Наваждение

Уважаемые читатели, автор приносит глубочайшие извинения за столь долгую задержку глав. Работа ни в коем случае не заброшена, а если таковое случится — вы узнаете об этом первыми) Приятного прочтения =) Северус Снейп не считал себя наивным человеком лет с пяти, однако, когда он решил, что до всеобщей шумихи есть хотя бы неделя, он вскоре понял, что начал здорово сдавать позиции в этом плане. Но давайте, всё же, по порядку. Выходя на завтрак в понедельник утром, Гарри стоило огромных усилий не выказать явного удивления, когда возле женского туалета на втором этаже он фактически столкнулся с бывшим профессором зельеварения. Северус стоял спиной к двери, смотря в окно, но то, что ждал он именно Поттера — сомнений не вызывало. Это же подтвердил и сам профессор, резко обернувшись и в два шага оказываясь рядом с молодым человеком, стоило тому выйти.       — Профессор Снейп? Чем обязан? — нарочито бесстрастным тоном спросил молодой профессор, надевая маску «Василиска». Смеривший его тяжёлый взгляд за долю секунды сменился неожиданно усталым, в нём засквозила холодная обречённость. Мастер зелий снова вернулся к окну, становясь вполоборота.       — Я пришёл поговорить.       — Ого. Вы? Со мной? Никак акромантулы вегетарианцами завтра станут… — хмыкнул Гарри, тем не менее подходя ближе к окну, и становясь на одну линию с собеседником.       — Не ёрничайте, Поттер! — сжал кулаки зельевар, а ныне профессор ЗоТИ, и Гарри уже показалось, что сейчас он услышит в свой адрес очередную гадость, но Снейп снова его удивил. Тяжело выдохнув и снимая напряжение, спокойно проговорил: — Я бы хотел принести вам свои извинения. Гарри разинул рот в немом изумлении, моментально теряя всё своё показательное хладнокровие, а собеседник, немного удовлетворившись тем, что ему удалось вывести этого зарвавшегося молокососа из равновесия и слегка вернуть себе преимущество, продолжил:       — Вчера я вёл себя непозволительно грубо по отношению к вам. Вы абсолютно правы, вне зависимости от моего личного мнения, мы с вами коллеги и для студентов вы такой же преподаватель, как и я. Принижать и оскорблять вас на глазах у тех, кого мы учим, я не имел никакого права, какие бы отношения нас не связывали. И за эту грязную инсинуацию я прошу у вас прощения. Впредь такого не повторится. Гарри переваривал информацию, пытаясь понять — то ли он надышался вчера парами и теперь его банально глючит, то ли самый злобный и желчный преподаватель, кошмар его школьных дней, который всячески травил его с одиннадцати лет, и тот, кто даже за мусор под ногами его не считает, сейчас стоит и извиняется перед ненавистным гриффиндорцем. Никак и правда акромантулы на соевое мясо переходят.       — П-профес-сор… да ну, вы чего? Первый раз, что ли. Раньше и похуже бывало… — теряясь, пролепетал победитель-того-кого-все-поносят-по-чём-свет. Снейп посмотрел на него фирменным взглядом «Вы идиот, Поттер!», после чего припечатал раздражённым:       — Включите голову, — Гарри потянулся было рукой, чтобы взъерошить волосы, как делал это, когда чего-то не понимал или нервничал, и это не укрылось от глаз мужчины. — Я ведь ясно выразился — ваш статус в школе изменился, это накладывает некоторые обязательства, как на вас, так и на ваше окружение. Для преподавателя его репутация — один из основных залогов успешной работы, и, как вы вчера обратили моё внимание, у вас она тоже есть, — Снейп вздохнул и посмотрел на Гарри с некой долей жалости. Гарри этот взгляд удивил, поэтому он едва не пропустил следующую реплику профессора: — Вы в этом котле варитесь не так давно, не знаю, ознакомили ли вас с негласным моральным кодексом, но поясню: для преподавателя способствовать падению репутации своего коллеги в глазах студентов — считается низким и грязным делом. Это как чавкать на ужине у Малфоев. Даже в мою бытность директором преподаватели не вступали в открытые конфликты на глазах студентов — этой политики придерживались все, включая небезызвестных вам Кэрроу. Профессиональная этика, чтобы было понятнее.       — Я вас понял. В таком случае, я принимаю ваши извинения, сэр, — кивнул Гарри, открыто улыбаясь. А после в голову ударила безумная мысль: а почему бы и нет? Когда ещё представится возможность? Раз Снейп сам пришёл к нему — надо брать хвосторогу за рога, а то Мерлин знает, когда он в следующий раз снизойдёт до оказания внимания его персоне. — Я готов забыть эту ситуацию, однако у меня к вам будет ответная просьба, — деловито осведомил собеседника Гарри, соединяя ладони на уровне живота. Он мигом отметил, как напрягся Снейп. Мужчина скрипнул зубами. На скулах заиграли желваки, а пальцы сжались до побеления костяшек. Дерзкий щенок ещё и требовать с него что-то смеет! Появилось невыносимое желание проклясть мальчишку чем-то попротивнее, но так уж сложилось, что жизнь научила его отвечать за свои промахи: сам нагадил — сам и убирай. А потому он лишь процедил сквозь зубы:       — Что ты хочешь? Гарри про себя рассмеялся — ишь ты, вон как напрягся, небось подумал, что он сейчас кинется мстить за годы, наполненные бесконечным драянием котлов.       — Ничего смертельного, расслабьтесь, — как можно небрежнее бросил молодой профессор, но, услышав очередной скрип зубов, понял, что ошибся, и поспешил сменить линию поведения. — Правда, профессор Снейп, я всё равно думал, как бы обратиться к вам с этим, — он поднял руки в примирительном жесте. Кулаки мужчина не разжал, но по лицу было видно, что он немного успокоился.       — Ну так?       — Мне стало известно, что несколько лет назад мой родственник, Регулус Блэк, отдал вам одну книгу — трактат Вергилии Уольсбрифгской, — Северус кивнул, показывая, что понимает, о чём идёт речь. — Так вот, у меня есть основания полагать, что содержащаяся там информация здорово поможет мне в парочке экспериментов. Я бы хотел взглянуть на неё. Я не задержу её надолго, дней шесть, не больше, — Гарри поймал себя на том, что снова начинает тараторить и оправдываться, и немедленно взял себя в руки.       — Насколько мне известно, её труды можно купить в том же «Флориш и Блоттс», так в чём проблема? — выгнул бровь Северус.       — Этот справочник, не дотягивающий до маломальски приличной Хрестоматии? — брезгливо фыркнул Гарри. — Только если надо сварить мазь для спины из гадючьего яда. Мне нужны данные из её первых исследований. Пожалуйста, сэр. Всего на несколько дней.       — Я поищу книгу, — согласился Снейп, отмечая, что мальчишка мог потребовать чего угодно, так что он ещё легко отделался.       — Спасибо, профессор, сэр.       — Я больше не ваш профессор, Поттер. Обращайтесь хотя бы по фамилии. С этими словами мужчина развернулся на каблуках, взмахнув полами мантии и зашагал прочь, оставляя недоумённого Поттера таращиться вслед. Это был их первый и последний нормальный разговор. В дальнейшем они ограничивались нейтральными кивками или парой фраз за преподавательским столом. А вот во вторник начался форменный кошмар. Полчища сов от шокированных родственников, узнавших от детей о личности нового преподавателя, нашествие министерских филинов и сычей из Гринготтса, вопиллеры от новоявленных поклонников и потенциальных претендентов на сердце воскресшего героя. С самого утра через директорский камин в Хогвартс пожаловала министерская процессия во главе с самим министром Шеклболтом и вездесущей Скитер. Дамочка из департамента образования едва не лишилась сознания, когда Северус, не подбирая выражений в лучших традициях Коукворта, высказал Кингсли всё, что он думает о их манере срывать уроки. Кингсли на это только смеялся, хлопая кипящего праведной яростью зельевара по плечу, и приговаривая: «Узнаю нашего змея». Не зря говорят — «Как год встретишь, так его и проведёшь» — мало кто знает, но в школах эта примета работает в отношении каждой новой недели. Эта неделя началась сумбурно, и до самого конца не сбавляла обороты. Столько бегать и метаться Северусу не приходилось даже в бытность двойным шпионом — там хоть всего две инстанции было — Лорд и Дамблдор. А теперь до обеда — занятия ЗоТИ, после — беготня по министерству: то Орден Мерлина заочно получить («Сдалась мне эта цацка, лучше бы грант какой выписали»), то в ДУМе (Департаменте Учёта Магов) «воскреснуть», то в соответствии с новым законодательством в ДэСе (Департаменте Страхования) оформиться, то в Департаменте Образования при комиссии из гильдии зельеваров квалификацию и мастерство подтвердить («На кой-ляд, спрашивается? Я ЗоТИ веду, З-о-Т-И!»), то в ДОМе (Департаменте по Отслеживанию Магии) палочку перерегистрировать, потом ещё и медкомиссию пройти в обязательном порядке («Я эти дементоровы комиссии за последние три месяца на десять жизней вперёд напроходился! Сметвик, твою Моргану, какого драккла ты им мою амбулаторную карту зажал? Ах, секретно? Ну, я тебе это припомню, когда в следующий раз ко мне за помощью прибежишь!»). А по вечерам сидеть, составлять планы уроков и проверять домашние задания идиотов, которым кто-то по ошибке подсунул палочку и сказал, что они волшебники! И вся эта карусель со сломанными тормозами для того, чтобы, в конце концов, при ПОЛНОМ заседании Визенгамота Перси Уизли стукнул молоточком по дубовой кафедре и сообщил ему, а заодно и всему залу, что Северус Тобиас Снейп всё-таки жив! («Поразительная наблюдательность, Уизли! Где ж она была, когда вы мне СОВ по зельям сдавали?!») Ещё раз обматерив Кингсли и его заместителя, в красках расписав всё, что сделает с ними, если они и правда устроят прямо в Хогвартсе приём в его честь, а после, демонстративно испепелив конверт с приглашением на этот же приём, но устраиваемый-таки в зале Министерства Магии, Северус уже практически решил, что самое страшное позади. Не тут-то было! Вышедшая из-под пера Скитер (клобкопуха ей вместо волос!) душещипательная статья о «Возвращении из объятий Серой Госпожи отважного героя-шпиона» обеспечила зельевара нашествием сов, по сравнению с которым миграция корнуэльских пикси в 1973 году выглядела скромным шествием на экскурсию в музей истории чернил. Письма от поклонников, потенциальных невест и мужей, приглашения на рауты и смотрины, и сочувствующе-понимающие взгляды Поттера неблагоприятно сказывались на его и без того нестабильной нервной системе. Тут ещё и Слизнорт намеревался заглянуть — пропустить по стаканчику, рассудив что его любимый за все годы ученик просто жить не сможет без его «отеческих» объятий. Три магических выброса, один из которых едва не разнёс астрономическую башню, убедили Минерву выделить ему персонального эльфа для принятия и сжигания корреспонденции «не глядя», за исключением писем от Малфоя, Министерства и Гринготтса. К пятнице Северус выглядел злым, осунувшимся, невыспавшимся и крайне опасным. Студенты без необходимости старались не попадаться на глаза профессору ЗоТИ, который всё своё плохое настроение вымещал на факультетских баллах. И даже слизеринцы опасались лишний раз где-нибудь отсвечивать, чтобы не приведи Мерлин не попасть под горячую руку любимого, но неадекватного декана. Когда Септима принесла на обед изъятый на своём уроке зачарованный пергамент с результатами голосования и размерами ставок на «самого страшного профа», весь преподавательский состав, посмеиваясь, наблюдал в течение дня, вплоть до самого ужина, как каждые несколько минут результаты колебались между «идущими нога в ногу» Поттером и Снейпом, пока те, откровенно забавляясь ситуацией, нарочито придирались к студентам, пытаясь «обогнать» соперника по уровню сволочизма. Это позволило Снейпу сбросить лишний негатив и слегка расслабиться. За ужином пергамент выдал окончание голосования и царскую ничью. Спраут пыталась подбить «соперников» демонстративно пожать друг другу руки, но сдалась под двумя единогласно уничижительными взглядами. В кабинет директора Северус шёл уже в относительно благостном расположении духа. Горгулья беспрепятственно пропустила мужчину без всяких паролей. Поднявшись по лестнице в кабинет, он обнаружил уже собравшихся там Хуч, Вектор, Синистру и Флитвика. Хозяйки кабинета пока не наблюдалось. Дамы расселись в трансфигурированных по случаю мягких креслах вокруг низкого столика, на котором стояли пока не тронутые бутылки с огневиски, заварник с чаем «Made by Флитвик», и некоторые закуски, вроде его же кексов, сырных канапе и фирменной Синистровой фруктовой икебаны. Филиус беседовал с Дамблдором. С новоприбывшим героем вечера поздоровались и пригласили присоединиться к обсуждению предстоящего квиддичного сезона, но Северус предпочёл составить компанию беседующим Флитвику и Альбусу. Вскоре в кабинет прошли Помона и Трелони, Минерва появилась в сопровождении Поппи и Бинса, а спустя ещё пару минут явились Поттер с Хагридом и донельзя довольным Филчем. Стоило всем рассесться вокруг стола, как Флитвик сдирижировал палочкой, заваривая чай, дамы разбирали на блюдца закуски, Филч и Трелони без церемоний плеснули себе в стаканы алкоголь. Минерва вклинилась в обсуждение квиддича и авторитетно сделала ставку на Слизерин. Поттер, как ни странно, поддержал её, сказав, что ещё, как минимум год, пока не придёт очередь искать нового ловца, Гриффиндору победы не видать. Что удивило Северуса, так это то, что единогласно все пришли к выводу, что в этом сезоне главную конкуренцию его змейкам составят именно хаффлпаффцы. Ловец у них слабоват, а вот загонщики — ребята крепкие.       — Мы эн-то, квиддич-то всегда обсудить смогём, до него еще ого-го, — на удивление тактично влез Хагрид, напоминая всем, что основная тема сегодняшнего собрания была несколько иной. Северус раздражённо вздохнул. Он искренне надеялся, что о нём все забудут и ему не придётся в очередной раз пересказывать историю своей «карьеры» — а ведь это не заглядывающие в рот студенты, тут уже «скрыть подробности» особо не получится.       — Вот-вот! Северус, мы ждём подробного рассказа. Гарри, ты почему не пьёшь чай? Ты ведь его так любишь, — бросил озадаченный взгляд на Поттера декан Рейвенкло. Гарри недоверчиво покосился на исходящую паром чашечку ароматного напитка. Северус едва сдержал глумливую усмешку и лишь хмыкнул, демонстративно отпивая из своей чашки. МакГонагалл перекинулась с ним взглядом, после чего, вспомнив рассказ Северуса о первом дне, негромко засмеялась. Профессор ЗоТИ тяжело вздохнул, окинул взглядом присутствующих и, под давлением одиннадцати пар любопытных глаз, начал рассказ с того момента, как Дамблдор завербовал его в Орден Феникса в качестве двойного шпиона. Рассказывал, как после первого падения Лорда старался не упускать из виду и сливал Великому Светлому информацию о всех оставшихся на свободе пожирателях, пересказывал слухи, ходившие среди бывших пособников — кто вздыхал с облегчением, освободившись от тирана, кто напротив строил планы по возвращению повелителя. Рассказывал о том, как, стараясь не выдать себя, «присматривал» за Квирреллом, и в моменты «просветления» у того, спаивал ему с тыквенным соком сдерживающие магию хоркрукса зелья, или, как во время Турнира Трёх Волшебников разрывался между сторонами, как после возвращения Лорда восстанавливал доверие, варя яды и стараясь саботировать деятельность ПСов. Рассказал и про хоркруксы более подробно, и что проклятие на руке Дамблдора было связано с одним из них, и потому Альбус обыграл свою смерть с максимальной выгодой для «Всеобщего Блага» («Что б тебе пусто было с твоим благом, Альбус, я у тебя, похоже, к понятию „все“ не относился» — так и кричал взгляд зельевара, злобно прожигающий потупившийся портрет). Он так же поделился правдой о своей «теневой» деятельности во время нахождения на посту директора: как прятал младшекурсников от Кэрроу, как ночами варил зелье, снимающее последствия круциатуса и наставлял эльфов подливать его всем без исключения ученикам за ужином, как заметал следы за лезущими всюду со своим сопротивлением отрядом Дамблдора (на этой ноте он многозначительно посмотрел на Поттера, показывая взглядом всё, что он думает об их идейном вдохновителе, заставляя того присоединиться к портретному Дамблдору и покаянно опустить глаза в пол). Как выделял из крови Артура Уизли яд и сколько времени продолбался, пытаясь придумать противоядие к яду хоркрукса, и как глупо впоследствии прокололся — из-за стресса и усталости, когда вызвал Лорд, перед аппарацией на автомате проглотил Умиротворяющее вместо противоядия, а потом уже было поздно. Пропустив мимо ушей шутку Филиуса про «Упокоение во спокойствии», он закончил рассказ своим пробуждением в Мунго спустя два года и о неоценимом вкладе Минервы, и пропавшего Фоукса в его задержку в мире живых. Когда он замолчал и снова обвёл взглядом «аудиторию», он с удивлением отметил утирающих слёзы Помфри и Спраут, всхлипывающую, но всё же сдерживающую влагу, Вектор, трясущуюся Трелони, опустивших взгляды и стиснувших кулаки МакГонагалл и Хуч, отстранённого, словно пребывавшего в прострации, Поттера, о чём-то задумавшегося Филча, хмурого, явно разозлённого Бинса, недобро косящегося в сторону портрета Дамблдора, и чешущего репу Хагрида. Ещё минуту стояла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Поппи, Помоны и Септимы, после чего Поттер резко схватил бокал, и щедро, плеснув себе огневиски, залпом осушил его, с грохотом припечатав бокал о столешницу. После этого словно прорвало плотину, и начался гвалт — кто-то пытался извиняться, кто-то изрядно захмелевший (Трелони и, как ни странно, Филч) лезли обниматься, МакГонагалл сжала ладонью его плечо в немой поддержке, остальные обсуждали между собой услышанное. Не желая терпеть этот очередной прилив всеобщей любви, Снейп вычленил из толпы Поттера, как ни странно оставшегося самым адекватным в этом дурдоме, и, поймав его взгляд, кивнул на дверь из кабинета.       — На пару слов, Поттер. Их провожали недоумёнными взглядами, а когда они вышли за дверь гул разговоров возрос вдвое. Стоило двери закрыться, окончательно отрезая их от остальных участников этого вечера, Гарри надломленным голосом (по всей видимости всё ещё не справившись с осадком от услышанного), задал вопрос:       — О чём вы хотели поговорить, проф… Мистер Снейп? Северус хмыкнул, оценив «выполненное домашнее задание», и полез во внутренние складки мантии, извлекая на свет увеличивающийся на глазах увесистый потрёпанный фолиант в деревянной потёртой обложке.       — Вот книга, которую вы просили, — Северус протянул ему фолиант, с удивлением отмечая, как неподдельно загорелись от восторга глаза его визави.       — Мерлин, спасибо, сэр, — Гарри аккуратно принял из рук профессора ценнейший трактат, уменьшив его чарами, достал платок, и, обернув им для сохранности книгу, спрятал её в безразмерный мешочек, некогда подаренный Хагридом. — Спасибо, вы не представляете, как эта книга важна для наших исследований.       — Вы о тех исследованиях, в которых сотрудничаете с Драко?       — Откуда вы… Ах да, Драко упоминал, что рассказывал вам. Северус ненадолго задумался, решая, стоит ли начинать разговор, или оставить не дающие покоя вопросы до лучших времен, и, придя к выводу, что момента более подходящего может и не случиться, решился:       — Поттер, вот уже некоторое время меня терзает некоторое… непонимание. Позволите его прояснить?       — Попробуйте, — изогнул губы в лёгкой усмешке Гарри.       — Сколько я вас помню, вы никогда не блистали даже зачатками ума на моих уроках. Даже на шестом курсе Слизнорт молился на вас лишь благодаря подсказкам из моего учебника, — Гарри согласно кивнул. — Не сочтите за желание вас унизить, однако по записям из учебника Принца-полукровки, даже Лонгботтом сварил бы Феликс Фелицис на превосходно, не взорвав ни одного котла.       — А он и сварил, — буркнул Поттер, чем заработал снисходительную усмешку. — я ему свою выписку давал.       — Вот видите, — удовлетворённо дёрнул бровью Снейп. — Потому я и силюсь понять, как, — он развёл руки в стороны в жесте «ну давай, объясняйся», — как всего за год, будучи занятым подготовкой к ЖАБА и беготней от поклонников и журналистов, вы умудрились достичь уровня знаний, позволяющих преподавать зелья в лучшей европейской школе магии, да ещё и вести исследования в области, в которой прожжённые умы всех веков опускали руки, — Гарри довольно хмыкнул, его губы расползлись в самодовольной усмешке, и, скрестив руки, опёрся о стену, внимая своеобразным комплиментам. Снейп, похоже, не отдавал отчёта в том, что уже одним вопросом здорово добавил очков поттерской самооценке. Тот, конечно, ни за что не подаст виду, но заинтересованность зельевара ему польстила. — Признаться, поначалу я грешил на то, что наш департамент образования настолько опустился, что, купившись на славу восемнадцатилетнего мальчишки, поспешил исполнить его безумный со всех сторон каприз, и пожертвовать здоровьем и знаниями студентов. Однако побывав на вашем первом уроке — да-да, Поттер, не таращитесь так, вы на сову становитесь похожи, я был в тот день на ваших занятиях, и чай Флитвика здесь не при чём, — Гарри невольно вздрогнул и почувствовал, как запылали уши, вспоминая, было ли что-то такое в его монологе, что могло бы его скомпрометировать, но, придя к выводу, что всё-таки не было, немного успокоился. — Так вот, понаблюдав за вашими занятиями я понял, что дело всё-таки не в славе. Ну или, во всяком случае, не только в ней.       — Вы правы, — вклинился в его монолог Гарри, — вне зависимости от уровня знаний, никого другого сразу после выпуска не допустили бы к преподаванию. А в моём случае — стоило заикнуться, тут же организовали экзамены и проверки квалификации, быстро всё оформили и вуаля — великий герой захотел стать учителем — герой им стал. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы в политику не лезло, — иронично покривлялся Поттер. А Северус поймал себя на мысли о том, насколько же всё-таки неоднозначен Поттер — там, на публике, — в классе или Большом Зале, или просто в коридорах, он предельно собран, сдержан, непререкаем — студенты боятся его, и даже в том дурацком тотализаторе они разделили ничью. Но стоит ему оказаться за ширмой, в непринуждённой обстановке или под взором своего школьного кошмара — он тут же преображается, теперь это живой, открытый, порой мямлящий, как за школьной партой, смущающийся и иронизирующий молодой человек. Нет, конечно, и он сам в кругу коллег, подальше от детей, чуть более раскован, как и большинство преподавателей в Хогвартсе, но вот столь яркие и контрастные метаморфозы поражали зельевара.       — Так утолите моё любопытство — как вам это удалось? И, наконец, не менее важно — почему?       — Что почему, профессор? — недоумённо пожал плечами юноша.       — Почему именно зелья? Вы ведь не только не отличались талантом в зельеварении, но и банального интереса к этому предмету не проявляли. В конце концов, я бы скорее ожидал, что именно вы снимете проклятие с должности профессора ЗоТИ. Гарри снова улыбнулся, но не иронично, а очень мягко, так, словно погрузился в ностальгию о чём-то очень светлом. Он не отрывал взгляда от противоположной стены, будто бы пытался прожечь дыру или, как минимум, сдвинуть вглубь вон тот маленький кирпичик.       — Вы немного неправы, профессор, — Северус уловил в его голосе нотки странной, глухой грусти, или быть может тоски..? — И нет, простите, но мне пока трудно называть вас иначе — вы всегда были и ещё долго будете для меня моим профессором. Вы всегда были самым строгим и требовательным из всех, и субординация по отношению к вам вышколена во мне куда более тщательно. За пару коротких бесед это не уйдёт, хотя, со временем, конечно, перестроюсь. С директором вот полгода понадобилось. Но это не важно… В общем, вы неправы в отношении отсутствия у меня интереса к вашему бывшему предмету, — Северус исподлобья окинул собеседника своим самым скептическим взглядом. — Знаете, живя у Дурслей, мне частенько приходилось стоять у плиты, и это было, пожалуй, единственное хорошее, что я могу вспомнить из своей жизни в Литл-Уингинге. Я очень люблю готовить. Конечно, зелья и кулинария — абсолютно разные специализации, но в чём-то они всё же схожи. Варить, нарезать, отмерять, помешивать с нужной скоростью — меня это всегда успокаивало и настраивало на приятные размышления. — Гарри остановился и закусил губу, видимо решаясь — стоит ли продолжать. В конце концов он слегка иронично улыбнулся и бросил на зельевара какой-то уж больно затравленный взгляд. — Вы только постарайтесь сильно не удивляться на то, что я скажу дальше, это прозвучит весьма сюрреалистично, но вы уж хотя бы постарайтесь поверить, хорошо? — Дождавшись неопределённого кивка, он наконец решился. — Когда мы с Хагридом впервые делали покупки к школе и он пояснил, что стандартный оловянный котёл №2 нужен для уроков зельеварения, я загорелся интересом и с нетерпением ждал возможности заглянуть в учебник. Правда, тогда всё так завертелось, что до самого сентября у меня так и не дошли до этого руки… Потом я приехал в Хогвартс. Вы были первым из тех, кто сидел за преподавательским столом, на кого упал мой взгляд. Вы выделялись на фоне других и у вас был взгляд человека, который знает всё на свете, и я уже заочно восхищался вами. Я спросил у Перси, какой предмет вы ведёте, и когда он сказал, что зелья, я решил, что теперь этот предмет станет моим любимым вне всяких сомнений. Сэр? Теперь на сову похожи вы, — тихо рассмеялся Гарри, когда, оторвав взор от стены, увидел шокированно-вытаращенные глаза профессора.       — Просто… это весьма неожиданное для меня откровение, — непонятно почему, поспешил оправдаться тот. — Верится и правда с трудом. Но если всё обстояло, как вы говорите, то что же в таком случае сделало вас в итоге худшим учеником за всю мою практику?       — Не что, а кто, сэр. Вы и сделали, в первую же минуту моего первого урока. У Северуса резко вышибло дух. Он живо вспомнил, с чего начался для Поттера первый курс зельеварения. Он тогда только-только вышел от Дамблдора, который с упёртостью гибрида громамонта и осла не желал слышать его доводы о том, что с Квирреллом что-то не так, и сорвал свою злость и задетое самолюбие на так не кстати попавшейся на глаза копии школьного недруга. Ему, по-правде говоря, после было чертовски совестно за тот случай — мальчишка был не виноват, но гордость не позволила ему признать вину перед одиннадцатилетним сопливым гриффиндорцем, и он предпочёл забыть об этом. Стало не по себе.       — По вашей реакции вижу, что вы помните. Вы тогда унизили меня перед всем классом, высмеяли, оскорбили отца, о котором я до этого слышал лишь хорошее, и можно сказать, разбили светлые грёзы. После этого некоторое время стоило мне хотя бы подумать о вашем предмете, как я тут же вспоминал первый урок, и меня одолевали такие злость и обида, что ни о каких занятиях речи быть не могло. А потом меня взяли в команду по квиддичу, и всё свободное время и мысли стали занимать тренировки и тайна коридора на третьем этаже. Когда с Квирреллом разобрались, учебный год подошёл к концу. Конечно, я мог наверстать всё за лето, но к тому времени на фоне всех событий у меня уже подсознательно сложилась стойкая неприязнь к вам и к зельям в частности — они стали ассоциироваться с насмешками и унижениями. А потом ещё и Дурсли из-за моей «ненормальности» решили больше не подпускать меня к кухне — боялись, что я их всех перетравлю.       — Значит, проблема была не в предмете, а в преподавателе? Да уж… — Обескураженный, Снейп потёр переносицу. — Я всегда считал вас бездарем, который не отличит перечное от чая, а теперь выходит, что я сам растоптал в маленьком ребёнке желание и умение отличать… — что-то нехорошее, неприятно щекочущее, заворочалось в области солнечного сплетения.       — Не стоит, сэр, — ободрительно улыбнулся Гарри, — у магглов есть поговорка — «Не ожидай ничего — и не будешь разочарован». Я сам напридумывал себе идеального наставника и злился, когда вы таковым не стали, да ещё и позволил своему разочарованию другим, загубить мечту в СЕБЕ. Это сейчас я понимаю, что вы не смогли бы им стать, даже если бы хотели. Но даже так вы всегда были рядом, защищали, пытались учить и присматривали за мной из тени. И, видит Мерлин, сэр, как я благодарен вам за всё, что вы сделали. Да-да, не смотрите на меня так, я понимаю, что мои благодарности вам, как магглу дымолётный порох, но просто знайте — я действительно благодарен вам, и ценю каждую жертву, на которую вам пришлось идти ради моей защиты. И я уверен, их было куда больше, чем вы рассказали, — то, как Снейп отвёл взгляд, дало понять Гарри, что он попал в яблочко. Он дал профессору секунд десять, чтобы утрамбовать в голове услышанное, а после небольшой паузы продолжил: — Когда всё закончилось, и все мои убеждения о вас канули, я снова вспомнил свои одиннадцатилетние грёзы, и стал частенько размышлять о том, что, будь вы живы, теперь, когда отпала необходимость в неприязни ко мне, у меня был бы шанс всё исправить — пусть со временем, но наладить с вами контакт. Если бы я приложил усилия, то я смог бы развенчать ваши предрассудки на мой счёт, и, возможно, у меня был бы шанс всё же получить в вашем лице наставника, о котором мечталось в детстве. Но это были грёзы, не имеющие даже малейшего шанса на жизнь. Пустые фантазии. Вы были мертвы, и драккл меня задери, но из всех смертей в той войне, включая смерть Сириуса, ни об одной я не съедал себя так, как о вашей, вы представляете? — Северус вскинулся и встретился взглядом с блестящими от непролитых слёз глазами цвета Авады. Стоп, слёз? Северус растерялся, не зная как реагировать на откровения бывшего ненавистного студента. А гриффиндорец сполз по стене на каменный пол и запрокинул голову вверх. Он сделал глубокий вдох, силясь сдержать рвущуюся из глаз воду, и продолжал говорить. Сколько сожаления, сколько горечи было в этом знакомом до мельчайшей нотки голосе — это заставило струны в его душе вибрировать на невыносимой частоте. Захотелось сделать немыслимое — утешить этого великовозрастного мальчишку. Но он позволил себе лишь опуститься рядом и невидящим взглядом уставился в пол под ногами, слушая исповедь Золотого Мальчика:— Во время лечения и восстановления я, само собой, находился в одиночной палате, и мне было скучно. Я постоянно думал о вас, вспоминал учебник Принца-полукровки, вспомнил остроумные и толковые комментарии на полях и свои ответы, и мне, почему-то, захотелось сделать то же самое. Я попросил Гермиону принести мне учебник по зельеварению за седьмой курс, чтобы наверстать пропущенное за год, и с ужасом понял, что ничего не понимаю. Ещё никогда такое непонимание вашего предмета не давило на меня столь сильно. Во мне закипела какая-то невероятная злость на самого себя — едва удалось сдержать магический выброс. Я загорелся целью, захотелось разобраться, во что бы то ни стало — ко мне вернулся интерес. И я решил, что называется «пройти весь путь» чтобы понять, так что следующим запросом я попросил все учебники с самого первого курса. Гермиона тогда проверила заклинанием, точно ли это я, а не Невилл под обороткой, — на этой фразе Снейп не удержался и кашлянул, пытаясь подавить вырвавшийся смешок. Поттер не заметил, или сделал вид что не заметил, продолжая свою историю. — Когда я открывал учебник, меня снова посещали воспоминания о вас, и о том мордредовом первом уроке, только теперь эти воспоминания вызывали во мне какую-то щемящую грусть, и в этот раз воспоминания лишь побуждали идти дальше. С каждой прочитанной страницей детского учебника мне казалось, что вы всё ещё где-то рядом. «О, я помню, профессор писал этот рецепт на доске, Невилл перепутал крылья фей и пикси, а я мешал неправильно и Снейп назвал нас косорукими дегенератами.» — Гарри хохотнул, — и так было практически с каждым рецептом, с каждой книгой. Это было словно наваждение какое-то. А если я чего-то не понимал и не мог разобраться, то в голове тут же звучал ваш голос с ехидными комментариями, вроде: «Вам на пятом курсе следовало полностью впустить Тёмного Лорда в свою голову, Поттер, он бы ещё тогда скончался от смеха, увидев ваш канареечный мозг, и все были бы счастливы на два года раньше! Это же элементарно!» — и не знаю, поверите ли, но после такого всё действительно вдруг становилось кристально ясным, — на последних словах Гарри снова тихо засмеялся, а Северусу с большим трудом удалось спрятать идиотскую улыбку, непонятно когда и откуда забредшую на его лицо.       — Беспросветную тупость, — вырвалось у Мастера зелий, прежде чем он успел осознать.       — А? — не понял Поттер.       — Я сказал бы: «Вашу беспросветную тупость» — я никогда не употреблял метафору «канареечный мозг», — хмыкнул мужчина.       — О, значит, я официально застолбеваю это выражение за собой, — пожал плечами Гарри.       — Ваше право, но мне оно тоже приглянулось, так что не обессудьте.       — Но я был первым.       — По вашим словам, я так выражался в ваших мыслях, так что…       — Но узнали вы его от меня, потому что это были мои мысли. Ладно, давайте составим график по курсам, а то будет неловко, если у кого-то зелья и ЗоТИ будут в один день…       — Я буду употреблять его с пятого по седьмой. Всё-таки они ближе вам по возрасту, так что иначе эффект потеряется. Четвёртый делим пополам — мне Гриффиндор и Хаффлпафф.       — Идёт. Но если кто-то спросит — это я вас научил.       — Детский сад, — буркнул Снейп, тем не менее, пожав протянутую руку, тем самым скрепляя «договор». Такой вот, абсолютно неуместный в данной атмосфере диалог, словно говорили два старых приятеля, стал необходимой обоим эмоциональной разрядкой. Он позволил собеседникам слегка отвлечься и взять себя в руки, и оба это понимали. Гарри понадобилось ещё несколько секунд, чтобы собраться с духом и продолжить исповедь:       — Когда я вернулся в школу — я уже знал всю программу Хогвартса по зельям и, благодаря библиотеке Блэков, смог пойти дальше. В Хогвартсе мне было непросто сидеть на уроках Слизнорта — он постоянно хвалил меня, ставил в пример, подлизывался… в общем, всё, чего вы не сделали бы и под угрозой Авады, и это меня безмерно раздражало. Я перестал бродить по школе ночью, потому что постоянно прислушивался к шуму ваших шагов, а потом вспоминал, что прислушиваться то и не к чему, и на меня снова накатывало сожаление. Ещё до конца сентября я успел устать от всего и всех, в том числе от Хогвартса. Знаете, без вас он казался слишком пустым, безопасным и до оскомины приветливым. Я старался прятаться ото всех в Тайной Комнате и читал книги, которые приносил Кричер. А потом, ближе к маю, стало известно, что Слизнорт решил всё-таки вернуться на пенсию, и тогда я понял, чем займусь после выпуска. К моменту сдачи экзаменов я уже достаточно поднаторел в знаниях, чтобы преподавать и…       — Это невозможно, — невольно резко и грубо перебил Снейп.       — Но это так и было. Сейчас я не стану раскрывать вам свой секрет. Придержу эту историю до того вечера, когда вы согласитесь заглянуть ко мне и пропустить по стаканчику, — бросил лукавый взгляд Поттер.       — В искусстве манипуляции людьми вам ещё учиться и учиться, Поттер, но вы всё же всколыхнули мой исследовательский интерес. На сей раз уступлю — ваша взяла, — Гарри расплылся в довольной улыбке, мысленно вручая себе ещё один Орден Мерлина. — Простите, я снова перебил вас.       — Всё в порядке, профессор. В общем, закончилось всё тем, что я пошёл к МакГонагалл — она уже давно отметила мои успехи, и, доказав, что смогу справиться с преподаванием этого предмета, заручился её поддержкой. Она, кстати, тоже сначала ЗоТИ на меня повесить пыталась, но перед моим гриффиндорским упрямством, как вы знаете, даже Авады капитулируют. Я, во чтобы то ни стало, хотел занять именно должность профессора зельеварения, просто понимал, что не смогу смириться с кем-то чужим на вашем месте. Понимал, что этот кто-то наверняка займёт вашу лабораторию, уничтожит, или ещё хуже — присвоит ваши наработки — я не мог этого позволить. Хотел продолжить то, чему вы, выкладываясь без остатка, пусть и не по своей воле, посвятили большую часть жизни. Занялся нашим с Драко проектом, потому что считал, что посвятить себя тому, чему вы пытались учить меня, добиться чего-то в зельеварении, совершить прорыв, не зря прожив жизнь — лучший способ выразить свою признательность и уважение вам, как учителю, как тому, кто эту самую жизнь спасал вплоть до того, что отдал свою, и как моему герою, — Северус внимал его словам и не мог понять, правда ли слышит всё это, и, кажется, Гарри верно истолковал отразившееся на лице непонимание. — Да, Снейп — верьте или нет, но вы действительно мой герой. Я восхищаюсь вами. На самом деле всегда восхищался, и чертовски рад, что вы всё-таки живы, — закончил он. Наступила тишина. Оба мужчины сидели, и каждый думал о своём. Молодой зельевар выговорился и теперь ожидал реакцию, будучи не в силах её предугадать. Он ждал и боялся одновременно. Что он только что сделал? Обнажил душу, можно сказать, собственноручно вложил нож в руки человека, ненавидящего его всем сердцем, и с того бы стало при желании высмеять его. Рассказывал о своём восхищении им человеку, который в первые дни после возвращения в Хогвартс не удосужил его банальной вежливостью, показывая всю степень своего пренебрежения. Должно быть, этому гордецу пришлось выпить галлон Умиротворяющего, прежде чем идти извиняться в тот день. Кажется, Снейп не заметил его тщательно скрываемую дрожь во время разговора, и Поттер считал, что по праву может гордиться собой. С другой стороны, Снейп всё же согласился с ним выпить, пусть и ради раскрытия его секрета, но появлялась реальная надежда на то, что это не позволит профессору смыть его с лестницы цунами желчи и сарказма. Он сейчас был слишком уязвим для снейповского ядовитого языка — погружаясь в воспоминания, он заново переживал все те эмоции последних двух лет, наполненные горечью и светлой грустью, и это неплохо прожгло дыру в его броне. Вздумай Снейп его уничтожить — Гарри будет перед ним беззащитнее своей одиннадцатилетней версии. Интересно, он это понимает? А Снейп по мере обдумывания начинал понимать и одновременно не понимать слишком много. Подумать только! Поттер, которого он ни в грош не ставил, как ученика, с первого дня увидел в нем, Снейпе, наставника и мечтал учить зелья. Это что же получается? Северус сам создал себе лишнюю головную боль на долгие пять лет, поддавшись низменному порыву и унизив ребенка?! Мордред, вот и живи теперь с этим. Но мало того, Поттер, который был сыном его школьного кошмара, теперь смотрел такими преданными и горящими глазами, как будто говорил с самим Мерлином. Поттер стал преподавателем из-за него, чтобы почтить его память. Это было слишком большое потрясения для одного вечера. Он ненавидел и третировал мальчишку, и далеко не всегда потому что того от него требовал замысел Великого и Светлого, а тот, оказывается, им восхищался! У Северуса закружилась голова, он сжал пальцами виски. Всё услышанное разливалось внутри удивительным теплом, принося чувство гордости и какого-то странного облегчения. Несмотря на то, что он с усилием год за годом превращал школьную жизнь парня в адский терновник, тот не только не держал на него зла — он возводил его в ранг кумира. Им, Северусом, ещё не восхищались так. Его уважали, его боготворили слизеринцы, его ценили, как учёного и шпиона, как зельевара, как слугу… Но вот так искренне восхищаться… это было… приятно. И в тоже время горько, потому что он знал — не заслужил. Нужно было что-то ответить — он видел, как напряжён был собеседник, в ожидании реакции. Но что? Что он мог сказать? Он не заслужил всех этих прекрасных и искренних слов. Его вина перед Гарри Поттером измерялась далеко не шестью годами, и чёртова совесть, которая успешно билась в клетке под надзором его внутренней сволочи, получила ключ к свободе, неосознанно вручённый неугомонным гриффиндорцем.       — Я не достоин твоего восхищения, — наконец тихо прошелестел профессор, поднимаясь и разминая затекшие конечности. — Давай возвращаться, скоро вся эта шайка бросится на наши поиски, — он повернулся к двери. Гарри сжал кулаки.       — Подождите, — Поттер резко вскочил на ноги, мгновенно оказываясь перед собеседником и перекрывая тому дорогу. — Есть ещё кое-то, что я хотел сказать вам, — он посмотрел в угольно-чёрные глаза, и убедился в своих догадках, поймав плещущееся во взгляде сжигающее чувство вины.       — Я вас слушаю, — устало выдохнул мужчина.       — Быть может, я ошибаюсь, и вам оно вовсе не нужно, но я хочу, чтобы ты знал и запомнил на всю жизнь одну истину, — он снова, с непоколебимой жёсткой решительностью, взглянул в глаза собеседника, не замечая, что сорвался на «ты». — Я никогда не прощу тебе смерти моих родителей, — припечатал, как отрезал. Сердце Снейпа пропустило удар. — Прощение, сэр, дарят тем, кто виновен. Северусу Снейпу мне прощать нечего, — с этими словами он развернулся и скрылся за дверью директорского кабинета. И в тот момент, сколько бы не прошло времени, он так и не сможет с уверенностью сказать, правда ли его ушей коснулось едва слышное, надрывное, на грани всхлипа:       — Спасибо, Гарри…