Песни цветущей сливы

      Инори оказался подозрительным и нелюдимым: он избегал людей, и разговаривал только с господином Курода, и то, лишь из чувства благодарности. Только юной Саёри удалось пробиться сквозь его колючий панцирь, и ее мечта о приятеле исполнилась, хотя Инори продолжал говорить, что нипочем не станет дружить с ней. Дочери знатного человека негоже было общаться с крестьянским сыном, но Оторэ видел, что Саёри стала единственной ниточкой, связывающей мальчика с окружающим миром, и не стал запрещать им проводить время вместе.       Поправившись, Инори с жаром принялся помогать слугам по дому, а потом и на лесопилке, рабочие которой вытащили его из реки. Он был смышленым сильным и трудолюбивым, но так же своенравным резким и диковатым. Поскольку о своей семье он ничего не рассказывал, и за ним никто не пришел, Оторэ решил оставить ребенка у себя и лично занялся его воспитанием: из Инори мог получиться неплохой воин, а дисциплина пошла на пользу его горячей голове.       Прошли беззаботное лето и тихая осень, затем спряла свою белесую пряжу зима, и вот сливам в саду Курода вновь настало время расцветать. Оторэ наблюдал с веранды за тем, как дочь играет с его пасынком. Саёри чему-то заливисто рассмеялась, а Инори сорвал цветок сливы и заправил его в ее волосы. Глядя на то, как крепнет связь между детьми, господин Курода всерьез задумался над тем, чтобы сделать Инори своим преемником, а там, кто знает, возможно когда-то ему доведется увидеть их свадьбу. В тот по весеннему теплый вечер, напоенный ароматами цветущих деревьев ничто не предвещало скорой беды.       - Твои волосы как красное дерево. Вчера я видела на базаре шкатулку из него, - хихикала Саёри. Она сама не могла определиться: насмехается она или говорит комплимент. В глубине души ей очень нравился этот цвет, но Инори, конечно, не обязательно это знать.       - Ад и проклятье! Ты сравнила мою голову с деревом? -возмутился мальчик, грозно потрясая кулаком и делая вид, что сейчас схватит подругу. Та со счастливым визгом увернулась, а потом сама схватила его за руку, увлекая вглубь сада.       - Вот глупенький! Это выглядит богато.       Инори замедлился, выглядя немного расстроенным, и в такие моменты Саёри казалось, что между ними не три года разницы, а гораздо больше - из-за того, что Инори довелось пережить. И она знала, конечно, что он потакает ее желанию дурачиться, хотя едва ли заинтересован в этом так же, как она. И девочке самой становилось досадно от того, что она такая маленькая и мало что понимает. Но вот, когда вырасту - обещала она себе, - я стану такой умной, что смогу понять, почему Инори иногда так грустит.       - Как твои руки, Инори? - Саёри взяла в ладошки его руки и поднесла к лицу, разглядывая. Когда он только появился в доме Курода, они от кистей до предплечий были исполосованы кровоточащими глубокими порезами. Сейчас от них остались лишь белые тонкие полоски, как напоминание о чем-то ужасном. Инори так и не рассказал, как получил их, но Саёри и без этого было жалко его до слез.       - Это не то, что ты должна видеть, маленькая госпожа, - Инори с недовольным лицом выхватил свои руки и скорчил девочке рожу. Он называл ее "маленькая госпожа", пародируя подобострастных нянюшек и прислугу, зная, как это злит Саёри.       - Болван! - Саёри отвернулась и топнула ножкой, надув щеки, - красноголовый деревянный болван!       Раньше ей нравилось, когда взрослые называли ее так, уважительно склоняясь при ее приближении. Это словно добавляло ей возраста и важности, но Инори произносил эти слова совсем с другим выражением, так что Саёри становилось стыдно, и она чувствовала себя нелепо. Но дело было даже не в этом - к его насмешкам она привыкла достаточно быстро, - хуже всего было то, что этим обращением Инори проводил между ними черту, в очередной раз указывая, какая пропасть их разделяет, не только материального положения, но и возраста.       - Солнце, - подумав, изрек парнишка, подходя к обиженной подруге. Саёри обернулась, непонимающе глядя в его добрые голубые глаза. Улыбка редко посещала его красивое лицо, но от нее у девочки теплело сердце. Инори заткнул ей за ухо цветок дерева увэ.       - Если в моих волосах ты видишь опилки, то в твоих запуталось солнце, - он пропустил между пальцами прядь ее красивых каштановых волос, которые на свету и впрямь блестели как драгоценный металл. Саёри от чего-то стало жарко, и кровь прилила к лицу. Она совершенно не понимала, как реагировать, когда Инори выдавал подобное.       - Опилки, ха! - нервно рассмеялась девочка, ткнув в него пальцев, - красноголовый, как дрозд! Глупая птица!       - Вредный ёкай! - не оставался в долгу мальчик, и они продолжили гоняться друг за другом по саду. Саёри очень старалась не потерять подаренный другом цветок.

***

      Той ночью Саёри проснулась от непонятного шума и недоуменно оглядела комнату. Казалось, все было тихо, но тревожное чувство не покидало ее. Переборов страх, она выбралась из кровати и выглянула в коридор. Небо на востоке начало сереть, и возможно это один из слуг проснулся пораньше, а звук его шагов разбудил ее. Саёри уже хотела было вернуться в постель, как вдруг из-за угла выскочил Инори. Заметив подругу, он схватил ее за руку и крепко сжал.       - Саёри, ты должна бежать, - глядя как никогда серьезно, сходу заявил он. Девочку напугал его тон и вид кинжала, который мальчик сжимал в свободной руке. Снова раздался шум, на этот раз явственно были слышны крики и звон стали.       - Мне страшно, - пролепетала Саёри, борясь с желанием вцепиться в Инори покрепче, - где отец?       Инори промолчал и от этого внутри девочки все похолодело. Она вздрогнула, когда с треском сломалась входная дверь и юркнула в объятия мальчика, судорожно сжав его одежду.       - Саёри, беги, - Инори покрепче перехватил оружие, обернувшись на шум и отпустив ее.       - Нет, нет! - заупрямилась девочка, пряча лицо на его груди. Инори ласково погладил ее по макушке, успокаивая.       - Послушай, ты помнишь ту лазейку в ограде сада? - более спокойно спросил он, заглядывая в ее блестящие от слез глаза. Она кивнула, боясь, что голос подведет ее. В доме раздавался топот ног в тяжелых ботинках. От этого звука как будто жалобно дрожали сами стены от пола до потолка. Откуда-то тянуло едким дымом.       - Выберись из дома через заднюю дверь и беги туда. Я скоро догоню тебя.       - Правда? - дрожащими губами вымолвила Саёри. Шаги чужаков слышались уже совсем близко. Инори ободряюще улыбнулся.       - Обещаю, а теперь беги быстрее! Все будет хорошо.       И Саёри поверила его уверенным словам и побежала в сад так быстро, как только могла. Но добравшись до веранды она вновь замерла, испуганно глядя на троих высоких незнакомцев. Их одежда вся была в кляксах крови, а в руках блестели катаны. Спиной к ней, преграждая злодеям путь стоял один из самураев отца, тоже вооруженный.       Девочка так испугалась, что не могла пошевелить и пальцем и немо смотрела за тем, как незнакомцы окружают воина, а затем в полном молчании атакуют один за другим, не давая тому продохнуть. Хоть он и был опытным воином, но их было больше, и они не гнушались использовать грязные трюки. Брызнула кровь, и Саёри не удержала вскрика, нечаянно обратив на себя внимание. Стражник обернулся и хотел было что-то крикнуть, как один из нападавших проткнул его грудь мечом.       - Бегите, госпожа, - едва слышно прохрипел мужчина, и Саёри начала послушно пятиться.       - Хватай девчонку! - рявкнул один из вражеских самураев. Все трое ринулись за ней и Саёри, снова закричав, побежала прочь. Ей почти удалось добежать до заветной лазейки в ограде, как вдруг сбоку мелькнула тень, и земля ушла испод ее босых ног.       - Ну ка, что это тут у нас? - осведомился басовитый голос чужака. Он схватил девочку за шиворот и поднял над землей, как пушинку. В полумраке Саёри различила его небритое, суровое лицо со шрамом и на миг оторопела.       - Никак дочка господина Курода, - пояснил один из подоспевших преследователей. Саёри начала брыкаться и размахивать кулачками, в попытке задеть противника, но тот легко избегал ее неумелых атак.       - Вот же дьяволенок, - хмыкнул он, легонько ее встряхнув.       - Что будем с ней делать, командир? - спросил один из них. Саёри притихла, настороженно глядя на держащего ее мужчину. Судя по всему, ее жизнь - в его руках.       - Возьмем с собой, - подумав, решил он, - она может пригодиться.       - Но приказ...       - К демонам приказ! Я не убиваю маленьких детей, - резко оборвал мужчина. - Пора уходить, уже светает.

***

      С тех пор Саёри вынуждена была жить с отрядом господина Изаму - того, что пощадил ее в ту страшную ночь. Когда они уезжали, усадьба Курода полыхала и рассветное небо заволокло дымом. Розовые лепестки кружились в едком плотном дыму и медленно оседали на землю, словно слезы. Саёри не знала, удалось ли хоть кому-то выжить.       - Удобно устроилась? - спросил Изаму, усадив ее в седло своего коня, - чего насупилась?       - Убийца! - дрожащим от ненависти голоском крикнула Саёри. Изаму пожал плечами и тоже забрался в седло.       - Я воин, и я на войне, чтобы исполнять приказы. Впрочем, ты все равно не поймешь, малявка, так что смирись.       Но тогда Саёри была очень далека от смирения. Только за время пути она попыталась напасть на своих похитителей трижды, осознавая, что все попытки напрасны. В душе она еще лелеяла надежду что скоро появятся отец и Инори, чтобы спасти ее. Думать о том, что их вероломно убили, она просто не могла. Устав возиться с маленькой пленницей Изаму связал ее и приказал не говорить с ней и не кормить три дня. Первый день она упрямо сыпала проклятиями, а на второй беззвучно плакала от одиночества и страха. На третий день, на стоянке, суровый самурай заговорил с ней снова:       - Ну как, одумалась? - он продемонстрировал ей плошку с горячим рисом, так что у девочки, едва живой от голода, громко заурчало в животе. Она усердно закивала.       - Вот и хорошо, - Изаму развязал ее и вручил пищу. Под его насмешливо прищуренным взглядом девочка набросилась на угощение, совершенно позабыв о гордости. От грубых веревок на запястьях остались красные полосы и от боли у Саёри на глазах показались слезы. Оказывается, она совершенно ничего не знает о жизни.       - Я все равно убью тебя, - с набитым ртом серьезно пообещала она, волком глядя на мужчину. Тот усмехнулся в бороду.       - Только не сегодня, демонёнок. Старому Изаму еще рано отправляться к предкам. Когда-нибудь, даю слово, что сам вручу тебе оружие, а пока повремени, идет?       Саёри понимала, что не сможет справиться с ним, и ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть. К еще одной вынужденной голодовке она была не готова, ведь никогда не знала, каково это, и храбрость изменила ей. Но она дала себе обещание, что никогда не забудет того, что сделал этот наемник и отомстит и ему и всем его людям.       Отряд Изаму не служил одному господину: несколько долгих лет Саёри провела с ними в дороге, перебираясь из одного селения в другое. Ей приходилось готовить для воинов, стирать их одежду и зашивать ее, обрабатывать раны. С каждым днем ей было все сложнее видеть в них только злодеев - самураи быстро привыкли к ней и опекали в своеобразной манере. Один вырезал для ее деревянные игрушки, другой - учил играть на флейте, третий - показал, как ухаживать за лошадьми. И хотя судьба эта была жестокой, именно так Саёри пришлось познавать мир и стремительно взрослеть. За тяжелой работой было легче забыть о прошлом, которое девочке не хотелось вспоминать. Со временем ей начало казаться, что дочери Оторэ Курода никогда не существовало, была лишь приёмная дочь Изаму. Смышлёный юркий вихрь, воспитанница и чадо целого отряда суровых военных. Через несколько лет, когда Изаму решил отойти от дел, он с несколькими преданными соратниками поселился в одной из деревень в северных провинциях. В то время Саёри уже исполнилось двадцать и в ее мягком сердце уже не находилось достаточной причины, чтобы ненавидеть человека, некогда участвовавшего в разрушении ее прежней жизни. Напротив, она осознала, что пощадив ее он нарушил приказ, и в случившемся нужно винить не его, а того, кто нанял отряд и приказал напасть на мирное поселение.       Изаму поселился в небольшом доме на окраине деревушки и начал вести крестьянский образ жизни, работая на рисовых полях наравне с другими жителями, хотя накопленных денег ему могло хватить и на более роскошную жизнь. Саёри осталась при нем и ухаживала так, как если бы он был ее отцом: готовила еду и присматривала за хозяйством. Поднося ему чай по вечерам, она иногда напоминала, что заберет его жизнь и когда-нибудь отравит чай, ведь знает несколько ядовитых трав. Изаму только сухо посмеивался в своей обычной манере, и дни текли дальше своим чередом. Они посадили под окнами дерево умэ, и несмотря на смутные тягостные воспоминания, Саёри с нетерпением ждала весны, чтобы посмотреть, как слива зацветет.       Однажды зимой старый наемник сильно простудился. Приезжий лекарь сказал, что ему уже не подняться с постели и лихорадка скоро заберет его. Упрямый вояка протянул до весны. Как-то раз он подозвал Саёри и крепко сжал ее ладошку в своей мозолистой и испещренной шрамами пятерне. Его лихорадило, а взгляд затуманился.       - Прости, демонёнок. Кажется, смерть пришла за мной раньше, чем ты отомстила.       Саёри молчала, чувствуя, как ее нынешняя жизнь разваливается на частички, которые уже не собрать воедино. Снова.       - Все мои деньги теперь принадлежат тебе. Ты знаешь, где я их спрятал, верно? - с трудом поборов приступ кашля, уточнил Изаму.       Девушка смотрела на него, резко постаревшего и осунувшегося за время болезни, и думала, что уже давно не желает отомстить всерьез. Они прожили бок о бок слишком долго для ненависти. Слишком часто он давал ей еду и укутывал попоной холодными ночами, или сажал на колени для тепла. В те моменты, у походного костра, сытая и согретая его объятиями, в окружении его людей, Саёри чувствовала себя почти счастливой, слушая военные байки и медленно засыпая.       - Береги себя, демонёнок, - прохрипел Изаму, и его обычно суровые глаза почему-то заблестели. Он снова зашелся в приступе жестокого кашля и совсем побелел.       - Подожди, старик, я принесу воды, - Саёри вырвала руку из чужой и поспешила на кухню, чувствуя, как внутри что-то надрывается. Возвращаться было страшно, в горле стоял ком. Она чувствовала, что правильно будет подарить умирающему прощение, но не могла заставить себя произнести это казалось бы простое слово. А она когда все же вернулась, то уже не застала старого Изаму в живых. Саёри выронила кружку из ослабевших рук и без сил опустилась у изголовья того, кто, по сути, воспитал ее. И заплакала.