Любимец Богов

      Ивар хотел бы умереть в сражении, стальным лезвием рассекая плоть и кости врагов, залитым чужой кровью яростным берсерком, хохочущим на пути в Вальхаллу. Он хотел, чтобы о его смерти рассказывали красивые легенды, а люди восхищались бы его неукротимой яростью. Ивар отчаянно не хотел умирать, захлебываясь вонючей жижей, брошенным посреди болота единственным человеком, на чью помощь он мог сейчас рассчитывать. Как же противно, когда твоя жизнь зависит от того, кого совсем недавно ты мог уничтожить щелчком пальцев. Ивар крепче вцепляется в плечи христианина и молится Одину, чтоб у Хемунда хватило сил дойти… куда-нибудь.       Хемунд тяжело, натужно дышит. Ноги еле переставляются, идти приходится почти по пояс в густой грязи, немалый вес викинга тяжело давит на согнутые плечи. Изредка он останавливается, чтобы отдышаться, и тогда Ивар змеей соскальзывает с его плеч, и, держась за епископа, упирается ногами в скользкое дно. Англичанин восстанавливает дыхание и вновь подхватывает Бескостного под колени, надёжно фиксируя у себя за спиной. Хемунд не рыцарь в сияющих доспехах, пришедший спасти прекрасную принцессу. Ему просто нужно отплатить за жизнь, подаренную епископу викингом, сраженным стрелой вместо него.       Тяжёлое хриплое дыхание христианина и мерзкий хлюпающий звук его шагов в какой-то момент настолько выводят Ивара из себя, что он начинает рассказывать, выдыхая куда-то в плечо идущему мужчине. Он рассказывает ему о богах, о своём отце, о Флоки и его драккарах. Голос тихо и мерно звучит в окружающей тишине, а от его дыхания шея англичанина покрывается мурашками. Ивару интересно, какие они на ощупь, и он медленно проводит пальцами от плеча епископа к его затылку. Хемунд дёргает плечом, но ничего не говорит, и рука викинга так и остаётся лежать на его шее, а под пальцами чувствуется биение чужой крови.       Сколько времени они идут по этому бесконечному болоту, известно одному лишь Одину. И когда в горле пересыхает настолько, что кажется, оно сейчас рассыпется сухим песком под ноги, они замечают сушу. Маленький островок, обойти который можно за минуту, с чахлым деревом по центру. Хемунд в изнеможении падает на землю, а затем мужчины замечают чудом не высохшую лужу с дождевой водой. Словно животные, ползут они к воде, а затем жадно пьют, закрывая от удовольствия глаза, и вода эта — самая вкусная на свете.       Вдоволь напившись, Хемунд садится и неуклюже начинает растирать онемевшую от долгого напряжения шею.       — Давай я помогу тебе, — предлагает Бескостный, наблюдая за морщущимся англичанином.       — Мне не нужна твоя помощь, — резко говорит епископ, но Ивар только усмехается.       — О боги, я просто разомну тебе плечи. Ты столько времени тащил меня на себе, могу же я тебя отблагодарить?       С этими словами Ивар подползает к христианину, устраиваясь за его спиной.       — Обещаю, что не буду тебя лапать, — весело говорит Бескостный, а затем, наклонившись к самому уху мужчины, добавляет, — если ты сам не попросишь.       Хемунд удивлённо застывает, а викинг сзади разражается весёлым хохотом.       — Шут, — с неясным сожалением бормочет священник, а затем издаёт стон удовольствия, когда сильные руки проходятся по его плечам.       От звука этого стона у Ивара перехватывает дыхание, но тряхнув головой, он возвращается к своему занятию. Медленно, с нажимом он растирает мышцы англичанина, с плеч переходя на шею и обратно. Когда епископ расслабляется, Ивар спрашивает:       — Почему ты согласился воевать за меня?       — Я согласился воевать не за тебя, а рядом с тобой. И у меня не было особого выбора, тебе так не кажется?       — Выбор есть всегда. Просто часто он не такой, как мы бы хотели. В любом случае, я остался доволен твоим решением, какими бы ни были твои мотивы.       — Даже если у меня и были мотивы, ты о них не узнаешь. Эй, полегче там! — шипит Хемунд, когда Ивар слишком сильно сжимает его шею.       — Простите, Ваша Светлость, больше не повторится, — издевательски произносит Бескостный.       — Кажется, я просил не называть меня так.       — Да, да, извини.       — Ивар Бескостный просит у меня прощения? Должно быть я умер.       — Ну, если ты умер, а я рядом с тобой, стало быть, ты попал в свой ад. Какая жалость. Стоило ли всю жизнь молиться своему богу и быть примерным мальчиком? — спрашивает викинг, проводя рукой по волосам англичанина.       — Я в любом случае попаду в ад, даже если буду молиться до конца своих дней.       — Тогда я не понимаю, зачем тебе это? Как можно поклоняться божеству, которое гарантировано отправит тебя в ужаснейшее место, где ты будешь бесконечно мучиться и страдать? — хмурится Бескостный.       — Ты не поймёшь, Ивар, как бы я не старался тебе объяснить. Я заслужил эти страдания. Я нарушал заповеди Господни, я совершал богопротивные поступки, и я должен быть наказан.       — Какие же такие вещи ты совершал, чтобы за них вечно страдать? — Ивар с интересом подаётся вперёд, грудью опираясь на спину епископа.       — Я… убивал, и чувствовал от этого восторг. Я прелюбодействовал и блудил. Я завидовал.       — Завидовал? Как ты можешь кому-то завидовать? Ты, лучший воин, которого я видел?       — Я и сейчас завидую. Тебе, Ивар Бескостный.       Руки викинга впиваются Хемунду в плечи.       — Мне? Ты хочешь посмеяться надо мной? Как можно завидовать такому, как я?       — Ты настолько погряз в отвращении и жалости к себе, что не замечаешь того, что видят в тебе все окружающие. Я завидую твоей силе духа и твоему мужеству. Не знаю, как бы я жил, родясь таким как ты, в твоём мире. В мире, который не признает физического несовершенства и поклоняется идеальным воинам. Не уверен, что мне хватило бы мужества переступить через это и заставить весь мир считаться со мной, — Хемунда несёт, но он чувствует судорожно напряжённую хватку пальцев на своих плечах, их дрожь, и уже не может остановиться.       — Я завидую ярости, с которой ты сражаешься за свои суждения. Они непонятны и неприятны мне, но это твои суждения. Твоя ярость делает тебя непобедимым, заставляя ужасаться тебе и восхвалять тебя.       — А ещё я завидую твоей свободе поступать так, как хочется тебе, ни на кого не оглядываясь, отрицая любые нормы и условности. В тебе много того, чему можно завидовать и чем можно восхищаться. Жаль, что ты этого не видишь.       — Зачем ты говоришь мне все это, епископ Хемунд? — Ивар растерян и ему отчаянно нужно знать.       — Всё просто. Полагаю, мы скоро умрём, а некоторые слова должны быть сказаны даже перед лицом смерти. Особенно перед её лицом.       Слова англичанина тёплой волной разливаются внутри, и Ивар благодарно сжимает плечо епископа.

***

      Двое мужчин лежат на остывающей с приходом ночного ветерка земле и смотрят вверх. Призрачный звёздный свет ложится на их кожу серебристой пылью, блёстками запутывается в волосах, отражается в колодцах зрачков. Невероятно огромная луна взирает на них с небес, окутывая мужчин странным спокойствием и умиротворённостью.       — У нас есть сказание о том, как сотворили луну, — тихо начинает Ивар, и голос его звучит плавно и тягуче, мёдом разливаясь в застывшем воздухе.       — Когда-то на земле царила вечная ночь, и только свет звёзд рассеивал темноту мира. Луны и солнца ещё не было, поэтому посевы не всходили, а деревья не цвели. И тогда боги решили осветить мир. Они добыли огонь и сделали из него луну и солнце. И были они прекрасны, намного прекраснее всего, что создавалось ранее. Вот только боги не могли придумать, кто же будет возить их по небу, — Ивар ненадолго замолкает, и Хемунд поворачивает голову в его сторону, желая услышать продолжение истории.       — В это время жил один человек, Мундильфери, и были у него сын и дочь необыкновенной красоты. Прослышав о прекрасном творении богов, он назвал дочь свою Суль, солнце, а сына — Мани, луна. Боги решили наказать гордеца, ибо никто не может затмить красоту, созданную ими. Один взял сестру и брата на небо, Суль он посадил в белую колесницу, в которой лежало солнце, а Мани — в черную, где была луна. С тех пор Суль и Мани каждый день и каждую ночь возят солнце и луну по небу, освещая наш мир.       Голос Ивара затихает, и он поворачивается к Хемунду, желая увидеть реакцию на свой рассказ. Епископ смотрит на его лицо и забывает, как дышать. В огромных, прозрачных глазах викинга купается луна, тени от длинных ресниц стрелами падают на скулы, а красивые губы изгибаются в еле заметной улыбке. Хемунд думает о том, что если бы он создал луну, он подарил бы её Ивару, настолько нереально красивым был сейчас мужчина перед ним. Прекрасным. Искушающим.       Англичанин, как будто под чарами, в каком-то полусне, медленно протягивает руку и невесомо касается щеки мужчины. Кожа у Ивара прохладная и до безумия гладкая, она шёлком скользит под слегка подрагивающими пальцами. Пройтись по горному хребту выступающей скулы, очертить идеальную линию подбородка, с трепетом коснуться уголка дразняще улыбающихся губ. Прочитать в расплавленном льде глаз удивление, кожей уловить еле слышный выдох, утопая в ощущении нереальности происходящего. И неожиданно, границей сознания, уловить тихий всплеск.       Хемунд встряхивает головой, отгоняя сладкое наваждение, и поворачивается к кромке болотной воды. На него смотрят два мутных водянистых глаза.       — Ивар, к оружию! — вскрикивает епископ, моментально подскакивая на ноги и оголяя меч. Бескостный же не менее быстро выхватывает оружие, в одной его руке оказывается нож, в другой — боевой топорик.       Из болота медленно поднимается бледная тварь, с испещренной зубами пастью и острыми кинжалами когтей.       — Это нёкки, болотный дух, и он никогда не ходит один, — отрывисто говорит викинг, удобно садясь и занимая боевую стойку. — Ну что же, повеселимся? — он смотрит в глаза болотной твари и губы его улыбаются в предвкушении боя.       Первого нёкки епископ перерубает почти пополам, и он с мерзким хлюпающим звуком оседает на землю. Второй появляется недалеко от Ивара, и, спустя секунду, лезвие топора торчит из проломленной головы. Ивар подползает к трупу, вытаскивая свое оружие. Дальше мужчины уже не успевают считать.       Болотная жижа вспенивается и из неё один за другим выползают мертвенно бледные твари, они быстро окружают сражающихся и норовят располосовать их когтями, вцепиться зубами. Оружие мелькает с огромной скоростью, перерубая кости, вырывая куски холодной плоти. Их кровь, густая и зелёная, ручейками стекает обратно в топь, пачкает руки и лица дерущихся мужчин.       Хемунд орудует мечом ловко и яростно, восторг сражения застилает его глаза. Только так, убивая и наслаждаясь этим, он наконец-то чувствует себя по-настоящему живым, полностью свободным. Он бросает взгляд на викинга и давится восхищением.       Ивар — смерть, обретшая плоть. В его глазах — всё пожирающий огонь. Его руки — смертельное оружие, карающее врагов. Он — зверь, вышедший на охоту, он — неистовый берсерк, не чувствующий боли. Из его глотки вырывается дикий, безумный хохот и его боги хохочут вместе с ним.       В короткий момент передышки Ивар притягивает англичанина к себе и жадно слизывает кровь с его щеки.       — Теперь ты помечен моими богами! — с безумной улыбкой кричит викинг застывшему епископу и вновь бросается в бой.

***

      — Это было слишком просто, — скучающе тянет Локи, развалившись на своей постели, — этих неповоротливых нёкки смог бы порубить и однорукий калека.       — Кстати о калеках. Я хотел поговорить с тобой об Иваре, — Тор, сидящий рядом с другом, нервно треплет край своей рубахи.       — И что с Иваром? — после небольшой паузы подгоняет заинтересованный бог огня.       — Ну, я. Его ноги. В общем. Я хотел бы вылечить его, — отводя взгляд, смущаясь, говорит Тор.       — Зачем? Мне кажется, он и без ног отлично справляется.       — Да, но мне его как-то жалко. И я бы хотел. Короче, помоги мне, а? — бог молний краснеет и умоляюще смотрит на друга.       Локи заинтригован. Он садится и внимательно всматривается в лицо бога напротив.       — Скажи мне, Тор, — вкрадчиво шепчет бог огня, вызывая мурашки на теле друга, — какая на самом деле причина твоего желания? Почему ты так хочешь помочь этому смертному?       Краска заливает лицо бога молний. Он долго собирается с духом, а потом быстро, не давая себе время пойти на попятную, произносит:       — Просто он очень похож на тебя. Такой же смелый и хитрый, такой же яростный и красивый, — Тор обрывает себя, осознав, что он только что сказал.       Локи словно не придаёт этому значения и уточняет:       — Ты хочешь сказать, что Ивар похож на меня, а ты не хотел бы видеть меня безногим калекой, так? И поэтому ты хочешь помочь ему?       — Да, все именно так, — поспешно кивает головой бог молний, — но я не знаю как это сделать, чтоб не вызвать гнев у остальных богов.       Локи несколько секунд думает и произносит всего одно имя:       — Вёлунд. (Вёлунд — жестокий бог-кузнец из скандинавской мифологии. Прим. автора)       — Но Вёлунд обожает мучения, он сделает всё нарочно нечеловечески болезненным! Я не думаю, что Ивар выдержит и не прервет пытку на середине.       — Поэтому право решать, когда прервать лечение, мы предоставим христианину. Если все получится, твой викинг будет здоров, а боги повеселятся, глядя на его страдания. Если же нет — то он ничего не потеряет. Конечно, в случае, если не умрёт от непереносимой боли.       Тор взвешивает все за и против, а потом кивает, соглашаясь.       — Я пойду, поговорю с Вёлундом.       — Красивый, так ты обо мне сказал? — слова Локи догоняют его у самой двери. Смущённый, Тор молча выходит.       — Красииивый, — смакуя, повторяет Локи, представляя, как Тор шепчет ему это на ухо, вжимая собой в кровать.       В конце концов, боги тоже могут иногда помечтать.