Любимец Богов

      Задумывались ли вы о том, что слово «пожалуйста» очень изменчиво, как отражение в водной глади или как языки пламени в весёлом костре? Для хитрецов, льстецов и пройдох оно — легче воздуха, вылетающего из их уст. Для сильных и горделивых воинов, это слово — тяжеленная каменная глыба, толкать которую в одиночку почти невозможно. Для большинства это слово почти ничего не значит, используемое при каждом удобном случае. Но бывает, когда от этого слова зависит всё, когда оно с лёгкостью может перевернуть жизнь, изменить порядок вещей. Так вот, слово, произнесенное епископом, было именно таким: важным, судьбоносным и невероятно тяжёлым.

***

      Хемунд открывает двери, залетая в комнату, и смотрит на викинга. Тот уже успел снять рубаху, и его обнажённую грудь лижут отблески пламени в очаге. Ивар — искусно вырезанная из дерева статуэтка, умело затёртая и отшлифованная. Ивар — огненный сын своих богов, пугающий и искушающий. Для Хемунда, Ивар — ангел, сошедший с небес, но священник итак уже слишком грешен. Совратить ангела — ну что ж, епископ готов.       — Пожалуйста, — слово слетает с губ и это слово — точка невозврата.       — Пожалуйста, что? — северянин глумливо усмехается, но в глазах его удивление и тень страха.       — Пожалуйста, — более твёрдо повторяет епископ. Он подходит к викингу и падает перед ним на колени, как перед божеством. Да он и стал таким — безумный и кровавый бог епископа Хемунда.       Ивар проводит рукой по волосам мужчины. Ему нравится, когда его священник на коленях, это вызывает в викинге бурю чувств: удовольствие от обладания, нежность при взгляде на дрожащие пальцы, желание почувствовать мужчину всей кожей.       — Послушный христианин, — Бескостный улыбается, и ещё раз уточняет, — о чём ты просишь?       — Пожалуйста, разреши мне быть твоим.       У Ивара перехватывает дыхание от этой откровенности. Сколько раз он представлял это, думал, что посмеётся над христианином, унизит его, растопчет в пыль. Но в глазах мужчины столько вымученной покорности, столько восхищения и надежды, что викинг просто не может так поступить.       — Ты — мой, — Бескостный пробует эти слова на вкус, они патокой растекаются по языку, будят внутри древние инстинкты: обладать, защищать своё по праву.       — Ты — только мой, епископ Хемунд, — уже твёрже, увереннее, чтоб англичанин понял и не вздумал забывать.       — Я только твой, Ивар Бескостный, — как откровение, как молитва, как присяга. Как вечное обещание быть рядом, несмотря ни на что.       Руки Хемунда дрожат, когда он касается живота северянина. Гладкая кожа невероятно горячая, бронзовая в свете огня. Пальцы обхватывают бёдра, а губы касаются пресса. Это просто медленные поцелуи, невинные по своей сути, но викинга будто прошивает молния. Выше, к солнечному сплетению, обводя ключицу, двигаясь вверх по шее. Касания настолько мимолётные, что хочется усилить ощущения, но Ивар просто молча стоит.       Хемунд смотрит в глаза своему ангелу и видит в них отблески пламени.       — Я хочу попробовать тебя на вкус, — ещё одно откровение, и викинг со стоном притягивает мужчину ближе.       Ивар горький, пряный, пьянящий, как вересковый мед. Его хочется пробовать медленно, запоминая вкус, наслаждаясь прикосновениями бархатного языка, ощущая дрожь обхватывающих шею пальцев. Мужчины целуются неторопливо, будто им принадлежит всё время мира. Когда Бескостный отрывается от губ англичанина, он удивлён и взволнован.       — Я никогда не думал, что если целовать кого-то, кто тебе не безразличен, будет так… — по-детски шепчет викинг, не до конца понимая, как закончить предложение.       Осознание того, что северянин ещё невиннее, чем он думал, бьёт епископа под дых. Чувство, что он оскверняет что-то святое, возрастает с каждой секундой, хотя никто в здравом уме не назвал бы Бескостного святым.       Ивар понимает, что сказал лишнее, когда англичанин отшатывается с загнанным выражением на лице.       — Не смей уходить, — яростно рычит викинг и резко притягивает мужчину обратно.       Этот поцелуй не похож на предыдущий. Ивар врывается языком в рот епископа, больно сжимая его затылок. Страсть, обжигающая страсть в этом поцелуе, уничтожающая все барьеры, сжигающая всю неуверенность. Жаром, исходящим от викинга, можно плавить железо и сжигать города. Зверь внутри него утробно рычит, ему хочется крови, и северянин прикусывает губу священника, чтобы слизать терпкие красные капли. Ивару хочется так многого, но он решает растянуть удовольствие и садится на кровать.       — Разденься для меня, — в его голосе приказ, а в глазах нетерпение.       Хемунд улыбается и медленно снимает рубаху, затем скидывает штаны и остаётся обнажённым. Взгляд северянина заставляет гореть, его глаза обещают адские муки, но англичанин готов на всё.       — Ложись, — командует Бескостный и священник подчиняется. Тёплый мех приятно согревает спину, и епископ прикрывает глаза.       — Смотри на меня. Я хочу, чтоб ты на меня смотрел, — приказ, не терпящий неповиновения, и Хемунд смотрит.       Глаза в глаза, когда пальцы викинга пробегают от шеи до тазовых косточек. Глаза в глаза, когда северянин нависает сверху, руками опираясь по сторонам от головы и разводя коленом ноги. Глаза в глаза, когда Ивар кошачьим движением протирается по обнажённой коже.       У викинга совершенно затуманенный взгляд, а губы бесстыдно приоткрыты. Когда он проводит языком по шее епископа, тот давится воздухом. Язык Ивара обжигает, он оставляет ожоги на теле англичанина. Его острые зубы ранят кожу, оставляя красные метки принадлежности язычнику. Его руки везде и нигде, они гладят, сжимают, царапают ногтями и непрерывно двигаются. Хемунд изгибается, бессвязно шепчет и хватает ртом ставший густым воздух.       — Смотри на меня, я хочу видеть твою страсть, — повторяет викинг, и, словив взгляд англичанина, обхватывает его рукой.       И звезды взрываются под веками, и рев океана бьёт по ушам, и обжигающая лава течёт вместо крови. Движения Ивара резкие и быстрые, в глазах Ивара звериный голод, и епископу кажется, что ещё немного этой пытки, и он умрёт. А затем викинг целует его и Хемунд не выдерживает, лихорадочно содрогаясь и цепляясь за северянина.       Когда англичанин приходит в себя, Ивар потерянно лежит рядом. Его щёки алеют, и он тяжело дышит сквозь судорожно сжатые зубы. Викинг всё ещё в штанах и его колотит от сдерживаемого возбуждения. Но когда священник тянет руку, он уходит от прикосновения.       — Ивар, позволь мне коснуться тебя, — епископ просит тихо, перехватывая взгляд северянина. На дне его зрачков плещется страх. — Я остановлюсь, если ты попросишь. Пожалуйста.       И Бескостный позволяет. Он позволяет раздеть себя, позволяет прикасаться к себе, позволяет погрузиться во влажный жар чужого рта. Он позволяет себе стонать, шептать, задыхаться от яркого удовольствия, он отпускает себя и чувствует невероятную свободу. Сейчас не надо притворяться, не надо думать и что-то решать. Всё, что имеет значение — лишь чужие губы и руки. И когда его тело взрывается от переизбытка ощущений, он притягивает епископа и жадно целует его, и в этом поцелуе — оглушительное счастье.

***

      Локи всё время улыбается. Он пытается быть серьёзным, но улыбка всё равно не покидает его лица. Да и как можно оставаться собранным и надменным, когда Тор ведёт себя как мальчишка?       Когда боги обедают за большим столом, бог грома разговаривает со всеми, он громко хохочет над шуткой Хеймдаля, а под столом его рука выписывает руны на коленке Локи. И Локи улыбается.       Когда он идёт с докладом в покои Одина, Тор появляется из ниоткуда и резко толкает его в угол, целуя до звёзд в глазах. И Локи улыбается, рассказывая Всеотцу обстановку в Йотунхейме.       Когда Улль во время застолья ляпает, что стройный и худой Локи не так уж и похож на бога, Тор так на него смотрит, что Улль, заикаясь, просит прощения у бога огня. Локи прощает и улыбается.       А когда спускается ночь, Тор приходит в его покои и нетерпеливо вжимает его в кровать, медленно двигаясь и шепча на ухо о том, как любит его. И Локи снова улыбается. Оказывается, боги тоже бывают невероятно счастливыми.

***

      Когда страсть уходит, её место занимает нежность. Ивар лежит на груди епископа, медленно водя пальцем по белой коже, а англичанин обводит причудливые узоры, вытатуированные на спине викинга.       — Ты спрашивал, что я буду делать, если ты уйдёшь? — голос священника тих и задумчив.       — Ты нашёл ответ? — Ивару важно знать, что скажет епископ, и он поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Если ты уйдёшь, я буду искать тебя, пока не найду.       — А если у тебя не получится? Если я буду слишком далеко?       — Тогда я буду ждать, чтоб ты сам нашёл меня.       — И зачем мне это будет нужно? Ты действительно думаешь, что я стану искать тебя?       — Когда-нибудь ты поймёшь, что я единственный, кто воспринимал тебя как равного, с самой первой нашей встречи. Что я всегда был честен с тобой, несмотря ни на что. Что ты нужен мне таким, каков ты есть, с твоими настоящими мыслями и чувствами, с твоим безумием и твоими слабостями. Когда-нибудь ты вспомнишь, что я — твой, до последнего вздоха и последней капли крови. И тогда ты найдёшь меня, Ивар. Потому что ты устанешь быть один. А я буду ждать тебя. Даже если на это потребуется вечность.

***

      Первая утренняя звезда озаряет комнату своим призрачным светом. Время, когда самые сокровенные сны танцуют за закрытыми веками. Время, когда дыхание спящих глубоко, а тело расслаблено. Время уходить.       Ивар тихо садиться в кровати и смотрит на спящего мужчину. Он вспоминает яростную страсть вчерашней ночи, исступленный шёпот и сладкие поцелуи. А ещё он вспоминает слова священника. Ивар не знает, сможет ли англичанин найти его, и будет ли он сам искать мужчину. Ему до смерти не хочется уходить из этой комнаты, оставлять Хемунда здесь одного, без объяснений. Но Бескостному страшно увидеть непонимание в его глазах. Поэтому он просто склоняется над спящим и осторожно целует приоткрытые губы.       — Я хотел бы остаться здесь, с тобой. Но с богами не спорят, — тихо, скорее сам для себя, шепчет Ивар, а затем выходит, осторожно прикрывая за собой дверь.       Хемунд спокойно спит в тепле кровати, ещё не зная, что часть его души только что исчезла вместе с ушедшим викингом.       На небе медленно разгорается утро.