Любимец Богов

      Утро встречает Ивара крепким объятьем сильных рук, сонными выдохами в район шейных позвонков и чувством умиротворенного спокойствия. Медленно возвращаясь из забытья, ещё пребывая на хрупкой границе между сном и явью, викинг слегка подаётся назад, к теплому расслабленному телу.       — Доброе утро, злобный язычник, — улыбающиеся губы невесомо касаются шеи, а уверенные руки притягивают ещё ближе, так, что спиной ощущается мерное биение чужого сердца.       В любой другой день, Ивар не задумываясь накинулся бы на англичанина за такое, возможно попытался бы задушить или ещё как-нибудь жестоко расправиться с наглым епископом. В любой другой день…       Сейчас же он чувствует себя неожиданно спокойно, поэтому просто лениво спрашивает:       — И зачем ты меня обнимаешь?       — Ты кричал во сне, видимо мучили кошмары. Когда мой брат был ещё ребёнком, он часто не мог заснуть, и только так успокаивался. С тобой тоже сработало.       — Его ты так же трогал? - с усмешкой уточняет Бескостный, когда руки священника начинают своё медленное движение по обнажённому прессу, а ощущение от шершавых подушечек пальцев на коже посылает волну мурашек вдоль хребта.       — Нет, только тебя, — хриплым выдохом, прикусывая мочку уха, а затем, слово в извинение, проходясь по ней языком.       Ивар будто бы окунается в тёплый мед, так медленны его мысли. Солнечные лучи греют кожу, мех под щекой удивительно мягкий, в воздухе пряный запах трав. Тихие вдохи и выдохи, неспешное движение чужих рук, тепло тела за его спиной. Он закрывает глаза и просто тонет в абсолютном покое этой комнаты.       Хемунд почти не касается мужчины. Только кончиками пальцев, выписывая древние символы на гладкой коже. Он не знает, сколько прошло времени, мгновения медленно пролетают, как пылинки в солнечном луче. Есть только чужое горячее тело под рукой и невероятный взгляд синих глаз, когда Ивар поворачивается к нему.       — Знаешь, — тихо шепчет викинг, и его слова — величайший дар англичанину, — я боюсь. Не боли, нет. Того, что ничего не получится и моя надежда разобьётся, как от удара молотом.       Бескостному не нужны слова утешения, подбадривания, сожаления. Ему нужно понимание.       — Я тоже боюсь. Того, что не смогу смотреть на твои страдания.       Признания сказаны, скреплены теплом переплетающихся пальцев.       — Пора, — шепчет Хемунд, касаясь губами щеки викинга.       — Пора, — соглашается Ивар.       Выходящие из комнаты мужчины не знают, что будет впереди. Но они готовы.

***

      Ивар Бескостный лежит на большой наковальне, холод камня медленно проникает под кожу, сковывая мышцы. Его изувеченные ноги крепко схвачены ремнями в районе лодыжек, а рубаха, единственная одежда на нём, едва-едва прикрывает естество.       Стыдно, обжигающе стыдно лежать здесь, почти обнажённым, с выставленными на обозрение уродливыми конечностями, нелепо прикрываясь рубахой. Ивару совершенно не хочется увидеть в глазах епископа отвращение или жалость, поэтому, когда англичанин подходит, он отворачивается.       — Посмотри на меня, — Хемунд просит, но, когда викинг отрицательно мотает головой, хватает его за подбородок и с силой поворачивает лицом к себе.       — Я скажу это один лишь раз, и лучше бы тебе внимательно меня слушать. Мне плевать на то, как ты сейчас выглядишь. Плевать на ваши обычаи молча сносить любую боль. Кричи, вой, плачь, разбивай руки в кровь. Ненавидь, оскорбляй, проси и умоляй. Делай что угодно, но я не остановлю твоего бога. Завтра ты сможешь ходить, не забывай об этом ни на секунду. А я пойду за тобой.

***

      Кровь рисует на теле фантастические узоры, от них невозможно отвести взгляд. Красные маки на бледной коже. Красные нити судьбы вдоль слабых ног. Красные отблески огня на дрожащих пальцах. КРАСИВО.       Руки бога движутся быстро. Разрезать кожу, вспарывая мясо и доходя до кости. Выломать, вырезать, достать. И чтоб ни один нерв не повредился, ни один сосуд не был перерезан. УМЕЛО.       Наркотический отвар вливается в глотку. Вёлунд говорил, что он не даст подохнуть от боли, но не даст и впасть в спасительное забытье. Вкус у отвара гнилой, будто туда добавили прелой земли. ОТВРАТИТЕЛЬНО.       Слёзы сами выступают в уголках глаз, скатываются по щекам, впитываются в чужие пальцы, скользящие по лицу. ЖАЛКО.       Вёлунд подносит ковш с раскаленным металлом. Его готовил сам кузнец, во времена, когда ковал цепь для Фенрира. Из шума кошачьих шагов, из птичьей слюны, из рыбьего дыхания, из древних корней гор сделан этот сплав. Божественный, магический. Бог наклоняет ковш над изувеченными ногами. СТРАШНО.       Крик вырывается из глотки, отражается от высоких сводов, эхом звучит в ушах. Окровавленные руки хватаются за чужие плечи, лицо вжимается в чужую грудь. Но, когда раскаленный метал полностью выливается на больные ноги, раздаётся хохот. Больной, безумный хохот, от него содрогается камень наковальни, он доносится до самой Вальхаллы и даже боги вздрагивают. УЖАСНО.       Неровные стежки стягивают кожу на ногах. Белое, как воск, лицо выглядит безжизненным. «Пожалуйста, вернись ко мне», — отчаянный шёпот, и синие глаза открываются. УСТАЛО.       Лицом к лицу. «Ты пережил это, всё закончилось, Ивар». И улыбка растягивает обескровленные губы. СЧАСТЛИВО.

***

      Локи ищет Тора целый день. Кажется, его нет ни в одном уголке огромных чертогов, и бог огня начинает задумываться, не от него ли прячется друг. В третий раз за день впустую обойдя пиршественный зал, Локи плюёт на всё и угрюмо плетётся в свои комнаты. Когда он заходит, кто-то резко прижимает его к стене и горячечно шепчет в самое ухо:       — Не мог смотреть… Так похож на тебя… Если бы с тобой такое делали… Я бы убил… Или сам умер… Слишком люблю…       Руки Локи дрожат, когда он приподнимает лицо Тора за подбородок и внимательно выглядывается ему в глаза.       — Любишь? Как брата? Скажи правду, Тор, прошу, только правду.       — Люблю, — лёгкий поцелуй в краешек губ, — до безумия. До боли, до слез и разбитых кулаков. Все миры готов разрушить за твою улыбку, — и снова поцелуй, в этот раз горячий и влажный, и язык проникает внутрь, вызывая стон у огненного бога.       — Я столько раз себе это представлял, но никогда не думал, что будет так потрясающе.       Бог грома улыбается и подхватывает Локи, донося до кровати и бережно укладывая. Затем нависает сверху и низким хриплым голосом говорит прямо в ухо:       — Сейчас тебя основательно потрясёт.       Локи верит. Кто он такой, чтобы не верить богу?

***

      Хемунд опускает безвольное тело в воду. Как только кузнец закончил, Ивар впал в забытье и всё ещё не приходил в себя. Вёлунд сказал, что это нормальная реакция, но епископу все равно страшно. Тело викинга, тяжёлое и скользкое от крови, теперь стоило омыть в специальных травах, и англичанин с трудом донёс мужчину до маленькой купальни, находящейся за неприметной дверью. Бассейн здесь совсем крошечный, но вода тёплая, а по периметру, под водой, его опоясывает каменная скамья, выложенная мозаичным орнаментом.       Хемунд устраивает викинга на скамье в углу бассейна, вода доходит ему до груди, и, из-за этого, бывшая когда-то белой рубаха начинает всплывать. Епископ хмыкает и просто снимает бесполезную сейчас тряпку, рассудив, что если даже Бескостный очнется, сейчас у него не хватит сил утопить священника.       Англичанин наливает в воду целебный отвар и поворачивается к Ивару, наконец-то позволяя себе рассмотреть мужчину. Увиденное вызывает ужас. Мертвенно-белая кожа резко контрастирует с красными подтеками. Северянин в крови с головы до ног, и вода вокруг него быстро окрашивается, становясь пугающей багровой кляксой. Нереальное, потустороннее зрелище.       Хемунд вздрагивает, но берет себя в руки и, быстро раздевшись, залезает в бассейн. Губка в его руках окрашивается в алый, стоит провести ей по коже викинга. Лицо, шея, грудь, торс. Кровь смывается, оставляя чистую, но слишком бледную кожу. Епископ боится прикоснуться к ногам северянина, на которых даже под водой отчётливо виднеются огромные багровые рубцы.       — Ивар, где бы ты сейчас ни был, тебе пора возвращаться, — от гнетущей тишины и металлического запаха крови епископу не по себе.       И, словно услышав его слова, ресницы викинга начинают трепетать, а затем и вовсе открывают синюю радужку.       — Слава Всевышнему! — с облегчением выдыхает Хемунд и порывисто обнимает северянина, — Вёлунд сказал, всё получилось, только сегодня нельзя шевелить ногами и перед сном помазать волшебной мазью. И я тебя прошу, не смотри на них сейчас, твой бог обещал, что мазь всё исправит. А вообще, наверное, уже пора выходить, надо ещё как-то до кровати добраться… — от нахлынувшего облегчения епископ бормочет все подряд и с силой стискивает плечи викинга.       — Спасибо, — Ивар говорит всего лишь одно слово, но это слово — самое важное для обоих мужчин.

***

      Ивар Бескостный не знал, что можно так испугаться. Испугаться, сидя в мягкой кровати, держа плошку с целебной мазью и просто глядя на свои ноги. Огромные рубцы начинаются от бёдер и доходят до щиколоток. Кожа вокруг них грубая, воспаленная и болезненно-красная. Кое-где виднеются куски нити, сшивающей плоть. Бескостный не понимает, как ЭТО сможет ходить. В его глазах отвращение напополам с непониманием, а руки отказываются дотрагиваться до искромсанной плоти.       — Дай сюда, я сам намажу, — устало говорит Хемунд, садясь рядом с язычником.       — Даже не смей меня трогать! — рычит викинг, но епископ просто отбирает мазь и макает в неё пальцы.       — Я сегодня видел тебя в таком ужасном состоянии, что это — пустяк. Пожалуйста, дай мне помочь. Я всё сделаю быстро, и мы наконец-то сможем лечь спать. Я же понимаю, как ты устал, да и я с ног валюсь.       — Надеюсь, завтра я не буду валиться с ног. Во всех смыслах, — Ивар все ещё расстроен, но тепло пальцев англичанина немного успокаивает.       — Ну вот и всё, теперь вот так завернем… Готово. Иди сюда, глаза уже слипаются.       — Куда сюда? Эй, руки убери! Ты опять со своими объятиями? — голос викинга звучит возмущённо, но в глубине души ему очень хочется прижаться к теплому телу и, как и в прошлый раз, поспать без кошмаров.       Хемунду всё-таки удаётся прижать к себе сопротивляющегося Бескостного и он, смеясь, говорит куда-то в затылок:       — Успокойся уже, несносный мальчишка. Сегодня приставать не буду, так что можешь спать спокойно.       — Только сегодня? — подозрительно переспрашивает северянин.       — А как ты хочешь? — в вопросе столько напряжённого ожидания, что викинг невольно теряется.       — Я… не знаю… Просто…       — Спокойной ночи, Ивар Бескостный, — Хемунд не даёт мужчине договорить и просто ближе прижимает к себе.       Епископ знает, что завтра он не сможет сдержаться. Но это будет завтра.