Наваждение

Утро Героя магической Британии началось весьма обыденно: проснувшись от птичьих воплей и громких ударов крыльями, Гарри пришёл к выводу, что Спайк и Хокс снова решили сыграть в игру «Рождённый ползать — летать не может, но вот увидишь, сука, я тебя достану». Гарри уже хотел было снова упасть в объятия сна, — внутренний Темпус убеждал, что до завтрака ещё целых два часа, — когда перед глазами пронеслись события и потрясения вчерашнего вечера. В ту же секунду бывший гриффиндорец вскочил с постели и бросился спасать Хокса, точнее то, что он должен был принести. Забрав у птицы примотанный к лапке небольшой пергамент, он развернул своё собственное эпистолярное изыскание: «Ты знал?!»  Гениально, Поттер, — пожурил сам себя волшебник, — ничего более туманного придумать не мог?! О, а ниже вот и весьма ожидаемый на такое ответ: «Поттер, Круциатус тебе в спину, о чём я должен знать в грёбаные полтретьего ночи?!» Взяв новый пергамент, парень написал: «Снейп в Хогвартсе», — прикрепив к лапке недовольного тем, что снова придётся куда-то лететь, Хокса, пергамент, он отослал птицу с новым сообщением. Гарри сел в любимое кресло и Спайк тут же привычно устроился на спинке, подсовывая голову под руку хозяина. Тот решил теперь уже на свежую голову ещё раз всё переварить и не заметил, как пальцы стали гладить по голове довольного донельзя Спайка. Два года. Прошло два чёртовых года! Он оплакивал его, оплакивал весь первый год после войны. И вот, стоило только-только его жизни немного устаканиться, стоило только всей горечи улечься, как его личное помешательство возникает прямо перед ним, живое и вполне себе здоровое, ещё и рычит на него, словно тот взорвал очередной котёл на уроке. Два года назад, когда Гарри пришёл в себя после битвы, он едва унёс ноги от сердобольной Поппи и тут же направился к Визжащей хижине. Он не сомневался, что найдёт тело профессора именно там. Его окликали друзья и знакомые, но он ничего не слышал и не замечал никого. Словно блаженный он шёл на автомате в нужном направлении. В голове били набаты, в ушах шумела кровь, а горло сдавливало спазмом, но он продолжал идти. Ноги подкашивались, но он должен. Должен успеть, должен забрать. Снейп заслужил почести, пусть в посмертии, он заслужил быть похороненным, как герой, не быть забытым. И Гарри шёл вперёд на чистом упрямстве. «А вдруг выжил» — лёгкий шепоток надежды время от времени пробивался сквозь пелену, заставляя сцепить зубы и не останавливаться, ускоряя шаг, пока деревья не расступились. Гарри застыл, будто в спину запустили хорошим бодрым Петрификусом. Наконец, ноги отказались держать героя и он осел на землю. По щекам бежали дорожки слез, он не замечал и не вытирал их. Немигающим взглядом он стоял и смотрел на догорающие остатки хижины. Несмотря на дующий в противоположную сторону ветер, до Поттера доносился запах гари, и ему казалось, что вместе с запахом горелой древесины, он чувствует запах сгоревшей плоти. Желудок скрутило и Гарри вырвало на собственные брюки. Он завалился на землю и всё ещё, не отрывая глаз, смотрел на пламя, сожравшее тело его профессора, настоящего героя. Его Героя. Сколько он так пролежал и кто его нашёл, Гарри не знал и по сей день. Он очнулся через сутки, в доме на Гриммо, где над ним хлопотал брюзжащий, впрочем, лишь для проформы, Кричер. Несмотря на назойливость журналистов, он мастерски их избегал. Едва ему стало лучше, он вернулся в Хогвартс, принимая активное участие в восстановлении замка и загоняя себя до такого состояния, что был просто не в состоянии думать о чём-то, кроме кровати и фиала зелья Сна-Без-Снов. Прямо оттуда он, при необходимости, перемещался камином в кабинет, тогда ещё временного, министра Шеклболта, от него в суд и обратно той же дорогой. Таким темпом спустя полторы недели он довел себя до больничной койки в св. Мунго, где и взяла начало его новая жизнь. Лишь единожды за тот год он нашёл в себе силы и дал интервью, потому что на том настоял Кингсли. Гарри решил взяться за учёбу, доучиться пропущенный год. Когда началось разбирательство по делу Снейпа, он, не задумываясь, начал зубами выгрызать для него оправдание. Его удивило, когда его поддержали МакГонагалл и Флитвик — уж кого он не мог заподозрить в лояльности к бывшему профессору зельеварения. Однако те убедили его, что помнили Северуса Снейпа ещё нескладным, одиноким, мрачным мальчишкой, приехавшим в одиннадцать лет на Хогвартс-экспрессе в красивую сказку, как и сам Гарри несколько лет назад. И пусть его сказка обратилась страшнейшим кошмаром, но Северус был их учеником и они намеревались защищать его до конца, раз уж раньше были столь слепы. Минерва призналась Гарри, что видела воспоминания и юноша поверил ей. Теперь-то он был уверен — старая Маккошка с самого начала знала, что Снейп каким-то чудом выжил. Знала и покрывала — это было видно по тому, с какой лёгкостью она взяла его на работу, ведь ещё тридцатого августа нервно мяла салфетки и металась, не зная, что делать с так и не занятой должностью в этом году, а уже на следующий вечер заявила, что нашла прекрасного преподавателя. Теперь Гарри становилось понятно, отчего директриса так упорствовала, когда Гарри буквально умолял её похоронить Снейпа по-человечески, но: «Гарри, что толку закапывать пепел и ставить надгробие? Взгляни, — она указала на не оживший портрет Снейпа на стене директорского кабинета — Хогвартс принял профессора Снейпа, как директора, он воссоздал его портрет — не это ли самый лучший памятник?», и Гарри согласился, а на справедливый вопрос о том, отчего портрет не ожил, ответила, что скорее всего, душу унесло адское пламя прежде, чем часть её успела перейти к замку. Но сейчас истинные мотивы Минервы были кристально ясны — она бы не стала хоронить его, потому что живых не хоронят. Гарри усмехнулся. Вот ведь каламбур… Человек, которого он оплакал, которого возносил, как своего кумира, с которого брал пример и порой откровенно подражал, считая почившим — смотрел на него в упор, и, должно быть, презирает его за нагло украденный образ… И хотя Гарри уже отнюдь не подражает Снейпу, а выработал свою методику — с виду они всё равно оставались похожи. Он был рад, что находился тогда в Лондоне, когда Минерва сообщила Снейпу, что ненавистный Поттер теперь хозяйничает в кабинете зельеварения на его бывшей должности. Мерлин, как же стыдно. За невесёлыми думами и воспоминаниями Гарри допил чай, непонятно когда подсунутый Кричером. До завтрака оставался всего час и пора было начинать приводить себя в надлежащий вид. Он не должен ударить в грязь лицом в присутствии Снейпа. В Большой Зал Поттер пришёл один из первых и занял свое место рядом с Флитвиком.       — Доброе утро, Гарри, — поздоровался профессор Чар. — Всё хорошо? Ты вчера так быстро ушёл…       — Доброе утро, Филиус. Я был слегка не в себе от… ну вы понимаете. А что? В принципе и не соврал.       — О, да, это было нечто, — охотно поддержал собеседник. — Директору следовало обеспокоиться парочкой порций умиротворяющего бальзама в напитки.       — Сейчас я в порядке, в конце концов, сон — лучшее лекарство, особенно от шока. Ещё какое-то время они просидели в тишине. В зал понемногу начали стекаться ученики, но пока не сильный гул всё ещё не тревожил преподавательского стола. Именно в этот переходный момент дверь за их столом отворилась, пропуская в зал Снейпа, неизменно укутанного в чёрный. Уже привычный чёрный, наглухо застёгнутый сюртук и выбивающиеся из-под него манжеты тёмно-фиолетовой, почти чёрной рубашки, и неизменная, чёрная профессорская мантия, из-за которой Снейпа часто сравнивали с летучей мышью. Единственным новым элементом в образе, «Ужаса подземелий», был плотно повязанный шейный платок в тон к рубашке. Немногие пока знали истинную причину наличия столь непривычного в одеждах зельевара аксессуара. Окинув взглядом на четверть заполненный зал и не густой коллектив коллег, он направился к своему месту.       — Поттер, — нейтральный приветственный кивок.       — Профессор Снейп, — ответный кивок со стороны Гарри, который вмиг растерял всю свою решимость и напускное хладнокровие. Сам профессор этих изменений заметить не мог — не удостоив того более взглядом, и, провожаемый внимательным взглядом изумрудных глаз, Снейп направился к своему месту за столом, по пути чуть менее прохладно поздоровавшись с деканом Рэйвенкло. Постепенно за преподавательским столом собрались и остальные, а последний голодный ребенок переступил порог Большого Зала. Директриса хлопнула в ладоши и столы тут же начали ломится от снеди. Коллеги что-то активно обсуждали — Северус особо не вслушивался, периодически ловя на себе раздражающие взгляды Поттера. Его и ещё половины зала. Кажется, ближайшую неделю, он будет самой обсуждаемой персоной в школе, а потом ещё полмесяца, по всей магический Британии. «Мистер Снейп — наша новая знаменитость» — передразнил он сам себя. И, наверное, по причине присутствия человека, к которому была впервые задействована эта фраза, в унизительном контексте, взгляд оного раздражал сильнее всего, словно, тот мог прочесть его мысли и вернуть давнюю шпильку. Сам же зельевар старался пристально следить за своим личным серпентарием. Слизеринцы вели себя тихо и примерно, к огромному облегчению МакГонагалл, и открытому от изумления рту Синистры. Вчера, новому-старому декану сил хватило только на то, чтобы посетить гостиную и, предупредив, что все вопросы будут позже, обманчиво спокойно прошипеть старостам, чтобы те донесли мысль до всего факультета и не доставляли ему лишних проблем. По общей атмосфере за слизеринским столом он сделал вывод, что его слова были не только донесены в массы, но также старшекурсники потрудились просветить тех, кто имел счастье не знать его ранее о том, что из себя представляет Северус Снейп. Теперь, молодое поколение смотрело на него с восхищением и нескрываемым благоговением. Дисциплина была восстановлена. Один раз, правда, кто-то из Годриковых выкормышей, попытался спровоцировать конфликт, но рявк Хуч и безжалостно отнятые у собственного факультета пять баллов, предотвратили катастрофу. По окончании завтрака, Снейп направился в свой новый кабинет, готовиться к первому уроку ЗоТИ у седьмого курса. В дверях зала Гарри попытался окликнуть его, но тот демонстративно проигнорировал мальчишку, лишь взмахнув полами мантии. Выдохнув от досады и пробормотав с самоиронией: «Ну кто бы сомневался», молодой преподаватель зелий направился в царство котлов, трав и флоббер-червей. Ему предстояло пережить первокурсников Гриффиндор-Слизерин. Святая Моргана, ну почему их первые курсы обязательно надо ставить вместе именно на его предмете? Кажется, день не задался с самого утра, что было плохим знаком, учитывая планы на его вторую половину.

***

Снейп посчитал невероятной удачей, что его первый урок проходит у седьмого курса Слизерина. В соответствии с новой системой у седьмых курсов, ввиду повышенного уровня сложности и опасности изучаемых заклинаний и темперамента факультетов, уроки проходили раздельно. Снейп был почти счастлив сему чудесному факту — можно было не опасаться, что гриффиндорцы и слизеринцы, под видом занятий, начнут пытаться друг друга «случайно» убить или проклясть, а ему потом исправляй за ними… Радовался он, однако, как оказалось рано. Воодушевлённые змейки, посчитав, что дорвались-таки до любимого декана, и, напрочь растеряв, очевидно, на этой почве, чувство самосохранения, никак не желали сосредотачиваться на занятии. Пришлось даже голос повысить и как следует наорать на наглецов, чего ему Сметвик делать не рекомендовал хотя бы год. В конце концов, чтобы окончательно унять беснующее и слишком уж гриффиндорское любопытство подопечных, ему пришлось пообещать, что вечером он, так и быть, заглянет в факультетскую гостиную за пару часов до ужина. И лишь после этого, удовлетворённые компромиссом семикурсники, смогли посвятить всё своё внимание теме урока. К концу четвёртого урока Северус едва сдерживался, чтобы не проклясть кого-нибудь из этих первостатейных идиотов. Остановило его, пожалуй, только то, что идиотами первостатейными были все, а выбрать нужно было кого-то одного, чтобы по мелочам не размениваться. Он шёл по коридорам с наслаждением глядя на то, как при его появлении ученики отскакивали с дороги и прижимались к стенам. Вот так-то, пора оправдывать былую славу «Ужаса Подземелий».       — Десять баллов с Гриффиндора, Поттер! — рявкнул профессор, едва не столкнувшись с обозначенным молодым человеком в одном из коридоров.       — Я не ваш студент, профессор, — хладнокровно заметил Поттер, едва держа лицо перед парочкой слизеринцев. Разъярённый Снейп — это вам не Волдеморт какой-то.       — Гриффиндор — неизлечимый диагноз, — крикнул Снейп уже уносясь метров на десять вперед. И не поспоришь же.       — Пять баллов с каждого, за подслушивание! — рявкнул Поттер на учеников, с благоговейным ужасом наблюдавших нехитрый диалог. — И отработки с мистером Филчем до конца следующей недели! Сорвавшись с места, словно бешеный фестрал, Поттер скрылся в противоположном направлении.       — Блять, лучше бы в Шармбатон поехал! — заключил один из невольных свидетелей.       — Как думаешь, ещё не поздно?       — Десять баллов со Слизерина, за воспитание дезертиров! — послышался крик из-за угла. Ребят как ветром сдуло.

***

Обед прошёл, на удивление, мирно. За гриффиндорским столом гудели недовольные, необоснованным снятием баллов, за слизеринским — старшекурсники отпаивали умиротворяющим двух первокурсников, а за преподавательским велась светская беседа об именах для будущего гиппогрифского выводка Хагрида. Гарри продолжал поглядывать время от времени на слизеринского декана, раздумывая, как бы с ним заговорить, не схватив при этом парочку проклятий или публичное унижение — в том, что Снейп не обеспокоится его репутацией перед зрителями, Поттер не сомневался, как и в том, что несмотря на некоторую поднаторелость в искусстве острого языка, этому человеку он противостоять не сможет. Он уже был уверен в том, что нормально поговорить на публике им не удастся, и теперь оставалось решить, как изловить Снейпа так, чтобы не было свидетелей, и при этом, чтобы тот хотя бы потрудился его выслушать, прежде чем облить очередными помоями, обшвырять сектумсемпрой и, приложив напоследок конфундусом, отослать прочь. А ведь Гарри действительно было, что ему сказать. Поймав очередной задумчивый взгляд, Снейп окатил мальчишку ядовитым презрением, словно какого-то первокурсника, смевшего заявить, что зельеварение — бесполезнейшая наука. После этого на преподавателя защиты Поттер старался не смотреть. После обеда Гарри шёл по коридору первого этажа, выходящему на задний двор, погружённый в свои мысли. Он всё думал о том, почему Снейп снова ведёт себя с ним, как и раньше. Ему казалось, что вся политика отношения к нему, Гарри Поттеру, была выстроена исключительно на плане Дамблдора, в котором Северусу Снейпу была отведена роль двойного шпиона и ненавистного профессора, чтобы никто ни о чём не догадался. Ну и, конечно, его внешняя схожесть со школьным недругом, играла свою роль. Но в конце концов, прошло несколько лет, война закончилась, хорошие победили, Снейпа оправдали, а Гарри уж точно не был похож на отца, теперь, без очков даже внешнее сходство почти не прослеживалось. И теперь, когда правда вскрылась, когда этот боец невидимого фронта, вопреки всему, оказался жив, Поттер столько должен ему сказать. Сколько он задолжал Снейпу, как минимум простых «спасибо» за все те годы, что тот, рискуя собой, ничего не получая взамен, раз за разом прикрывал их с друзьями и вытаскивал его взбалмошную задницу из болот неприятностей. Он ведь ни разу не поблагодарил его за то, что действительно важно! Да если подумать, он вообще ни одного хорошего слова этому человеку не сказал. А потом думал, что уже не скажет. Как минимум, он может в качестве первого шага презентовать тому пару бутылок Огденского, выдержки, эдак, шестидесятилетней. Вот только, где гарантия, что он не вылетит от Снейпа, как паршивый кот да ещё и не получит в голову этими самыми бутылками? Это же Снейп, хрен знает, что у него вообще на уме, мордредов конспиратор! А ведь ясно дал понять, что знать его не желает. Может, действительно злится на то, что Поттер занял его должность? Так ведь не просто так, да и он всегда мечтал ЗоТИ вести, а будь должность зельевара свободна, его бы в первую очередь на неё назначили. А так ни тебе взорванных и вонючих котлов, ни двухчасовых уроков у одних и тех же студентов, ни ночной варки зелий для Больничного Крыла — знай себе, следи, чтоб малолетки друг друга не законфундусили и страшилки рассказывай про оборотней, ещё и Ступефаем можно кого-нибудь сильно наглого приложить в «учебно-показательных целях и вообще для наглядности, как не надо делать с сокурсниками». Или Снейпа разозлило, что должность занял именно Поттер? Ох, не даром говорят — чужая душа — потёмки, а если речь о Снейпе, то и «Lumos Maxima» — бесполезный хлам. Резкий рывок в сторону и ощутимый удар спиной о стену, выбивший весь воздух из легких, привели Поттера в чувство.       — По-твоему это, мать твою, смешно?! Он уже схватился за палочку, когда распознал в рычащем голосе знакомые нотки.       — Боггарт тебя дери, — прохрипел Поттер, — Малфой, какого…       — Какого? Ты меня спрашиваешь — какого?! — срывался на крик блондин. Вокруг них начала собираться толпа. — Что это за идиотские шутки? Таким не шутят, придурок! У меня эксперимент на грани катастрофы, а тут ты со своими приколами! — Драко прожигал глазами Поттера.       — Поттер, Малфой! — раскатистым громом послышался стальной голос. К ним быстрым шагом приближался сам «Ужас Подземелий». — Вам, двум кретинам, остатки здравого смысла бладжерами поотбивало? Подобное подражание хагридовым петухам было простительно, когда вы были студентами, однако, скажите на милость, неужели прошлых семи лет вам было мало, чтобы навоеваться?! — он окинул яростным взглядом собравшихся зрителей и объявил: — Считаю до трёх, после с каждого, кого увижу, сниму пятьдесят баллов! Раз, — коридор опустел, стоило Снейпу набрать воздух для того, чтобы сказать «два». Теперь они остались втроём.       — Крёстный… — проблеял Драко, трясущимся голосом. Если бы не вовремя подставленное плечо Гарри, он бы так и упал, где стоял.       — Поражён вашей исключительной наблюдательностью, мистер Малфой, — сарказма в его интонациях хватило бы на отравление парочки василисков, — как и вашим полным отсутствием профессионализма, мистер Поттер, впрочем, иного от зазнавшегося сопляка я и не намеревался ожидать! Гарри заалел щеками. Внутри начала подниматься волна стыда, за ней шло раздражение и обида на зельевара за то, что посмел отчитывать его на глазах у студентов, раздражение перетекло в ярость, а после… щелчок и полная пустота. В один момент все эмоции отключились, словно кто-то щёлкнул тумблер — обычная в последние годы защитная реакция после всего пережитого.       — Мистер Снейп, — холода в голосе Поттера хватило бы, чтобы заморозить, как минимум, один из кругов преисподней, — я полагаю, яд волдемортовой гадины оказывает негативное влияние на слуховые способности жертв, поэтому, я повторюсь — я более не ваш студент. В данный момент — я ваш коллега. Будьте любезны воздержаться от оскорбления других преподавателей в присутствии студентов. Он с вызовом смотрел на зельевара, став чуть впереди Малфоя. Драко видел ровную от напряжения спину и тяжело сглотнул.       — Не вы один имеете репутацию! — сказал, словно ядом плюнул, и в этот момент их взгляды встретились. Северус почувствовал мощный удар по окклюментным щитам, в голове зазвонили колокола. Внутренности скрутило узлом, и ему, возможно, только показалось, но вокруг стало значительно холоднее. А потом всё резко прекратилось и бывшему шпиону понадобилась вся его сила воли, чтобы не привалиться к ближайшей стене.       — Как видишь, Малфой, я не шутил. Профессор Снейп действительно жив-здоров. Ты и правда болван, если считаешь, что я стал бы шутить подобным. Но я рад, что ты так быстро прибыл, Драко. Бровь зельевара дёрнулась вверх, когда Поттер протянул его крестнику руку для рукопожатия и вторая незамедлительно последовала примеру, когда тот широко улыбнулся и протянул свою.       — Взаимно, Поттер. Привет от супруги.       — У меня есть для неё кое-что — маленький подарок. И новая формула почти готова. Задержишься на пару часов? Мне сейчас на встречу нужно.       — Снова? Ты всё никак не уймешься? Двадцать галеонов на то, что всё повторится, — голос Малфоя, вопреки словам, звучал сочувствующе и слегка устало.       — Знаешь же, что не сдамся, — безразлично пожал плечами Поттер, слегка приподняв уголок губ и, смотря на Драко взглядом, говорящим: «Земля вообще-то круглая, Малфой».       — Твоё гриффиндорское упрямство меня уже почти не удивляет. Ладно, я намерен пообщаться с крёстным, — он посмотрел на вытянувшееся от удивления лицо последнего, и пожалел, что рядом нет вездесущего Криви с его колдокамерой. — Потом буду ждать у тебя.       — Только Спайка не подкармливай, он на диете. До встречи, — они снова пожали руки. — Всего доброго, профессор, — высокомерный взгляд и кивок в сторону, словно приложенного Петрификусом Снейпа, и, развернувшись на каблуках, Гарри быстро направился в сторону лестниц.       — Хм, много же я пропустил… — сделал умозаключение зельевар.       — У тебя есть что-нибудь выпить, крёстный? Такие новости на трезвую голову…       — Идём, — губы зельевара дрогнули в едва заметной улыбке. — Дорогу в мои комнаты, надеюсь, не забыл.

***

Малфой рассказывал о том, что после суда, когда Люциусу, навесив предварительно штук пять следилок отслеживающих магическую активность, отдали подписанный приказ о высылке из страны, они с Нарциссой поругались, так как Люциус настаивал на разводе, чтобы не порочить жену и сына. Нарцисса же стояла на своём и, в конце концов, Люциус сдался. Драко, вступивший в права Лорда, нашел в Люксембурге небольшой особняк, и всей семьёй они осели там. Драко поступил в Люксембургскую Академию Колдомедицины, на факультет колдохирургии, а со следующего года выберет направление пластической колдохирургии. На вопрос о женитьбе, Малфой слегка смутился и ответил, что прошлой зимой со своим сокурсником, игроком запасного состава «Бигонвильских бомбардиров», ездил на чемпионат в Болгарию, где встретил Гермиону, пришедшую поддержать Крама. Тогда они, на удивление, мирно поговорили, потом как-то сами собой получились походы в кафе, театр и ужин в ресторане, а потом к ним пристали уличные хулиганы в маггловском районе.       — Когда она своим «коронным» сломала одному из них нос, я понял, что пропал, — посмеивался Драко в бокал с огневиски.       — Ну и ну. Ты и мисс Грейнджер… Как только Люциус это допустил?       — Твоя смерть сильно подкосила его, а запрет на возвращение в Британию добил его окончательно. Он сорвался и пристрастился к выпивке. Он не буянил, напротив, был излишне флегматичен, и постоянно нетрезв. Так что, когда я рассказал им о Герми, мама меня, как всегда, поддержала, а папе было всё равно — я полноправный Лорд и он теперь не имеет слова надо мной. Думаю, это тоже его коробило, он считал, что из-за его ошибок мы все страдали, а теперь, когда он стал изгнанником, я и вовсе потеряю к нему оставшиеся крохи уважения.       — Бред, — хмыкнул Северус.       — Бред, — согласился Драко. — Но сейчас всё в порядке. Как ни странно, благодаря Герми. Три месяца назад ей стало плохо на выпускной церемонии Дурмстранга. Сейчас вот четвёртый месяц беременности. Отец, когда узнал, что Героиня Второй Магической носит его внука и наследника рода, тут же засуетился со свадьбой, про выпивку забыл, а Герми теперь чуть ли не на руках носит, пылинки с неё сдувает.       — Люциус сдувает пылинки с магглорождённой? Мир сошёл с ума!       — О, крёстный, это ещё что! Ты бы видел, как он ей массаж ног на днях делал! Гермиону потом от шока мама полвечера откачивала! Северус поперхнулся не вовремя сделанным глотком.       — Что ж, поздравляю вас и миссис Малфой. Уже выбрали крёстных? — спросил Снейп, откашлявшись.       — Гарри и Астория, — без запинки ответил крестник.       — Даже так… — Снейп слегка склонил голову набок. — Вижу, Драко, вы с мистером Поттером каким-то образом умудрились поладить? — Снейп окинул крестника высокомерным взглядом. — Позволь полюбопытствовать, что этому поспособствовало? Он даже свидетельствовал в вашу защиту на суде, — вспомнил он заметки из «Пророка».       — Это… У Поттера был долг жизни перед мамой. А у меня перед ним. Он спас меня — вытащил из адского пламени в «Выручай Комнате». Потом ещё отмазывал от Азкабана и после суда вернул мне мою палочку. А потом мы встретились на разбирательстве твоего дела… Когда тебя оправдали, мы разговорились, слово за слово и мы пошли пить за тебя. Там как-то и наладили контакт. Он помогал мне, выступил поручителем, когда я перенимал у отца титул Лорда, и, кстати, он же помог подыскать тот особняк. В общем, пока я решал дела семьи, он доучивался последний год. А потом он решил остаться преподавать, но попечительский совет начал выражать сомнения, мол, герой героем, но полное магическое образование по специальности получить надо, — Северус хмыкнул на это. — Маккошка нашла лазейку, что допускается преподавание студентов в период их обучения, в качестве практики. Учиться в Британии он принципиально не хотел из-за постоянных прицелов репортёрских колдокамер и начавшейся после войны «охоты на героя». Тогда я и предложил ему вместе со мной поступить в Люксембурге. Он поступил на заочное, на реаниматолога.       — Образование Поттера меня мало волнует, Драко. А вот твоё — очень даже. Колдокосметологов и пластических колдохирургов достаточно много. Обычно это династические профессии, твой же род всегда был силён в политике. Я даже не могу представить, какой прорыв тебе нужно совершить, чтобы сделать себе имя в данной области.       — Я над ним сейчас работаю, крёстный. Это тема моей научной работы на весь учебный курс и, если всё получится, я стану единственным в своей области, кто будет способен решить определённого рода проблемы.       — Ты заинтриговал меня. Поделишься? Драко замялся, что не укрылось от глаз Снейпа.       — Ты не доверяешь мне?       — Конечно, доверяю! Просто это довольно специфическая тема, и я даже догадываюсь, что ты мне на это скажешь.       — И всё же…       — Я работаю над средством по устранению следов, оставляемых тёмными проклятьями.       — Это невозможно! — вскинулся зельевар, вперившись в молодого человека колючим взглядом.       — Вот именно эти слова я и предвидел, — тяжело выдохнул Малфой.       — Драко, — тоном бывалого психиатра начал Снейп, — над этим бились сотни учёных, по этому поводу собирались целые консилиумы, велись долгие исследования, и в итоге — все, как один, признали, что средства от «тёмных» отметин нет! Неужели ты думаешь, что ты один за четыре года сможешь добиться того, над чем светлейшие головы мира убивались десятилетиями?       — А я и не один. Кроме того, у меня есть то, чего не было ни у одного из этих твоих «светлоголовых». Бровь зельевара вопросительно изогнулась.       — Поттер, — коротко ответил Драко, наблюдая за слегка расширившимися глазами крёстного, после чего тот потянулся за бутылкой и плеснул себе новую порцию. — Не удивляйся. После Авады раньше тоже не выживали, а он уже дважды. Так что, если кто и сделает невозможное…       — Поттер в науке, как Уизли номер шесть на посту Министра Магии!       — Не скажи, не скажи. Нам удалось добиться разрешения на общий проект. Он с самого начала намеревался выбрать направление реанимации после тёмных проклятий, так что мы ещё в том году решили объединить усилия. Он со своей стороны пытается создать восстанавливающее и регенерирующее зелье, а я изобретаю подходящие заклинания в связку. Я бы даже сказал, уже добились некоторых результатов, хотя незначительных, и всё же…       — И кто же те несчастные идиоты, чей интеллектуальный потенциал столь недоразвит, что они согласились быть вашими подопытными крысами?       — А их спрашивать не нужно, — хмыкнул молодой Лорд, покрутив в пальцах бокал и, смотря на крёстного сквозь янтарную жидкость, продолжил. — Поттер договорился с Шеклболтом, тот, в свою очередь, связался с нашим министром, а тот уже утряс дела с местным авроратом. Так что у меня теперь для исследований есть доступ в их морг.       — Драко, это омерзительно, — скривил губы Снейп.       — Не знал, что зельеварам не чуждо это слово, — рассмеялся Малфой. Снейп с ответом не нашёлся. Они проговорили еще некоторое время, приканчивая бутылку огневиски, после чего Драко вызвал Темпус, и, стребовав с крёстного фиал протрезвляющего, начал прощаться. Он пригласил родственника в гости, сказав, что папа будет вне себя от счастья, и, пообещав в ближайшее время оформить и прислать специальный портключ, покинул кабинет ЗоТИ. После ухода Драко, Снейп ещё какое-то время просидел в тишине, переваривая прошедший разговор и обдумывая дальнейшие действия. Однозначно в его планах на будущее была чёткая зарубка возле пункта «Навестить Люциуса». Новости о длительном запое старого друга его не обрадовали ровно столько, сколько поразила новость о браке между Малфоем и грязнокровкой. Хотя, в данном случае, если гриффиндорская заучка смогла вернуть в их род покой и сохранить хоть что-то из богатых малфоевских запасов коллекционного спиртного, он был готов даже начислить десяток-другой баллов Гриффиндору. Известие о явлении миру такой интересной особи, как «Поттерус Учёниус», как не старался мастер зелий задвинуть эту мысль куда подальше и не думать, упрямо маячило перед глазами, как красная тряпка. В голове Снейпа данный факт упрямо не хотел находить своё место. Поттер в колдомедицине. Поттер в зельеварении. Мальчик-который-выжил-не-сумев-ни-разу-на-его-уроке-сварить-адекватное-перечное — не только ведёт его предмет и умудряется учиться на далеко не самой простой отрасли в колдомедицине. Этот несносный мальчишка ещё и каким-то чудом на пару с непримиримым школьным врагом ведут исследования, в области которых он и сам не раз заходил в тупик, и, судя по энтузиазму крестника, кое-какие сдвиги у них действительно есть. Но корнем всего была одна единственная, истинно верная, мысль: невозможно за год освоить необходимый объём знаний. И если поступить ему ещё могли как-то помочь лавры героя, то работать преподавателем без должных навыков ему бы не позволили, будь он хоть трижды победителем Тёмных лордов. В первую очередь, его бы не допустила к этому сама директор, как бы хорошо она не относилась к Поттеру, а подвергать необразованности в столь опасной науке учеников она бы не стала, если только в неё не вселился Дамблдор, что весьма сомнительно. И Северус бы рассмотрел даже такой вариант, если бы сам не видел урок. Себе он мог спокойно признаться в том, что уроки Поттера его впечатлили. Мальчишка не выглядел неуверенно, а то, как он объяснял рецептуру и давал советы ученикам, и вовсе наводили на мысль о профессионализме. Не зная, кто именно стоял перед ним, он бы ни за что не поверил, что ещё три года назад этот человек флоббер-червя от гусеницы не отличал. Факт остаётся фактом: каким-то невероятно чудотворным образом Поттер поумнел. И с этим стоило разобраться. Как тот, в чью голову не получалось вдолбить элементарное на протяжении пяти лет, за год стал тянуть на уровень бывалого Подмастерья? Кажется, рано или поздно ему всё же придется собрать волю в кулак и поговорить с ненавистным коллегой, — при этом определении статуса Поттера он чудом не стёр зубы в труху, — дольше двух минут. Но для начала стоит разобраться с его дерзостью. То, как Золотой Мальчик говорил и смотрел на него в коридоре — одно воспоминание об этом обжигающе ледяном взгляде заставляет руки зельевара сжиматься в кулаки. А его реплика про слух? Да как он смеет? «Хотя и сам хорош, ничего не скажешь» — немного успокоился он, вспомнив при каких обстоятельствах произошёл конфликт. — «Я перегнул. Какие бы не были у меня претензии, Поттер, боггарт его дери, какой-никакой преподаватель, и выяснять с ним отношения прилюдно было не более профессионально, чем его потасовка с Драко». Северус Снейп умел нести ответственность за свои поступки, а потому мысль о том, что ему придётся извиняться перед гриффиндорским выскочкой, ему почти не претила. Почти. Разве что немного. На один раздавленный, в побелевших от злости пальцах, стакан. Но он сам виноват. В конце концов, Гарри Поттер всегда был сложным испытанием для его выдержки и самоконтроля. Кто же знал, что он настолько отвык от постоянной необходимости держать себя в руках. Что ж, это важный урок, в первую очередь, для него самого. А с Поттером он что-то решит. На этом профессор решил пока закончить сеанс самоанализа и выпил протрезвляющее, возвращая себе ясность мысли и моментально раскладывая их по полочкам. У него оставалось достаточно времени перед обещанным визитом в серпентарий. В лаборатории делать было пока нечего, ввиду отсутствия большей части ингредиентов. В Хогсмид он пока заявиться не мог, понимая, какой ажиотаж вызовет, и по тем же причинам не рискнул соваться на Диагон аллею. Северус решил прогуляться и ещё раз, на трезвую голову всё обмозговать. Квиддичное поле было оккупировано гриффиндорской командой, которая уже вовсю тренировалась пока неполным составом. На территории замка было много учеников и слушать этот гвалт голосов желания не было никакого. Некогда любимое им место под большим раскидистым дубом на берегу озера тоже было занято компанией четверокурсников. Северус решил просто пойти вдоль кромки озера в сторону хижины Хагрида. Тёплое сентябрьское солнце на редкость не спешило радовать простых смертных и небо было затянуто тучами. Неприятный ветерок прорывался сквозь плотные одежды, заставляя слегка поёжиться и поплотнее укутаться в мантию. Наложив согревающие чары, Снейп перестал обращать внимание на погоду, в конце концов, это такая мелочь. Пролежав половину лета в больничной палате Мунго после того, как очнулся, он был вынужден провести остаток времени в добровольно-принудительном затворничестве в собственном доме. Неокрепший организм и нестабильная магия не позволяли мужчине «воскреснуть», понимая, чем обернётся ажиотаж вокруг него. Домовой эльф время от времени покупал для него новые книги, но это не могло сравниться с простой потребностью в свежем воздухе. И теперь, будучи не обязанным скрываться, Снейп наслаждался вожделенной, какой-никакой, а свободой. Свободой от долгов, свободой от круциотерапий, свободой от хождения по канату над бодрствующим вулканом и всего-всего. Он жив и теперь может дышать полной грудью, колдовать, не закованными в кандалы руками, и учиться жить, не прячась за окклюментными щитами двадцать четыре на семь. Да, пожалуй, отсутствие хронической мигрени — ещё один крайне приятный бонус новой жизни. Возможно, когда-нибудь, он даже сможет перебороть себя и выразить Поттеру благодарность. У хижины Хагрида зельевар столкнулся с воодушевлённой Спраут, собирающейся в Запретный лес. На справедливый вопрос о том, на кой Мерлин ей туда понадобилось по такой погоде, декан Хаффлпаффа ответила, что давно планировала посадить в оранжерее Ламусорфию Луноцветную, а Хагрид как раз наткнулся в лесу на новые ростки, которые ещё годны для пересадки. На предложение присоединиться и поучаствовать в столь редком процессе Северус с удовольствием ответил согласием. Преподаватели углублялись в лес, ориентируясь на указатели, обозначенные Хагридом.       — Сероигольчатая сосна. От неё налево и сто метров прямо. Помона едва не прыгала от радости, что при её возрасте и комплекции смотрелось весьма комично. Северус закатил глаза и ускорил шаг, нагоняя бодрую дамочку.       — Помона, я понимаю твой энтузиазм, более того, я его одобряю, однако, если ты будешь так лететь, ты можешь, как минимум, свернуть себе шею. Ты уже не первокурсница, в конце концов, а Запретный лес — не безопасные теплицы.       — Северус, не будь занудой. Это же такая редкость! — но шаг всё-таки сбавила.       — Я не спорю. Могу признать, я вообще удивлён, что в это время Ламусорфия дала побеги. Если мои знания гербологии меня не подводят, для этого растения в пору прорастать в середине октября, если вообще прорастать.       — Я думаю, что всё из-за перепада температуры воздуха. Ламусорфия ведь сама по себе капризна, трудно подгадать идеальные условия для неё. Она предпочитает прохладу, и в тоже время корни сильнее напитываются жизнью именно в прогретой солнцем почве. К тому времени, как молодое растение начинает прорастать, определяя для себя приятную температуру и влажность, корни начинают терять ценный сок и, зачастую, к нужному моменту, ему не хватает жизненной силы и росток погибает. Именно поэтому так редко появляются молодые побеги.       — А ведь ещё в конце августа, насколько я помню, здесь стояло настоящее пекло.       — Именно. Скорее всего, когда температура резко упала, ростки, ещё не утратившие жизненно важные ресурсы, резко пробились на поверхность. Важно не упустить момент, — в шальном взгляде Спраут горело фанатичное пламя. — Если стебель перерастет три дюйма — будет поздно!       — Кажется, мы прошли уже более ста метров, дорогая Помона. Ты уверена, что Хагриду не показалось? Он разбирается в магических существах, а не в гербологии.       — Нет-нет, он знает, как выглядят ростки Ламусорфии. Он сказал — возле дерева с небольшим камнем.       — Хм, — Северус огляделся и приметил в десяти метрах тонкое деревце, растущее рядом с валуном в полтора человеческих роста. — Думаю то, что для нас является приличным валуном, для Хагрида вполне может сойти за небольшой камень. Нам туда, — он кивнул в сторону дерева и вскоре счастливая Спраут засветилась от счастья, обнаружив, очевидно, искомые ростки. Пока они осторожно выкапывали и помещали в специальный контейнер, Помона не произнесла ни слова, полностью сосредоточившись на ответственном занятии. Северус знал, как обращаться с подобными растениями, в силу своей специализации зельевара, потому ему она доверяла безоговорочно. Когда работа была закончена и они возвращались обратно, довольная, словно стащивший миску свежей сметаны Книззл, декан Хаффлпаффа звонко щебетала о своих наполеоновских планах и о том, как много теперь сможет сделать, имея в наличии такое растение.       — Когда она выпустит цветы, надеюсь, ты не забудешь мой скромный вклад и пожертвуешь мне несколько лепестков?       — О, само собой, Северус! Ох, надо будет написать Невиллу! То-то он обрадуется такому раздолью!       — Причём здесь Лонгботтом? — насторожился зельевар.       — Как это причём? Минерва разве не сказала? — вздёрнутая скептически бровь стала ей ответом. — Невилл сейчас в Новой Гвинее обучается у Харрела Беверли — одного из Мастеров Европейского Гербологического Сообщества. По возвращении мальчик хочет вернуться сюда. Попечительский совет одобрил их с директором проект о превращении некоторой части запретного леса в искусственно климатизированный дендрарий.       — Что за бред умалишенного? — скривился Снейп, представив себе масштабы подобного детища. — Запретный лес не является собственностью ни попечительского совета, ни министерства магии. Или все дружно подверглись Обливиэйту и забыли о том побоище, которое едва не устроили кентавры, когда Дамблдор изъявил желание обустроить часть леса под занятия для учеников?! Они хотят войны с обитателями леса?       — Не кипятись, — мягко осадила его женщина. — С магическими созданиями всё улажено. Дриады и гномы с большим энтузиазмом согласились отдать часть своих территорий для этих целей, и даже выразили согласие на проведение занятий для студентов, при условии, что их не будут пытаться выгнать с их земель, а дети не будут вредить. Я лично общалась с дриадами и они дали понять, что намерены вовсю помогать в этой затее. Северус несколько минут шёл в тишине, смотря под ноги и обдумывая новую информацию.       — Мне не ясен один момент, — наконец произнёс он. — Поправь, если я ошибаюсь, но дриады всегда были нелюдимы и не переносили нас, волшебников, ещё похлеще кентавров. С чего бы этим сумасбродным гордячкам соглашаться сотрудничать с волшебниками и терпеть на своих землях не отличающихся дисциплиной детей?       — Война, — тихо, почти шёпотом, произнесла Спраут. Снейпу показалось, что сам лес затих, стоило прозвучать этому слову. — Дриады соблюдали нейтралитет в финальной битве, но Волдеморт со своими людьми не щадил никого. В той битве пало много волшебных созданий, и много земель было выжжено проклятьями. Дриады связаны с природой сильнее любых других существ, и потому они очень ослабли. Им приходится тяжелее тех же гномов или кентавров. Они чувствуют болезнь леса.       — Задумка Лонгботтома — их шанс на выживание, — кивнул сам себе Снейп.       — Да.       — В таком случае, должен признать, это достойная цель. Я недооценивал мистера Лонгботтома. До самых теплиц они продолжали обсуждать преимущества такого заповедника для развития студентов и экосистемы Хогвартса в принципе. Помона выразила своё нетерпение в ожидании будущей пятницы и на этом они разошлись. Декан Хаффлпаффа надеялась до ужина закончить с Ламусорфией, ведь не зря этот вид называли Луноцветным и, встретившие в новой почве восход луны, ростки должны были как нельзя лучше прижиться в новой среде. Северус же направился в подземелья, памятуя про обещание, данное на уроке своим змейкам. В гостиной Слизерина уже горел камин, а студенты, от первых до последних курсов, кто как втиснулся, расселись по креслам, диванам; кто-то развалился на трансфигурированных шкурах, а кто-то просто на коврах, подложив подушки. Одно кресло оставалось свободным. Именно туда, стоило декану переступить порог гостиной, его усадили семикурсники. Кто-то с шестого курса вытащил несколько ящиков сливочного пива. Северус для вида поворчал, прочитал двухминутные нотации о «недопустимости подобных выходок», после чего, посчитав свой долг честно выполненным, взял одну бутылку и откинулся в кресле. Прежде чем приступить к рассказу, он, окинув своих подопечных строгим, обещающим все кары небесные, взглядом и предупредил что всё, что будет сказано в стенах этой гостиной, не должно выйти за её пределы. Заработав оскорбленный вид и чью-то фразу: «А разве бывало иначе, сэр?», он удовлетворённо улыбнулся и, наконец, сопровождаемый несколькими десятками любопытных глаз, начал рассказ. Он рассказывал о том, как работал шпионом, что на самом деле происходило в Хогвартсе, как его убили, и как ему удалось выжить. Несколько студентов зашептались о том, что больше не будут строить козни МакГонагалл, проникнувшись если не уважением, то благодарностью за спасение любимого декана. Малыши, которые не знали Северуса Снейпа, задавали вопросы и ему и старшим, а те рассказывали, вспоминали всё, что им удалось застать. И хотя застать большинству удалось лишь тёмные времена, их отношение к декану оставалось неизменным. Живое общение длилось ровно до тех пор, пока в общем гуле голосов кто-то не проронил:       — А больше всех на зельях огребал наш Василиск! — смеясь, произнёс староста седьмого курса, и заработал обалдевшие взгляды нескольких первокурсников.       — К слову, мистер Максвелл, — оборвал его хохот профессор, — не будете ли столь любезны пояснить мне происхождение этого безумного прозвища?       — О, а вы не знаете, профессор? — подался вперёд семикурсник. — Так он же в Тайной Комнате живет.       — Где, простите? — не поверил Снейп.       — В тайной комнате, — кивнула утвердительно Имоджен Батлер, вторая староста, с пятого курса. — А ещё зыркает так, что б-р-р, — девушку передернуло, — даром, что бывший гриффер.       — Мы его сперва Дракулой прозвали, ну, после того, как он вам подражать начал, а когда он в Тайную Комнату перебрался, его Василиском окрестили.       — Про подражание вы точно подметили, мистер Максвелл, — декан сплёл руки на груди, выражая явное недовольство сложившимся фактом.       — Ну, сейчас дела обстоят немного иначе, профессор Снейп, — замялся Максвелл. — Вы только не злитесь… но, по сравнению с ним, вы были просто…       — Дамблдор при Волдеморте ! — высказался кто-то с четвёртого курса. Северус подавился последним глотком пива и вскочил с кресла, метая взглядом Авады и Круциатусы.       — П-простите, сэр, — опуская глаза заговорил староста, — но это правда.       — Мерлин, — Снейп устало опустился в кресло и потёр пальцами переносицу. — Как подобное вообще произошло?       — А это, профессор, довольно занятная история. Всё началось в прошлом году, второго сентября…