Глава 8
19 февраля 2018 г., 13:47
Ивар открывает двери и будто бы оказывается во сне, явившемся к нему накануне. Терпкий, резкий запах вереска бьёт в нос, а всё обозримое пространство занимает фиолетовый цветочный океан. Викинг кончиками пальцев прикасается к ближайшему растению, но от его прикосновения лепестки осыпаются, тусклым прахом оседая под ногами. Мир вокруг зыбко колышется, будто смотришь через толщу воды, а утренняя звезда несмелыми лучами окутывает всё серебристой дымкой. Бескостный делает первый неуверенный шаг, а затем, вдохнув полной грудью пьянящий аромат, устремляется вперёд, оставляя за собой след из рассыпавшихся от прикосновений цветов.
С каждой секундой небо светлеет, и вот уже краешек солнца показывается над горизонтом, посылая свои тёплые лучи идущему путнику. Ивар счастливо улыбается, он давно не испытывал такого мягкого, обволакивающего душу пуховым одеялом, спокойствия. Он подставляет лицо теплому ветру и быстро идёт в сторону восходящего светила.
Когда солнце начинает подбираться к зениту, викинг слышит позади себя тихие и мягкие шаги. Первая инстинктивная привычка обернуться чуть не подводит его, но Ивар вспоминает предупреждение Одина о том, что ему нельзя оглядываться, и осторожно шагает дальше, положив руку на древко топора и напряжённо прислушиваясь. Через несколько шагов он слышит голос, который помнил всегда:
— Не бойся, сынок, это я.
— Мама? — в смятении спрашивает Бескостный, не понимая, что ему делать: то ли радоваться, то ли ужасаться.
— Ивар, мой милый мальчик! Ты стал таким сильным воином, почему ты в Хельхейме?
— Долгая история, мама, — викингу не хочется огорчать мать, рассказывая ей про священника. — Я поклялся убить Лагерту, отомстить за тебя!
— Но ты не выполнил свою клятву, раз ты тут, со мной. Обернись, сынок, я хочу на тебя посмотреть.
— У меня ещё есть шанс всё исправить. Я обещаю тебе, ты будешь отмщена!
— Шанс? О каких шансах ты говоришь? Обернись, я обниму тебя, и мы пойдём домой. Теперь твой дом здесь, — голос Аслауг начинает звучать требовательнее, и она подходит ближе.
— Мама, я не могу обернуться, прости. Мой дом не здесь, я вернусь в свой мир.
Ивар слышит, как Аслауг выдыхает сквозь зубы, и её слова звучат резко и отрывисто, словно взмахи остро заточенного меча:
— Зачем тебе возвращаться? Разве тебя там хоть кто-то ждёт? Лишь я одна тебя всегда любила, несмотря на то, каким ты родился. Я одна видела в тебе воина, великого правителя. Лишь я одна не замечала твоё уродство.
— Ты не права, мама. Отец тоже любил меня, по-своему. Он верил в меня, — отвечает Ивар с обидой в голосе.
— Отец? — Аслауг смеётся, и звуки сухим вороньим карканьем вылетают из её рта. — Твой отец любил только одного человека, и это не я и не ты. Его мерзкий христианин, Ательстан. Рагнар часто во сне шептал его имя. А до тебя, сынок, ему никогда не было дела. Он даже пытался убить тебя, когда ты был совсем маленьким. Отнёс на берег реки и оставил, как какую-то вещь.
— Это было давно, и ему жаль. Я говорил с ним! Я знаю, что он ценил меня!
— Это ложь! — Аслауг хватает викинга за плечо и пытается развернуть.
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
— Я не могу, прости.
Из горла женщины вырывается рычание, а ногти больно впиваются в плечо.
— Ты думаешь, Рагнар смог бы любить сына-калеку? Никто в нашем мире не любит таких, как ты!
— Но ты же любишь меня, мама. Значит и он мог.
— Люблю? — Аслауг хмыкает и медленно, будто разговаривая с умственно отсталым, продолжает.
— Мне просто было жаль тебя, сынок. Как жаль птицу с поломанным крылом, или щенка с больной лапой. Но ты мой сын, и я ответственна за тебя. И мне пришлось нянчиться с калекой всю свою жизнь…
— Кто ты? — спрашивает Ивар, и холод пробирает его до костей. — Ты не моя мать, кто ты?
— Обернись и узнаешь, — шепчет существо и хватает викинга за второе плечо.
Дальше всё происходит в мгновение ока. Когтистая лапа существа впивается в незащищённое горло северянина, но Ивар изворачивается и кидает тварь на землю, а затем ударом топора рассекает ей грудь. Черты его матери, искаженные и злобные, длинные суставчатые лапы с острыми когтями и чёрная кровь, вытекающая из раны, заставляют Бескостного резко отпрянуть. Мгновение он смотрит на мёртвое существо, а затем, переступив, продолжает свой путь. Иррациональная обида на Аслауг скребется под сердцем дикими кошками, и Ивар задумывается, а всё ли, сказанное этим созданием, было ложью.
***
Солнце нещадно печёт викинга в голову, пот заливает глаза, а раскалённым воздухом трудно дышать. Пейзаж вокруг стремительно меняется, и там, где ещё час назад рос душистый вереск, сейчас лишь пустая и потрескавшаяся земля, бурая от пыли. Когда на горизонте появляется медленно бредущий силуэт, Ивар сразу хватается за оружие. Подходя ближе, он начинает различать хорошо знакомые черты: пухлые губы, глумливый прищур глаз и светло-пшеничные волосы. — Здравствуй, Сигурд, — викинг сразу же вытаскивает топор, ожидая от нелюбимого брата самого худшего. Сигурд поднимает руки, показывая, что они пусты, и улыбается. — Предусмотрительно, брат, но я здесь не для того, чтобы тебя убить. — Зачем тогда? — спрашивает Ивар, не отводя от Сигурда настороженного взгляда. — Я здесь, чтобы проводить тебя на другую сторону пустоши. — Кто тебя послал? — Боги, конечно. Или думаешь, я сам вызвался помочь тебе? — задаёт вопрос старший, но в голосе его не звучит ненависть, лишь лёгкая насмешка и едва ощутимая грусть. — Ты… тоже не настоящий, да? — Ты встречал морока? Похожее на человека существо, без умолку болтающее? Кто это был? Отец? Лагерта? Уббе? А может я? — Мать, это была наша мать. — А, ну конечно, как я сразу не догадался. Я не морок, Ивар. Я просто живу здесь. — Здесь? Я думал, ты в Вальхалле. — Видишь ли, братец, в Вальхаллу не берут отъявленных врунов, вроде меня. Тем более погибших во время пьянки и без оружия в руках. — Врунов? Но ведь все мы врём, разве за это нужно так наказывать? Сигурд долго смотрит на викинга, а затем мягко и печально улыбается. — Я… любил одного человека. Всегда, сколько себя помню. Но эта любовь была слишком неправильной, ненормальной, постыдной. И вместо того, чтобы признаться, я начал врать. Всем окружающим и особенно этому человеку. Я мстил ему за свои чувства. Я дразнил его, унижал, издевался. Только, чтобы он не догадался. А потом я умер. И не успел ничего ему сказать. О том, как мне стыдно за себя, как я жалею о своих поступках. Ивар смотрит на брата и понимание порывом ветра ударяет в грудь. — Сигурд… — Не нужно слов, дорогой брат. Я просто доведу тебя до границы пустоши и отправлюсь домой. Не стоит ничего усложнять. Они идут рядом, плечом к плечу, один — любивший, но потерявший, другой — не знавший, но обретший. Когда братья подходят к высокой горной гряде, тянущейся к самым облакам, солнце уже клонится к земле. Сигурд останавливается и показывает на узкое ущелье, разрезавшее горный кряж: — Дальше мне нельзя, здесь наши пути расходятся. — Мне жаль, мне очень жаль, — Ивар не знает, за что именно он извиняется, он просто чувствует, что эти слова должны быть сказаны. Сигурд смотрит с мягкой усмешкой, в глазах его теплота и тихая печаль. — Не стоит жалеть о случившемся. Мы — сами кузнецы своего счастья. И мой тебе совет — если ты что-то к кому-то чувствуешь, говори ему об этом, не откладывай на потом. Возможно, это "потом" придёт скорее, чем ты думаешь. Удачи, брат мой, и будь счастлив. Сигурд протягивает руку и кончиками пальцев касается щеки младшего, а затем его силуэт начинает истончаться и бледнеть. — Последний вопрос, брат. Мороки умеют врать? — кричит Ивар пропадающему образу. — Они никогда не врут, — тихий шёпот, и вот рядом снова никого нет. Бескостный падает на колени и закрывает глаза, пытаясь унять ноющую и давящую боль в груди. Все слова брата и матери — правда, и викинг не знает, от чего именно дыра в его груди так велика.***
Ивар медленно бредёт по узкой расщелине. Каменистое и неровное дно замедляет передвижение, а высокие каменные стены по обе стороны тропы возвышаются над головой, давят своей тяжестью на плечи викинга. Последние лучи уходящего солнца на миг озаряют уставшее лицо, чтобы скрыться за каменным кряжем. Ночной воздух свеж и прозрачен, он щипает щеки и жжёт лёгкие. Обломки горных пород, которыми усыпана узкая тропа, больно впиваются в подошвы, но Бескостный не сбавляет шаг. Когда на небо выкатывается круглая луна, ущелье начинает заполняться туманом, живым и голодным, древним, как и камни под ногами. От него веет могильным холодом, он приносит с собой тихие шорохи и скрипы, хватает сердце ледяной лапой. Ивар ускоряет шаг. Когда расщелина делает крутой поворот налево, викинг замечает тёмный силуэт на уступе каменной стены. Он хватается за оружие и осторожно подходит ближе. Сгорбленный мужчина поднимает уставшее лицо, и Ивар не может содержать вскрик. — Отец! — викинг подбегает к мужчине, падая перед ним на колени и судорожно вглядываясь в испещренное глубокими морщинами лицо. Рагнар обводит сына отсутствующим взглядом, а затем снова закрывает глаза. — Ты — не он. Опять не он, — голос мужчины уставший и разочарованный. — Кто он? Кого ты ждёшь, отец? — Я жду уже очень долго. Я искал, но теперь я просто жду, пока он спустится со своих сияющих небес и заберёт меня к себе. Я так устал ждать… — Отец… Я не понимаю, — Бескостный растерян, мужчина перед ним — жалкая копия его сильного и великого отца. Но каким-то внутренним чувством он понимает, что этот Рагнар — настоящий. Когда мужчина вновь поднимает лицо, в его глазах появляется узнавание. — Ивар. Никогда не оставляй того, кто тебе дорог. Будь рядом каждую возможную секунду, ведь когда он уйдёт, всё что останется тебе — лишь одиночество и холод. — Отец, я прошу тебя, идём со мной. Мы выберемся отсюда вместе, всё будет хорошо. — Я не пойду с тобой. Это мой удел. А у тебя — своя судьба. Я уверен, тебя ждут великие дела, мой сын. Именно тебя. Ты так похож на меня, и в то же время так отличаешься… Иди, оставь старика с его печалью. — Но я не могу тебя оставить. Прошу, позволь мне забрать тебя. Рагнар качает головой, сжимает в руках кисть сына, а затем просто исчезает. Секунду назад он был рядом, а затем вдруг пропадает, лишь камень, на котором он сидел, ещё хранит тепло мужчины. Ивар подскакивает и со злостью пинает камень. — Сколько ещё это будет продолжаться?! Вам не надоело?! — он разъярен, обида на богов лавой клокочет в груди. И будто бы в ответ, с гор срывается порыв ветра, в клочья разрывая туман, и вдалеке становится видным выход из расщелины. Когда Ивар, наконец, выбирается на открытое пространство, взгляду его предстаёт величественное зрелище: над каменистой равниной возвышается огромный дворец. Половина его роскошна и красива, вторая же часть лежит в руинах. Эльвиднир, дворец повелительницы мёртвых Хель, лежит перед викингом, как на ладони. Один сказал, что там викинг узнает свою судьбу. Ну что ж, Ивар готов.
