Наваждение

Первые дни в роли профессора, для мальчика-который-выжил, ничем особо не отличались от его последнего года в Хогвартсе в качестве его студента. Разве что место дислокации для сна переместилось из факультетской башни на преподавательский этаж. Ему по-прежнему не давали прохода представительницы прекрасного (по их собственному мнению в большинстве случаев) пола, по-прежнему старались разговорить, и приставали с вопросами детки тех, кто имел кресла в средствах массовой дезинформации, по-прежнему исхитрялись подливать и подсыпать приворотные зелья (ну вот не знают и не желают понимать они, что Поттер не только авадоустойчивостью отличился - спасибо гибриду Василиска и Фоукса в крови). Только вот, если свой последний год Герой ещё мог спастись тем, что где-нибудь под мантией-невидимкой засядет, пока звонок не прозвенит или на ужин Гермиона с Роном не сопроводят, то в этом году подобная роскошь была за гранью допустимого. Осложнялось всё тем, что вверенный ему предмет подразумевал не только теорию, но и практику, причём из тех, что относились к разряду «Слушай внимательно, читай инструкцию, и не отвлекайся, если голова не лишняя на шее». А втолковать хоть что-то серьёзное тем, кто: — считал его «своим гриффиндорцем» (лев льва оценкой не обидит, правда?); — лапочкой с «та-а-а-ки-ми» великолепными глазами; — героем, который вместо нарезки сороконожки, с куда большим удовольствием расскажет одиннадцатилетним фанатам, как он Волдеморта и пожирателей потрошил (откуда только слухи берутся). …и тому подобное — возможным вовсе не представлялось. Гарри терпел неделю, терпел другую — добросовестно пытаясь донести, научить, объяснить. Старался не снимать баллы, улыбаться и относился к ученикам с уважением. Он не позволял себе повышать голос, искренне веря, что терпение и доброжелательное отношение не только не станут отпугивать студентов от предмета, но и по-своему опыту знал — с любимым преподавателем и предмет любимый. Однако шли дни, а студенты не только перестали что-либо делать на уроках, не говоря уже о том, чтобы готовиться к ним, половина из них вообще решила, что может спокойно не посещать предмет, раз уж ничего интересного лично для них Герой магической Британии не рассказывает. И тогда-то терпение этого вот самого Героя лопнуло. Он в полной мере осознал, чем была вызвана вечная угрюмость и ядовитость его бывшего профессора. А ведь эти дети ведут себя не лучше, чем вели себя те же Рон, Дин, Симус и, чего скрывать, он сам. А значит, с ними вполне можно справиться, и он даже знает, кто наверняка бы справился. В конце сентября баллы с факультетов полетели, как листья по осени. На первом же уроке он лишил факультеты баллов равно пропорционально относительно числа прогульщиков — по двадцать баллов с каждого. Ещё по пять баллов было снято за каждое невыполненное задание, заданное накануне, включая тех, кто вообще не явился. К обеду баллы всех четырёх факультетов не только скатились до ноля, но и ушли в минус. Деканы факультетов с готовностью, и, по началу, негодованием, выслушали пояснения молодого зельевара, чем вызвано такое резкое опустошение клепсидры и, посокрушавшись, говоря: «Что ж ты сразу не сказал про обстановку», обещали провести беседы с подопечными, и попросили пока не усердствовать с наказаниями, дав детям шанс реабилитироваться. И Поттер его дал. Две недели он терпеливо и сдержанно учил студентов, пресекал малейшие попытки отклониться от темы урока, стараясь обходиться малой кровью и малыми баллами. Ситуация изменилась в лучшую сторону, но до нормально проходящих занятий и дисциплины — было всё равно, что трусу до истинного лика Боггарта. И Мерлин знает, сколько бы так ещё продолжалось, однако один совмещённый урок у всего потока второго курса раз и навсегда определил атмосферу в кабинете зельеварения до тех пор, пока эта дисциплина была вверена Гарри Поттеру. Представители всех четырёх факультетов разбились по кабинету в привычном порядке: слева у окна сидели слизеринцы, справа гриффиндорцы, за которыми расположились хаффлпаффцы. Место за слизеринцами было по определению занято студентами факультета Рэйвенкло. Шёл второй час урока, и дети на практике пытались сварить банальное перечное зелье. Гарри давал инструкции и старался следить за их исполнением — перечное было одним из простейших зелий, однако лишь один ингредиент, входящий в его состав, пусть с вероятностью лишь в пять процентов, но мог вызвать проблемы. Наученный опытом прошлого, молодой преподаватель знал — всё, что нежелательно и маловероятно, в его присутствии случится априори. Стоило Гарри отлучиться в подсобку за чистыми фиалами, как один из гриффиндорцев выронил пестик, и тот откатился к территории Слизерина. Один из мальчишек зелёного факультета брезгливо пнул носком ботинка инструмент обратно к хозяину, на что получил фразу «пожирательское отродье». Завязалась потасовка, факультет на факультет — летели оскорбления, простенькие заклинания, а со стороны Гриффиндора — куда чаще банальные пинки и кулаки. Рэйвенкловцы старались обособиться и защищали свои котлы. Кто-то из вечно миролюбивых хаффлпаффцев попытался разнять драку, к тому моменту, когда на шум выбежал Поттер, но было поздно — кто-то кого-то толкнул, ингредиенты в немыслимых пропорциях и связках посыпались на пол, на который были опрокинуты несколько разных котлов с не самыми удачными основами. Пошла реакция, смесь забурлила, заклубились испарения. Кто-то из Рэйвенкло крикнул «ложись», забираясь под парту, но, ввязавшаяся в потасовку первая троица, вся перемазанная в непонятной смеси, уже не могла избежать своей участи. Раздались хлопки. Когда дым и вонь немного развеялись, посреди класса стояли три зелёнокожих домовых эльфа, с ног до головы покрытые гниющими дурнопахнущими язвами. Ни один из троицы не мог пошевелиться, словно все находились под мощным петрификусом. И вот тут-то финальная капля лопнула последнюю струну терпения Гарри Поттера. Он разразился тирадой о бестолковости, бездарности, глупости учеников. Не стесняясь в выражениях, он описывал им, что ждёт всех и каждого, и что он думает о каждом в частности. Явившиеся директор и деканы с ужасом оглядывали застывших, гниющих заживо, но находящихся в полном сознании (о чём говорили панически вращающиеся глаза) домовиков, студентов в которых выдавали лишь непонятно как уцелевшие обрывки галстуков с цветами определяющими факультетскую принадлежность. Испуганно переговаривающиеся профессора пытались придумать дальнейший план действий: вызывать специалистов из мунго, связаться с родителями. Однако неестественно оскалившийся в ухмылке Поттер пресёк всю демагогию:       — Дети пренебрегли техникой безопасности, — холодно отчеканил он. На лице сиял оскал, но глаза покрылись сталью. — И поплатились за это. Они вынесут этот урок на всю жизнь только в том случае, если научатся сами отвечать за свои ошибки. Я прошу предоставить мне полную ответственность за решение этого вопиющего инцидента до завтрашнего утра, — что-то шепнув директору, Гарри заручился её хмурым кивком, дающим согласие на все дальнейшие действия. Несчастные потасовщики были «в воспитательных целях» выставлены в коридор, ведущий к Большому Залу, чтобы в течение дня все и каждый имели «удовольствие» усладить свой взор результатами пренебрежения преподавательскими инструкциями на паре зельеварения. Не имеющие возможности даже прикрыться, обнажённые гниющие ученики в обличии домовых эльфов целый день работали живой демонстрацией политики нового штатного зельевара. После обеда весь второй курс до последнего студента, за исключением живых экспонатов, выставленных на всеобщее поругание, были согнаны обратно в класс зельеварения.       — Итак, дамы и господа. С этой самой минуты и до завтрашнего рассвета у вас есть сомнительный шанс исправить то, что было учинено сегодня на моём уроке. Не стоит смотреть на меня, словно вы ни в чём не виноваты, — он припечатал взглядом юных «орлов». — Вы все пренебрегли техникой безопасности на моём уроке. Невмешательство является в равной степени виной, нежели непосредственное участие в минувшем балагане. Вы все так или иначе пропускали занятия или пытались сорвать урок своими нелепыми вопросами всякий раз, стоило прозвенеть звонку. Теперь вы понесёте заслуженное наказание за собственную безалаберность и глупость. Шоу, устроенное вами, не далее, чем этим утром, может стоить жизни трём вашим сокурсникам. Если к рассвету вы не найдете противоядие к учинённому казусу, ваши друзья в муках сгниют заживо и это будет только на вашей совести. Вы наверняка имели счастье наблюдать результаты вашего попустительства по дороге в Большой Зал — эти бедолаги не могут даже пошевелиться, а ведь их гниющие тела наверняка помимо вони производят отвратительнейшую боль. Я хочу, чтобы каждый из вас представил себя на месте гниющего, источающего омерзительный аромат, коротышки, на которого все пялятся и который не имеет возможности даже скрючится или закричать от ноющей, зудящей в каждой клеточке тела, боли. Я хочу, чтобы вы представили, каково сейчас вашим друзьям. Если к утру вы не найдёте противоядие, ваши друзья умрут — они сгниют заживо, словно инфери под лучами июльского солнца. Вы же на всю жизнь останетесь убийцами — ваши родители попадут в Азкабан, предварительно выплатив огромнейшие штрафы семьям пострадавших, а по достижению вами совершеннолетия, если они ещё будут живы, их отпустят, потому что их места займёте вы. До конца своих дней вы будете сидеть в мрачной сырой холодной тюрьме, чьи стены будут беспощадно выкачивать из вас вашу магию и жизнь лишь потому, что в угоду своим собственным низменным эмоциям вы стали причиной смерти трёх детей. Сейчас вы, никто иные, как малолетние безжалостные палачи. Гарри окинул безразличным взглядом толпу застывших в ужасе детей. В глазах некоторых стояли слезы. Удовлетворённый произведённым эффектом Гарри попытался сдержать торжествующую улыбку. Девочка с Гриффиндора подняла трясущуюся руку.       — Слушаю вас, юная убийца, — нарочито брезгливо и презрительно выплюнул Поттер в адрес напуганного ребёнка.       — Про-фес-сор, но раз… разве вы… ну… не можете помочь?       — Могу, но не буду.       — Как вы можете? Это бесчеловечно! — выкрикнул кто-то, носящий голубо-синий галстук. — Вас посадят!       — Что именно бесчеловечно? Пытаться дать вам шанс исправить то, что произошло по вашей вине? Когда вы покинете стены Хогвартса вам придётся самим нести ответственность за результаты принятых решений! Раньше надо было соображать, и если этот случай поспособствует образованию у вас такого органа, как мозг, я готов пойти на жертвы. Касательно моего заключения — я без труда предоставлю комиссии свои воспоминания, в которых явно показано, что я выполнил всё от меня зависящее, а всё произошедшее после — лишь ваша вина. Уверен, мистер Кронвел, ваш папенька с удовольствием полюбопытствует, как его благородный наследник, вместо признания и исправления ошибок, трусливо перекидывает ответственность на других. Как и остальные родители. О, уверен, они будут «гордиться» такими наследниками, теми, за кем стоит наше будущее! — Поттер взмахнул рукой и в кабинете материализовались пустые котлы, а на партах появились стопки, не менее двадцати книг в каждой, по всей аудитории.       — У вас времени до рассвета. Уверен, в одной из этих книг вы найдёте подсказки. Потянулись минуты и часы. Напуганные студенты тут же начали перелопачивать книги. Рэйвенкловцы выискивали теорию и похожие случаи в хрониках и трактатах, в которых бы разобрался не каждый шестикурсник, слизеринцы просчитывали формулы и, пока Хаффлапафф пытался восстановить приведший к катастрофе состав, Слизерин пытался вывести противоядие. Гриффиндор активно подготавливал все первоочередные ингредиенты для всех стандартных основ, перешёптываясь между собой. Спустя пару часов студенты незаметно для самих себя перетасовались по группкам, позабыв про «национальности», и каждый прорабатывал свои теории. Ближе к полуночи устроенный общий консилиум вывел наиболее вероятные рецепты и уже через час девять вариантов основ кипели в своих котлах. Поттер коршуном ходил между студентами, периодически бросая едкие комментарии относительно их интеллектуальных способностей и анти-аналитической деятельности. Пара хаффлпаффцев, умудрившиеся ближе к трём часам ночи задремать, удостоились агуаментотерапии. Вспыльчивый гриффиндорец, недовольный «своеволием» профессора, получил два подзатыльника и мощное «Silencio». В результате коллективного труда к пяти часам утра измучанные, грязные, невыспавшиеся, в ободранных после пары неудачных составов мантиях, студенты предоставили на стол преподавателя несколько наиболее, по их мнению, удачных, образцов с пергаментами, на которых значился состав и аргументация пропорций в соотношении той или иной вариации использования ингредиентов. К шести утра Гарри одобрил один единственный состав, который был опробован на несчастных экспонатах. Измученные постоянными болью и вонью студенты снова стали собой и весь курс был дружно отправлен досыпать до времени подъёма. Конечно, родители устроили знатный скандал в отношении руководства и в частности Гарри Поттера, однако продемонстрированные воспоминания преподавателя быстро направили общую родительскую агрессию друг на друга. В конечном итоге, кое-как скандал удалось замять, в отношении всех и каждого второкурсника родители приняли воспитательные меры, однако слухи распространялись по Хогвартсу быстрее, чем между редакторами «Ежедневного Пророка» в личной свите Риты Скиттер, и обстановка на парах зельеварения поменялась в корне раз и навсегда, оставаясь таковой и по сей день. Старшекурсники решили не испытывать лишний раз терпения «спятившего препода». Кто-то считал, что Поттер нарочно, чтобы проучить малявок, довёл тех до подобного инцидента — Гарри эти слухи не опровергал, ведь они были ему на руку. Понимая, раз уж простое перечное привело к таким последствиям, ребята осознавали что с ними сделают, если подобная халатность, скажем, выльется во что-то при приготовлении «Живой смерти». Первокурсники и вовсе, подобно тем эльфам, стали тише воды, ниже травы. А Гарри Поттер с тех пор стал самым грозным преподавателем Хогвартса, на единственных уроках которого, все четыре факультета впредь устраивали перемирие и вполне сносно взаимодействовали между собой.

***

      —… в общем, ещё с недельку самые строптивые потрепыхались, но Поттер быстро пресёк.       — Интересная история… — Снейп сидел нахмурившись, переваривая услышанное. — Вы, естественно, всё это знаете из достоверного источника, мистер Максвел? — смерил он старосту факультета уничижительным взглядом.       — Из максимально достоверного, профессор Снейп, сэр, — кивнул староста, сообразив намёк. — Вы не думайте, мы слышали не из слухов, и не со слов перепуганных второкурсников. Староста того года — Герберт Уингфред, помните такого? — Снейп коротко кивнул. — Он был, если помните, анимагом. Его форма — паук. Он сплёл паутину под потолком и всю ночь наблюдал за мытарствами детей, — декан заметил, как хохотнула вторая староста.       — Так вот, профессор, — продолжила девушка, — как оказалось, со стороны всё выглядело по-другому, нежели со слов тех же второкурсников, — она кивнула на нынешний третий курс. — Он говорил, что профессор отнюдь не возлагал на них невозможное выведение противоядия за одну ночь. Судя по всему, он изначально знал решение, и в течение всей ночи так или иначе давал подсказки — например, нужные книги незаметно выделит на фоне остальных, сдвинув их на пару миллиметров вперед — мелочь, а подсознательно тянулись именно к ним…       —… или во время саркастических замечаний вставит пару намёков, за которые дети, зацепившись, сами того не осознавая, начинали ассоциативно мыслить и приходить к нужным выводам, считая, что сделали их абсолютно сами. В общем, Герберт потом рассказал всё как было, и вроде даже ходил нос задирал, что остался незамеченным, правда на следующий же день кто-то слышал, как Поттер ему в коридоре сказал: «Длинный нос, мистер Уингфред, не способствует успешной сдаче экзамена по моему предмету, если совать его куда-то помимо учебника». Такие дела, декан. Позже, двигаясь по коридору в направлении своих комнат, Снейп периодически останавливался, прислоняясь к стене и анализируя информацию. Нет, не верить в рассказанное Максвелом, у него не было ни единой причины, но с другой стороны, верилось в рассказанное не менее трудно. Судя по описанию «катастрофы», он вполне себе представлял, чему именно подверглись студенты, в результате неудачного урока, и в то же время он представлял сколь сложно было обернуть всё вспять. Знать решение этого «ребуса» для мальчишки, в течение всей памяти Снейпа, являющегося абсолютным «троллем» в зельях, да ещё и незаметно подтолкнуть к изобретению противоядия болванов-второкурсников, для человека, не имеющего многолетнего стажа работы с детскими умами… нет, это за гранью фантастики. С другой стороны, эта история многое проясняла, и в частности сегодняшний урок ЗоТИ. Третий и четвёртый час у него были сдвоенные занятия у тех самых второкурсников, а в этом году уже третьекурсников — Гриффиндор-Рэйвенкло и Слизерин-Хаффлпафф. Итого восемнадцать студентов. Первое занятие Снейп посвятил Боггартам и во второй половине урока каждый из студентов должен был одолеть учебный экземпляр. Восемнадцать из восемнадцати раз Северус был вынужден наблюдать вышагивающего из шкафа Гарри Поттера. Восемнадцать из восемнадцати раз ему самому приходилось загонять Боггарта обратно, поскольку ни один студент так и не смог подвергнуть Героя всея Британии заклинанию «Riddikulus». Похоже, он недооценил этого щенка. Вспоминая сегодняшнюю отвратительную сцену в коридоре и последующую беседу с крестником, осознание в полной мере собственного глупого, недостойного поведения, грызло всё сильнее. Нет, с этим явно нужно что-то делать!

***

      — Мордредов недоумок, — гаркнул ураган по имени Гарри Поттер, вылетая из камина в гостиную.       — Сам такой, придурок шрамоголовый, — «как бы, между прочим» не остался в долгу Малфой, вальяжно развалившийся в одном из кресел.       — Да я не тебе, — выдохнул Поттер.       — Я понял. Судя по твоему взъерошенному виду эта попытка прошла не лучше предыдущих двадцати двух, — тоном «я же тебе говорил», резюмировал бывший слизеринец.       — Полтора часа, Драко! Полтора часа я выслушивал пересказ книги Ньюта Саламандера! А потом он пытался убедить меня в том, что это «уникальные знания»!       — А что ты ожидал? — начал закипать Драко. — Поттер, я тебе ещё в прошлом марте сказал, что в нашем веке только один человек сможет тебе помочь! Я не понимаю, какого дракла ты, с упорством нюхлера в золотой шахте, продолжаешь тратить своё время на этих проходимцев.       — А толку мне от того, что ты говорил? — скидывая мантию, буркнул Гарри. — Единственный человек, который имел с НИМ контакт, четыре года назад, со счастливой улыбкой полетел с астрономической башни с авадовым ускорением «by Снейп»! — перешёл обратно на повышенные тона.       — Ладно, Поттер, успокойся. Ты Спайка перепугал своими воплями. Спайк, в свою очередь, как ни в чём не бывало развалился на хозяйском кресле и «в ус не дул».       — Ладно, пойдём, поможешь в лаборатории. Нужно вкинуть последний ингредиент. Работы на полчаса.       — Э-э, нет, Потти! Пока от тебя фонит, как от маггловского атомного реактора, я с тобой в одну лабораторию не войду. И тебе не советую, — лицо младшего Малфоя озарилось ехидной улыбочкой, а в руку с предплечья соскользнула палочка. — Как насчёт сбросить пар? Гарри довольно осклабился.       — Правила те же?       — Невербальные. Скидывать в воду, и тяжелее сектумсемпры не кидать. Гарри подошёл к книжному стеллажу, и, открыв дверь, замаскированную под книжные полки, достал два Нимбуса «2003». Драко присвистнул и с горящими глазами поймал брошенную метлу. Пройдя на середину зала с высоким потолком, волшебники оседлали мётлы и взмыли вверх. Пару кругов для разминки и в Гарри полетел невербальный «Stupefy» в блестящем исполнении Драко. Уйдя влево, Гарри немедленно ответил струей «Aquamenti», целясь в корпус. Драко направил древко вверх и струя лишь слегка задела бедро.       — Не промочи штаны, Хорёк, — хохотнул Гарри, уворачиваясь от «Inсendio», слегка опалившего пару прутиков.       — Не подпали задницу, Потти, — достойно ответил блондин. Они продолжали летать по залу, играючи посылая друг в друга невербальные. Гарри едва ушёл от мастерского «Petrificus Totalus», а Драко пришлось уйти в петлю, чтобы не стать жертвой коварного «Incarcerous», вылетевшего из-за колонны. Ещё один «Stupefy» от Малфоя, достиг бывшего гриффиндорца, когда он пролетал недалеко от стены, поэтому удалось не только удержаться на метле, но и сохранить в целости позвоночник, отделавшись легким ушибом в плече. Ответом стал неслабый «Expelliarmus», отбросивший оппонента в другой конец зала, а его палочку в пасть одной из каменных змей. Ещё несколько минут Драко приходилось только уворачиваться, причём Поттер нарочно посылал проклятия так, чтобы вынудить того на одиночное исполнение Вибрации Вуллонгонга, тем самым, отгоняя от места падения палочки. Наконец, сделав обманный рывок, Драко ненадолго ушёл за спину и послал слабый беспалочковый «Everte Statum». За отсутствием палочки заклинание сработало в пять раз слабее, чем могло, но этого хватило, чтобы противник отвлёкся, и Драко успел подобрать палочку, тут же уходя от опасного места.       — Как прошло со Снейпом? — спросил Гарри, когда они уже пару минут обменивались жалящими.       — Неплохо. Рассказал про свадьбу и наш проект.       — Как отреагировал?       — На что?       — На всё.       — Был в шоке.       — Не представляю Снейпа в шоке, — хмыкнул Гарри, посылая из палочки «Conjunctivitis Curse».       — Помнишь загонщика Рэйвенкло, — задумчиво протянул Драко, качнув головой и позволяя лучу проклятия пройти в нескольких миллиметрах от лица, — когда он на третьем курсе в раму кольца лбом влетел?       — Феликс, кажется, — кивнул Гарри, пригнувшись от пролетевшего над головой луча «Inflatus».       — Вот такое же лицо, только без разбитого лба. Гарри представил себе лицо тогдашнего загонщика и взорвался громким смехом, едва не попадя под знаменитое Рональдово «Slugulus Eructo». Силы дуэлянтов были на исходе, невербальные в таком количестве требовали большого количества энергии. Драко взмок и уже заметно побледнел, но сдаваться упорно не хотел. Гарри и сам уже чудом держался на метле, тяжело дыша, и решил заканчивать. Вложив оставшееся раздражение от неудачной встречи в последний удар, он скинул Драко в воду своим коронным простеньким невербальным подзатыльником, которым сегодня активно гонял первокурсников. Ошарашенный подлым приёмом Драко, с совиными глазами плюхнулся прямо в воду.       — Поттер, — отплёвываясь, он вылез на мраморный пол, — чтоб тебя с твоими подзатыльниками! Бывшие враги, а ныне добрые друзья, пожали друг другу руки, и Драко наложил на себя осушающие чары. Гарри удалился принять душ и переодеться, в то время, как Малфой, с разрешения хозяина комнаты, скрылся в лаборатории, ознакамливаясь с материалами по последней модификации. Вернувшийся Гарри снял чары стазиса с котла и парни приступили к работе, обмениваясь последними новостями. Драко рассказывал о результатах последнего эксперимента, растирая в труху хвост Гиппокампа, пока Гарри собирал слизь с флоббер-червя. Смешав компоненты до состояния однородной массы, Гарри добавил получившуюся кашицу в котел и, выписав четыре обратных диагональных восьмерки «справа-налево», оставил зелье кипеть.       — Сколько ему так? — спросил блондин, откатывая манжеты белоснежной рубашки.       — Шестнадцать минут, — ответил хозяин лаборатории, выискивая что-то в ящике стола. — Да где же он…       — Что ты ищешь? — Драко по-мальчишески подлетел и сунул нос на плечо Поттера.       — О, вот он, — Гарри поставил на стол небольшую шкатулку и достал оттуда костяной перстень с ярко-желтым камнем. — Вот, это для Гермионы. Оправа из клыка Василиска, а камень — лунный камень, объединённый с жидкостью из глазного яблока его же, — Драко поморщился. — И не кривись, хорёк. Это колечко сведёт на нет любое обездвиживающее.       — Ого, — Драко выпучил глаза, принимая из рук друга необычный артефакт. — А точно сработает?       — Испытай. Малфой надел перстень, который ему налез только на мизинец, и Гарри выпустил в него «Petrificus Totalus». Драко почувствовал толчок, заставивший его отшатнуться, тело словно налилось свинцом, а спустя полсекунды так же резко он почувствовал, словно свинец «вытекает» из тела.       — Круто! Ну ты даёшь, шрамоголовый! А мне такое сделаешь?       — Я его несколько месяцев выпиливал, а потом ещё месяц синтезировал камень. Обойдёшься. Ты и так родовыми кровными артефактами, как ёлка рождественская, обвешан.       — А то ты сам под своими водолазками не прячешь «вторую кожу».       — Отрицать не стану, — пожал плечами Золотой Мальчик.       — Параноик.       — Да ладно, с твоего крёстного станется мне в спину какой-нибудь сглаз запустить. При этих словах Гарри отвернулся, сжав пальцы до побеления. Драко стянул с себя перстень и опустил руку на плечо друга, смотря на того с неподдельным сочувствием.       — Гарри, ну сколько можно собачиться? — Драко редко называл Золотого Мальчика по имени, что означало переход в режим «разговора по душам». — Почему вы просто не поговорите? Я ведь помню, как ты убивался из-за его смерти. Настолько, что…       — Ты думаешь, я не пытался? — перебил его юноша. — Он с первой минуты смотрит на меня, как на пустое место, или срывается.       — Второй день всего.       — Именно. А его ядовитого презрения на мне — хватило бы на противоревматизмовую мазь для всего континента. Вот что это было в коридоре днём? Драко задумался. Да, крёстный явно перегнул тогда палку, но с другой стороны, и он сам хорош — набросился на одного из преподавателей посреди коридора. Но если подумать, больше всего раздражения вызвал у бывшего профессора зельеварения именно Поттер, как и всегда.       — Я думаю, ему просто нужно время. Сам подумай, мы были его студентами и он привык к нашим потасовкам. А тут сразу, по возвращении, его самый проблемный и нелюбимый студент оказывается его коллегой. А о том, что Поттер и Малфой почти лучшие друзья — ему вряд ли успели доложить. Ты уж будь к нему терпимее. Ему понадобится время, чтобы принять, — попытался оправдать любимого крёстного блондин.       — В твоих словах есть логика, Драко, — выдохнул Гарри, наконец, расслабляя плечи, — но попробуй меня понять. Я столько хотел ему сказать, за столькое извиниться, а он мне даже шанса не дал! Он сразу вернул на меня ярлык «Мальчика-который-сын-своего-отца-ищущий-славы-бездарный-гриффиндурок».       — Не кипятись. Я знаю крёстного. Он, несмотря на всю свою хвалёную выдержку, может быть несдержан, но он всегда, подчеркну, всегда, Поттер, осознаёт свои ошибки. Я повторю — дай ему время привыкнуть к новому миру, в котором он оказался. Сейчас он просто дезориентирован всем произошедшим.       — А мне ты что в это время делать предлагаешь?       — Ничего. Не лезь к нему пока, а в остальном будь собой. Продолжай хорошо делать свою работу профессора, проводи исследования, он быстро адаптируется и перестанет видеть в тебе врага.       — Что-то подобное я читал в книге по приручению книззлов, — буркнул Поттер. Драко прыснул от смеха, а уже через пару секунд не сдержался и абсолютно неаристократично заржал. Атмосфера была разряжена и вскоре сам Гарри уже хохотал, пока не закололо в животе. По истечению срока кипения, зелье было снято с огня, остужено и сцежено в фиал. Провожая гостя к камину, Гарри отдал ему шкатулку с перстнем, фиал и бумаги. Драко пообещал испытать в ближайшее время и в течение двух недель выслать с совой весь отчётный материал по экспериментам с новой формулой. Напоследок, он едва не забыл ему отдать несколько пергаментов с отчётом о его стороне исследований и материалах, которые должны были стать подспорьем в следующих модификациях. Под конец, Гарри клятвенно заверил Малфоя, что в следующем письме для Гермионы обязательно подтвердит, что её супруг честно передал все восемнадцать поцелуев и крепкие объятия в трёх экземплярах, после чего гость с чистой совестью и лёгким сердцем отбыл восвояси. Гарри направился в лабораторию и прокорпел над исследованиями до позднего вечера. Идти в Большой Зал на ужин по целому ряду причин желания не было никакого, поэтому вызвал Кричера и попросил ужин прямо в лабораторию. Поворчав для проформы о «безответственных хозяевах», домовик рода Блэк, тем не менее, снабдил последнего наследника этой семьи запечённым картофелем с зеленью и нежной свининой с пряными специями. Только ближе к полуночи озадаченный Герой выбрался на свет божий в гостиной и, упав в кресло, запрокинул голову назад. В голове всё ещё мелькали формулы и расчёты, списки и таблицы совмещались, разбирались и собирались заново, мозаика складывалась, там или здесь новые кусочки находились и вставали на свои места и визуально пробелов оставалось всё меньше. Но детали… чёртовы детали, которые так или иначе, словно паразиты, разрушают всю целостность и, раз за разом, вся картина рушится осколками при несоблюдении той или иной мелочи, и вот ещё одна идея идёт в утиль. А ликвидировать паразитов нельзя. Отсутствие ресурсов: материалов, знаний, исследований…       — Кричер!       — Талантливейший хозяин звал никчёмного Кричера? — пролебезил домовик, с тихим хлопком появляясь перед креслом и недоверчиво косясь на приготовившегося играть Спайка.       — Звал. Будь добр, поищи, быть может, в библиотеке Блэк-холла найдётся «Трактат об органических ядах в сущностях добродетельных иже тёмными тварями искупаемые» Вергилии Уольсбрифгской датируемый одиннадцатым веком.       — В библиотеке особняка благороднейшего из родов этой книги нет. Много лет назад любимый хозяин Регулус с попустительства хозяюшки отдал в дар сей бесценный фолиант своему другу-полукровке.       — Трындец… Гарри издал стон безысходности. Со слов Вальбурги он уже знал, что помешанные на чистоте крови Блэки на момент жизни Регулуса привечали в своём доме лишь одного полукровку…