Глава 4
24 января 2018 г., 04:15
Ивар просыпается с первыми лучами солнца. Спать на холодной и жёсткой земле неудобно, и мужчина с наслаждением потягивается, разминая затёкшие мышцы. Он поворачивается и останавливает взгляд на священнике, спящем неподалёку.
Разглядывать Хемунда… интересно. Христианин лежит на спине, скрестив руки на груди, а на лице его выражение холодной ненависти. Ивар вспоминает о том, как смотрел на него епископ вчера, медленно изучая пальцами его лицо. Заворожено, с восхищением, будто видел в Бескостном что-то, недоступное его пониманию. Что-то… прекрасное? Никто и никогда не смотрел на викинга так. Ивару до дрожи хочется увидеть этот взгляд ещё раз, ему нужно, чтобы епископ перестал смотреть на него с обычным безразличием. Ещё разочек. Разве он о многом просит?
Тихо, чтобы не разбудить христианина, Бескостный подползает ближе, опираясь руками по обе стороны от головы мужчины, и вглядывается в его лицо. «Что же в тебе такого, Хемунд?», спрашивает себя викинг. «Почему я так хочу слизать с тебя всю эту напускную спесь и отвращение, подчинить тебя, увидеть огонь в твоих глазах?». И ещё ближе, желая уловить запах, губами почувствовать дыхание спящего.
Хемунд открывает глаза и, от неожиданной близости викинга, рывком переворачивается, прижимая тело мужчины своим, нависая над ним так же, как несколько секунд назад делал сам Бескостный.
— Какого чёрта, Ивар? — в недоумении спрашивает христианин. — Зачем ты пялишься на меня?
Викинг слишком близко, его тело обжигает даже сквозь одежду, а в глазах лавой плещется вызов.
— Я смотрю на тебя, потому что мне так хочется, — на губах Ивара расцветает провоцирующая улыбка. Вот он, тот самый огонь!
Ну что ж, Хемунд принимает правила игры.
— Только смотреть? — епископ поднимает бровь и ближе наклоняется к мужчине под ним.
В глазах Бескостного азарт:
— Не только, — медленно приподнимаясь, и вот уже губами касаясь чужого уха, — если ты будешь послушным мальчиком.
Горячий язык викинга медленно проходится по краю уха священника. Волна возбуждения затапливает тело, и Хемунд понимает, что ему уже не важно, кто перед ним: язычник, враг, да хоть сам дьявол. Лишь бы этот влажный язык касался его кожи, а жаркие выдохи звучали всё громче. Он сильнее вжимается в податливое тело и страсть острой вспышкой пробивает позвоночник.
— Ты слишком грязный, — с двусмысленной глумливостью вдруг роняет Ивар и отталкивает епископа от себя, садясь и показательно вытирая рот.
В Хемунде тёмной волной поднимается ярость, и, когда он уже оказывается в секунде от того, чтобы навалиться на викинга и взять его силой, сзади раздаётся тихое покашливание.
Мужчины, не сговариваясь, молниеносно выхватывают оружие и занимают оборонительную стойку.
— А я всё думаю, когда ж вы в гляделки-то наиграетесь! Эх, молодость, кровь кипит, да… Вставайте уже и идём, путь неблизкий. Да поторапливайтесь, полдня я вас ждать не буду, сами кузницу искать будете, — ветхий старик, закончив свою речь, поворачивается к болоту и, хромая на одну ногу, топает вперёд.
Мужчины в недоумении переглядываются, и Хемунд кричит вдогонку:
— Эй, ты кто вообще?!
Старик останавливается и недовольно оборачивается:
— Ты-то понятно, меня не знаешь. А викингу твоему стыдно должно быть, Вёлунда не признать. Так вы идёте, или мне до вечера тут в болоте околачиваться?
Ивар бледнеет и тихо шепчет епископу:
— Делай, как он говорит. Не спорь.
Христианин, ничего не понимая, просто пожимает плечами и ловко закидывает Бескостного себе на спину.
***
Странная компания идёт уже довольно долго. Старик впереди, казалось, вовсе не уставший, тихо шепчет себе под нос, хмыкая и ругаясь. Слегка отстав, Хемунд тихо спрашивает у викинга: — Кто такой этот Вёлунд, и почему мы должны его слушаться? Нервная дрожь пробивает тело Бескостного. — Я не знаю, как тебе объяснить это, христианин. Вёлунд — наш бог-кузнец. Искусный и жестокий. Однажды его пленил конунг Нидуд. Он изувечил Вёлунда, сделав хромым, и заточил на острове Севарстёд. Ивар замолкает, пытаясь вспомнить текст песни, которую в детстве он часто слышал от Флоки, а затем начинает напевно рассказывать: «Сон позабыв, молотом бил он — хитрую штуку готовил Нидуду. Двое сынов Нидуда вздумали взглянуть на сокровища острова Севарстёд. К ларю подошли, ключи спросили, — коварство их здесь подстерегало; много сокровищ увидели юноши, — красного золота и украшений. [Вёлунд сказал: ] „В другой раз еще вдвоем приходите, — золото это получите оба! Только молчите: ни челядь, ни девы пусть не знают, что здесь вы были!“ Вскоре позвал юноша брата: „Брат, пойдем посмотрим сокровища!“ К ларю подошли, ключи спросили, — коварство их здесь подстерегало. Головы прочь отрезал обоим и под меха ноги их сунул; из черепов чаши он сделал, вковал в серебро, послал их Нидуду. Ясных глаз яхонты яркие мудрой отправил супруге Нидуда; зубы обоих взял и для Бёдвильд нагрудные пряжки сделал из них. Бёдвильд пришла с кольцом поврежденным, его показала: „Ты ведь один в этом поможешь“. Вёлунд сказал: „Так я исправлю трещину в золоте, что даже отец доволен будет; больше еще понравится матери, да и тебе по душе придется“. Пива принес ей, хитрец, и взял её, и на скамье дева уснула. „Вот отомстил я за все обиды, кроме одной и самой тяжелой“. Вёлунд сказал: „Теперь взлечу я на крыльях, что отняли воины Нидуда!“ Вёлунд, смеясь, поднялся на воздух; Бёдвильд, рыдая, остров покинула: скорбела о милом, отца страшилась.» (Старшая Эдда. Песнь о Вёлунде, — прим. автора) Ивар заканчивает, но епископ молчит, чем раздражает викинга. — Что, теперь твои молитвы кажутся совсем бесполезными? А твоя вера? Она всё ещё крепка? — Это всё бесовы проделки. К тому же, это может быть просто сумасшедший старик, — твёрдо произносит священник, однако в глубине души его неотвратимо разрастается чёрное сомнение. — Ну что же, скоро мы сможем это проверить, — хмыкает Бескостный, рукой указывая на огромное здание впереди, возвышающееся на острове прямо посреди топи.***
Внутри кузница выглядит ещё внушительнее, чем снаружи. Массивный каменный пол, высоченный потолок, весь в балках и перекрытиях, огромный горн и несколько медных чанов, в которых греется вода. Рядом с горном — большая наковальня, а неподалёку от входа — тяжёлый дубовый стол с тройкой стульев. — Ну что ж, проходите, располагайтесь. Голодные, наверное, с дороги? Ну так ничего, Вёлунд вас накормит. Викингам кушать надобно, а то хилые будете, тьху! Так, посмотрим, что тут у нас имеется? — бормочущий бог живо поковылял в сторону маленькой походной кухоньки, что примостилась возле горна. — Какой-то твой Вёлунд сильно добренький, а ты уверен, что не ошибся? — с удивлением спрашивает Хемунд. — Да ты эту кузницу вообще видел? Она же огромная, явно построена богами, а не людьми. — Так-так-так, — кузнец начинает ставить на стол блюда со снедью, и у мужчин судорожно сводит давно пустые желудки. — Тут у нас кролик, какая-то рыба, немного хлеба и старый добрый эль. Так, вы тут хозяйничайте, а я пока дела-то свои доделаю, а потом и с вами пообщаюсь, — Вёлунд быстрой походкой удаляется в сторону наковальни, а мужчины молниеносно садятся за стол. — Когда же мы в последний раз ели? — задаётся вопросом Ивар, яростно вгрызаясь белоснежными зубами в кроличью ногу. — Плевать, главное, что сейчас едим, — Хемунд поглощает пищу с рекордной быстротой, попутно умудряясь запивать её элем. На долгие минуты за столом воцаряется молчание, лишь изредка прерываемое стуком кружек об стол. Когда на тарелках не остаётся ни крошки, мужчины сыто откидываются на спинки стульев. — Мне слишком нравится вкус мяса, к чему бы это? — задумчиво выдаёт Бескостный, слизывая с пальцев текущий по ним мясной сок. Он поднимает взгляд и на несколько секунд выпадает из реальности. Хемунд следит за его движениями такими голодными глазами, что викинга бросает в жар. — А тебе… нравится? — низким провоцирующим голосом спрашивает Ивар, а затем абсолютно пошло облизывает ладонь. — Нррравится, — епископ почти рычит, зверь внутри него требует повторить движение Ивара, самому пробуя эту кожу на вкус. А затем впиться зубами, дробя кости и хрящи. За то, что вызывает в священнике такие постыдные чувства, за то, что бороться с ними уже не хватает сил. — Попробуй, — тихо шепчет викинг, и напряжение между мужчинами, кажется, уже можно потрогать руками. — Опять в гляделки играете? — в очередной раз не вовремя подошедший кузнец заставляет Ивара отвести взгляд, и викинг почти готов накинуться на мешающего бога. — Я ненадолго освободился, поэтому сразу перейдём к делу. Кузнец садится за стол и продолжает: — Пришла, значит, ко мне парочка эта, такие смешные, как же их… А, Тор и Локи. Тор хорош собой, ничего не скажешь — сильный, статный, не то, что Локи этот — хлипенький для бога-то слишком. Ну ничего, и на такого, глядишь, кто позарится. Слушая Вёлунда, Ивар закатывает глаза и нервно начинает стучать пальцами по столу. — Да, так о чём это я? А, пришли, говорю, и просят, мол, Вёлунд, величайший из богов, надо починить ноги мальчишке этому, калечному, Бескостным называется, — кузнец тыкает пальцем в викинга, и его жажда придушить бога растёт с каждой секундой. — Починить-то починю, говорю им, да только мало кто выдержать сможет боль такую. Мне ж надо будет ноги-то больные разрезать, косточки хрупкие повынимать, а взамен сплав специальный залить, застывающий, чтоб ходить-то ваш парнишка смог. А они мне и отвечают: ничего, мол, ты его крики-то не слушай, знай делай своё дело. С ним человек будет, христианин мерзостный, вот он пусть и решает, когда лечение прекратить. Внутри Ивара бушует буря, невероятный восторг от возможности излечения мешается со страхом того, что англичанин не согласится участвовать в нем. — Когда? — один-единственный вопрос, но столько в нём твёрдой решимости, что даже бог слегка вздрагивает. — Да завтра, с утра займусь. Тебе отдохнуть надобно, сил набраться, больно-то тебя Хельхейм потрепал. — Хельхейм? — тупо переспрашивает Бескостный, и ужас холодной змеей обвивает его горло. — Хельхейм, говорю, что непонятного-то? Вот я не смекну никак, зачем ты в битве той христианина спасать бросился, от стрелы его прикрыл телом своим? Отчего не умер в бою за народ свой? Сидел бы уже в Вальхалле, мед хмельной пил. А так душонка-то неверующего твоего сильна оказалась, прямо в Хельхейм тебя утащила. Возится теперь с ним придётся, спасать из испытаний всяких, что боги себе на потеху для вас устроили. — Эти… испытания… что будет, если мы их пройдём? — тихо спрашивает Хемунд. — Как, что? Коли пройдёте, вернётесь в мир свой, целехонькие и на двух ногах, — глядя на викинга, произносит кузнец, — а нет — так будете бродить тут вечно, по топям да болотам, лягушек пугать.***
Викинг сидит на каменных ступенях перед кузницей и злые слёзы в его глазах опаснее всего оружия мира. Епископ огибает мужчину и садится на колени перед ним. — Ивар, я… — не дав англичанину продолжить, Бескостный хватает христианина за горло, сдавливая что есть силы. — Ты! Ты всё знал с самого начала! Вот что ты пытался скрыть! Из-за тебя мы здесь, ты притянул нас в царство мёртвых! — Отпусти, — хрипит епископ и еле выдергивается из стальной хватки. — Совсем с ума сошёл?! Я знал только то, что ты спас меня, сделал бы я тебе спокойнее этой информацией? И вообще, что ты хнычешь, как брошенная девица? Знаешь, каково мне? Понять, что всё, во что я верил всю жизнь, сплошной обман? Ты злишься? Да у тебя есть твои боги, вот они — только руку протяни, ты скоро излечишься от своей болезни! А как излечиться мне, Ивар Бескостный?! После вспышки наступает тишина, и каждый обдумывает слова другого. — Мы вылечим твои ноги, Ивар. Я помогу тебе, — уже спокойно говорит англичанин. — А ты поможешь мне выбраться отсюда. Идёт? — Идёт, — нехотя отвечает Бескостный, обещая себе, что убьёт священника, как только они вернутся домой. Если вернутся.***
Вечером, по очереди искупавшись в большом чане с тёплой водой, с трудом отмыв от себя въевшуюся в кожу грязь, выстирав и высушив одежду, мужчины открывают дверь в комнату, на которую указал им Вёлунд. — Это даже не смешно. Одна кровать? — викинг возмущён, а англичанин просто хмыкает. Кровать, занимающая почти всю комнату, устлана мягкими шкурами, а в дальнем углу весело горит очаг. — Здесь тепло и мягко, что ещё тебе нужно, несносный викинг? Бескостный пожимает плечами и устремляется к кровати. Её деревянная рама достаточно высокая и у викинга никак не получается забраться наверх. Во время очередной попытки, рука мужчины соскальзывает, и ладонь проходится по острым граням прикроватного столбика. Бескостный шипит и слизывает выступающую кровь. — Я помогу, — хрипло произносит Хемунд, от запаха крови и вида облизывающего ладонь викинга, зверь, живущий внутри него, поднимает голову и утробно рычит, требуя добычу. Он подходит к Ивару и одним движением подхватывает его, переворачивая и сажая на кровать. Сам священник опускается на колени между ног Бескостного, медленно проходясь взглядом от торса до лица. — У тебя на губах кровь, — поднимая руку, говорит англичанин, и большим пальцем медленно проводит по губам викинга, стирая красные капли. Ивар не знает, как реагировать на такое прикосновение, он нервно облизывает губы, нечаянно касаясь языком пальцев епископа. Разряд удовольствия прошивает обоих. Хемунд опускает руки на грудь мужчины и медленно начинает расстегивать кожаную броню. — У тебя рука ранена, ты не сможешь сам раздеться, — оправдывается священник, но ни один из них не верит этим словам. Пуговица за пуговицей, крючок за крючком, всё ниже и ниже. И тихие выдохи, и глаза в глаза, и гул крови в ушах. Уверенные руки медленно снимают броню, за ней на пол летит кольчуга. Последняя преграда в виде плотной домотканой рубахи падает вслед за остальной одеждой. — Идеальный, — восхищённый шёпот Хемунда раздаётся совсем тихо, а его руки, огладив напряжённые мышцы пресса, цепляются за пряжку ремня. — Довольно! Хватит с меня этих игр! — неожиданно вскрикивает Ивар и с силой толкает мужчину у его ног. Он быстро ложится на кровать, заворачиваясь в шкуру с головой, а на спрятанном лице отражается ненависть к своему уродству. «Завтра. Завтра я стану идеальным. И тогда мы посмотрим, кто выиграет в нашей милой маленькой игре», обещает себе Бескостный.***
— Разве тебе не кажется это противоестественным, то, что между ними? — Тор задаёт новый вопрос, продолжая недавно начатый разговор. — Мне — не кажется. Я думаю, что каждый вправе испытывать влечение к тому, к кому пожелает. В конце концов, они взрослые люди, а с возрастом понимаешь, что для таких чувств нет границ, — тихо, с грустной улыбкой отвечает Локи. — Но, разве им не противно, трогать друг друга так? — новый вопрос, и бог огня стискивает зубы. Он шумно выдыхает, и, будто разрешив себе что-то, решительно подаётся вперёд. — Разве тебе противно, когда я касаюсь тебя так? — проводя пальцами по щеке. — Или так? — прислоняясь к груди Тора и выдыхая ему в ухо. — Или ты готов меня ударить, если я сделаю так? — резко проводя языком по яремной вене. Тело бога молний дрожит под прикосновениями. — Нет, не готов. — Тор поднимается, но, подойдя к двери, оборачивается. — Но моё сердце уже слишком давно принадлежит тебе, в отличии от этих двоих. Звук захлопнувшейся двери заставляет Локи вздрогнуть. Интересно, а кому молятся боги?
