Наваждение

      Северус сидел в своей гостиной откинувшись в мягком удобном кресле. В такой обстановке он наконец смог позволить себе окунуться в то, что гложило его в последнее время. Сначала это было нечто на периферии сознания, но с каждым днём обретало все большую чёткость и сегодня наконец продемонстрировало себя во всей красе.       Последние несколько месяцев у Северуса не было проблем. У него были бесконечные письма поклонников, таранящим не прерывающимся потоком его столь желанную размеренную жизнь, у него была Скиттер с ее очередной книженцией, у него был Яксли со своей ополоумевшей жаждой мести, были также ученики с их неумением правильно повторить нарисованный узор кончиком волшебной палочки — всё это не было теми проблемами в полноценном смысле этого слова. Скорее, воспринималось некой частью желанной рутины. Такими себе мелкими житейскими хлопотами. А ещё был Поттер. Сколько Снейп себя помнил, он всегда думал о Поттере. О Гарри Поттере. Сначала это было в 1980 году, когда он узнал о том, что его подруга детства носит наследие его ненавистного школьного врага. Он думал о том, как протекает беременность, хороший ли врач контролирует её течение, предоставляет ли лечащий колдомедик по-настоящему качественные снадобья. Потом это были мысли о том, не сильно ли малыш нагружает поясницу будущей мамы, как часто он беспокоит её сон, пинаясь в животе, и мысленные угрозы припомнить ему это, когда тот поступит в Хогвартс. Позже, со временем, конечно, это переросло в волнение о том, хватает ли у Лили молока и правильные ли прикормки Джеймс Поттер покупает для сына его лучшей подруги (о нет, он ни разу на тот момент не воспринимал Гарри, как сына Джеймса, для него он был, в первую очередь, сыном Лили). После того проклятого Самайна, когда его драгоценная лилия пала вместе со своим оленем, он задавался вопросом — что теперь будет с их сыном, и следующие десять лет он нет-нет а возвращался к мысли о том, как поживает мальчишка. Достаточно ли строго его воспитывают, и имеют ли опекуны вообще понятие о том, кем был его папаша и чего не следует развивать в ребенке. Когда первокурсник Поттер поступил в Хогвартс, головной болью Северуса стали бесконечные слежения за неугомонным балбесом в коридорах ночного Хогвартса в попытках предотвратить преждевременный гейм овер. Он знал, что ему это выходило боком, знал, что несмотря на все его жертвы, тот никогда, даже в мыслях, не допустит слов благодарности. Знал, и продолжал с энтузиазмом заправского мазохиста идти по намеченному Дамблдором пути. Первый курс — идиотский лабиринт с препятствиями и одержимый психопат. Второй курс — два седых волоса и разбитая скула Люциуса, когда он узнал что Поттер полез в пасть к почти тысячилетнему монстру. Третий курс — обязательный фиал умиротворяющего бальзама на тумбочке возле кровати каждый вечер и сигнальные чары на чёртовом Люпине. Четвёртый курс — еще три или четыре седых волоска с того момента, как кубок подал признаки определения четвертого участника. Пятый курс — попытки не впечатать Блэка головой в портрет его дражайшей матушки и невероятные усилия воли, чтобы не хлопнуть лицом по лбу, слушая очередные увещевания Дамблдора в адрес Поттера. Шестой курс — плюс два седых волоса, когда Драко Малфой, сраженный заклинанием его авторства, выпущенным из палочки всё того же злополучного Поттера, истекал кровью, и борьба с собой чтобы не всыпать мальчишке розог и не раскрыть всей правды о матери. Конец шестого курса — яростный ненавидящий взгляд. Только бы выдержать. Седьмой курс — сдерживать себя от порывов броситься под лёд, спасая болвана не снявшего с шеи крестраж (Хвала шестому Уизли — как же вовремя ты появился). Финальная битва и бросающаяся в неистовой ярости Нагайна — "Только бы с Поттером обошлось". Последняя слеза, содержащая в себе всю правду — "Пожалуйста, что хочешь делай, только выживи, несмотря ни на что". Возвращение в сознание спустя два года — "Что с Поттером?". Возвращение в Хогвартс — "Кто доверил этому имбицилу Зельеварение?!". Первое занятие — "Он не так уж плох". Педсовет — благодарность. Взрыв в лаборатории — "Только живи, Поттер, гадёныш, только живи". Совместные вечера в лаборатории — "С этим шельмецом может быть весело". Хогсмит — "Не смей страдать за меня!". Коридор возле директорского кабинета — "Мне нравится, когда он снимает маску". Поттер. Поттер. Поттер. Всегда Поттер. В жизни, в мыслях, в седых волосах, в бокале огневиски, после очередной выходки.       Мысли неслись в голове Северуса неукротимым потоком горной реки. Каждый взгляд, каждое движение рук. Поттер был везде. Как же забавно он на прошлой неделе прикусил кончик языка, не заметив, как перешел на мысли вслух и дискутировал с самим собой. Как до смешного нелепо выглядел, вылупив глаза и подняв брови, кажется, до линии роста чёлки, когда осознал, что всё это время в помещении был не один. А как лихо отплясывали черти в его глазах, когда они увиделись за завтраком после случая с огнекрабом. И как храбро он бросился на Яксли вчера, защищая его, Снейпа — в какую впал ярость, что не слышал никого и ничего. Это было интригующе, будоражаще, ново и… приятно.       Поттер. Гарри. Изменившийся до неузнаваемости из нелепого львенка в грациозного опасного хищника. Только вот в кого? О нет, умоляю, какой же из него змей. Змеи хладнокровны, у змей не бывает такого восторженно-преданного или побитого взгляда, который порой проскальзывает в его присутствии. Василиск — не более чем образ, маска. Сам же по себе Поттер… какой он? Переменчивый, настороженный и хладнокровный, и в тоже время игривый, преданный, забавный и порой по-нелепому милый. Он научился появляться тогда, когда необходим, и скрываться, когда захочет. Словно кот, гуляющий сам по себе. Кот… да, Гарри Поттер определенно кот. Большой, чёрный, интригующий и опасный. Леопард. Чёрный Леопард, вот кто такой нынешний Гарри Поттер. Северус решил, что ему очень льстит осознание того, что он, должно быть, единственный, кто видит эту его суть. У котов очень мягкие лапки и их приятно чесать за ушами. Северус представил, какой же на ощупь будет шерсть Поттера. Лоснящейся, должно быть, от постоянного применения защитной маски, а еще мягкой. По ней приятно будет проводить подушечками пальцев, слегка почёсывая затылок. Интересно, ему понравилось бы? Может быть, он бы начал издавать блаженствующее мычание и уже через минуту сам бы льнул, тянулся бы за рукой в желании новых прикосновений. Разнеженный мальчишка сидел бы у него на коленях и зажмурившись от удовольствия потирался носом о его шею. Может быть даже слегка прихватил бы тонкую кожу губами, нежно касаясь поцелуями шрамов. Северус бы опустил ладонь ниже, проводя пальцами вдоль позвонка и Гарри бы открыл рот, хватая воздух, и, закусив губу, проурчал.       — Мр-м Сев…       Северус буквально вылетел из кресла и в следующий момент стоял в другом конце комнаты тяжело дыша. Широко распахнутые в неверии глаза метались по комнате. На лбу выступили бисеринки пота, а в ушах, словно на яву, все ещё звучало это "Сев". Северус только сейчас осознал о чём и о КОМ он думал, и ЧЕЙ голос почудился ему в столь томном звучании.       — Какого… Драккла…