите все вместе. А мальчика ставь на учет. Его наблюдать надо. Если доверяешь, то этим займусь лично я. Губы Рида дрогнули. Он скупо произнес: — Спасибо, — но глаза сказали намного больше. В это время Гунни, сложив руки на коленях, сидел на низком табурете напротив ванной комнаты и зачарованно смотрел на работу стиральной машины. Как ему удалось самостоятельно включить и добиться действий, омега не понимал и ждал подвоха. Но барабан продолжал лихо крутиться, белье прилипало к стеклу и исчезало в воздушной пене. — Что ты делаешь? — лениво спросил Андр. Гунни от неожиданности подпрыгнул. — Да что же ты перепуганный такой… — покачал головой мужчина и зевнув, пошлепал на кухню. — Я не перепуганный… — прошептал ему в спину парнишка и, смущенно потупившись, обхватил себя руками. Прошли две недели их совместного проживания. Гунни чувствовал себя странно. Днём альфа пропадал на работе, оставляя омег один на один в огромном доме. Первые дни Гунни прятался у себя в комнате. Смотрел на часы и ждал Рида. Вечером собирались вместе в столовой. Ужинали. Альфа рассказывал, как у него прошёл день, про всякие забавные случаи. Гунни поддерживал разговор. Переводил взгляд с омеги на альфу, с альфы на омегу и очень-очень старался вести себя непринужденно. Вот и пригодилось то, чему учили в приюте. Ему казалось, что получалось у него хорошо. Рид откликался ласковым, благодарным взглядом и Гунни всем сердцем понимал, как ему тяжело. Андр в разговоры не вступал. Смотрел на них спокойно, мог поддакнуть чему-то. Сам не знал, как выдерживал совместные ужины. Время тянулось неимоверно долго. Днем он еще занимал себя: читал, подгонял кой-какие дела, смотрел любимые гонки, наблюдал за мальчиком. Ловил себя на желании подойти ближе, положить руку на живот, погладить. Но сдерживала ответная реакция омежки. Вдруг напугает? Андр скачал книгу «Первый год жизни решает всё!». Сейчас малыш совсем крохотный, не больше горошинки и похож на маленькую рыбку. Наша золотая рыбка… И до внутренней дрожи хотел увидеть его рождение и подержать на руках. Он даже начал молиться богам, хотя никогда не верил. А тут поехал в церковь, долго шептал, умолял дать отсрочку, просил прощения за все грехи, не то что свои — чужие, лишь бы обнять, притянуть к сердцу долгожданное чудо, дитя Рида, а потом можно и… Эти мысли чаще приходили ночью, когда он оставался один, потому что Рид всегда сначала шёл в комнату к Гунни. Он уже не ревновал. И о разводе не думал. Ночь тянулась, путалась в размышлениях о жизни, о своей болезни, будь она неладная… Смерть была неминуема, но только после того, как он превратится в овощ. Сначала откажут ноги, потом полная парализация, он не сможет самостоятельно дышать, потребуется вентиляция легких, кормление через трубку. Он видел себя лежащим на белоснежной постели под аппаратом жизнеобеспечения. Рид ведь не отступится, не отпустит, поэтому надо самому, пока он еще сможет. «Он поймет и простит», — уверял мужчина себя, только бы продержаться до рождения, подержать на руках… Потом приходил Рид, притягивал его к себе и любил очень нежно. Тело альфы пахло черемухой и карамелью, но Андру нравился этот аромат. Он отдавался своему супругу без остатка. Язык тела всегда честнее. Рид просил у него прощения, потому что полюбил другого, а Андр признавался в любви. Как же хорошо жить, пока ты не умер…