Обмани меня

«Кас?» «Кас, ты там?» «Каааас!» «Чего тебе?» «Мне нужно поговорить» «Я слушаю» «Можно позвонить?» Прошел еще месяц со дня, когда Дин предложил Кастиэлю встретиться и получил отказ. Винчестер думал, что их отношения – хотя смс-переписку было трудно назвать отношениями – ухудшатся или совсем сойдут на нет, но случилось с точностью да наоборот – каждый из них, пытаясь загладить эту ситуацию, стал еще приветливее и открытее. Дину, после того, как его напарник уволился, пришлось браться за две смены, и, хотя денег стало больше, сил и желания что-то делать помимо работы – меньше. Пришлось отказаться от субботних набегов на бары, и, таким образом, единственным развлечением зеленоглазого парня остался библиотекарь, с охотой отвечавший на его сообщения и делившийся своими проблемами, чтобы Дин не чувствовал себя слишком ущербно. Они ни разу не созванивались за это время, каждый слишком уставал после работы, чтобы говорить или делать вид, что слушает собеседника. Писать смс-ки было намного проще: ты максимально сокращаешь информацию, не вдаваясь в лишние детали, не напрягая этим собеседника и давая ему время обдумать ответ. Но сейчас Винчестеру безумно хотелось с кем-то поговорить, и он не мог придумать лучшей кандидатуры, нежели Кас, успевший зарекомендовать себя достаточно проницательным и не по годам мудрым собеседником. Автомеханика тянуло к этому все еще загадочному - несмотря на то количество личной информации, что он успел собрать за два месяца - синеглазому парню. А узнать Дин успел много: так, библиотекарь ненавидел кошек, но любил собак, особенно золотистых ретриверов; обожал чай, но терпеть не мог кофе; предпочитал лето зиме и любил классическую музыку. Впрочем, последнее было ожидаемо для Винчестера, учитывая миролюбивый нрав его относительно нового, но уже успевшего стать любимым знакомого. Если говорить о более личных вещах, таких как семья, отношения, друзья, - о них темноволосому парню не хотелось особо распространяться, о чем он несколько раз учтиво напоминал Дину. Но, несмотря на такую нелюбовь к этим темам, кое-что зеленоглазый все-таки знал: Кас был единственным ребенком в семье, пару раз состоял в отношениях, в юности даже с девушками, и, прежде чем стать библиотекарем, проработал два года официантом. Все было таким простым в жизни синеглазого парня, безоблачным, что Дин раз за разом удивлялся, как тот мог так тонко чувствовать человеческую психологию, если не сталкивался с определенными трудностями. Светловолосый парень сидел в пошарпанном, видавшем виды кресле и гипнотизировал телефон. И, будто поддавшись его мысленным потокам, трубка пискнула, оповещая о новом сообщении. «Я немного занят сейчас, прости. Но ты все еще можешь писать мне» «Чем ты так занят, позволь узнать» «Майкл ночует у меня сегодня» Майкл – парень Кастиэля, о котором сам библиотекарь упоминал лишь изредка, добавляя его в список тем, о которых говорить не любил и не хотел. Все, что знал Дин – Майкл был редактором в каком-то политическом журнале, познакомились парни через общего друга, и Винчестер уже заочно ненавидел этого, как он надеялся, заносчивого и слишком удачливого засранца. Почему-то автомеханик был уверен, что Майкл и вполовину не так хорош, чтобы быть рядом с таким человеком, как Кас; что он не может сделать синеглазого парня счастливым. Ведь, если бы было иначе, Кастиэль не стеснялся бы об этом говорить, да? В любом случае, Винчестеру жутко хотелось в это верить. И он раз за разом убеждал себя, что такие надежды вызваны чисто дружественной заботой, а никак не ревностью, точащей когти где-то внутри черепушки. «И ты, вместо того, чтобы развлекать своего парня, общаешься со мной?» «Возможно» «Признай, не так он тебе и нравится» «Возможно. О чем ты хотел поговорить?» «Это подождет до завтра» «Ты уверен? Мне не трудно отвечать на смс» Дин пораскинул мозгами: ему действительно необходимо было кому-то выговориться, но он также не хотел разрушать вечер Каса и его парня, какую бы неприязнь он ни испытывал к последнему. «Да, все в порядке. Наслаждайся приятным вечером и ночью» Винчестер поставил подмигивающий смайлик в конце и отключил телефон: мало ли какой ответ мог последовать. Не то чтобы механик ожидал от синеглазого парня подробного описания того, что они с Майклом собрались ночью делать, но никогда нельзя быть уверенным на все сто процентов. А одна мысль, что Кастиэль ложился в постель со своим парнем – да вообще с кем-то – вызывала непонятную горечь где-то в области адамового яблока. Светловолосый парень улегся на диване, предварительно взбив подушку под головой, и уснул, упиваясь мыслью, что завтра воскресенье – его первый выходной за три недели, и было бы неплохо провести его как-то по-особенному. *** Кастиэль уставился на последнее смс от Дина и проклинал себя и свою «чуму», раз за разом заключавшую его в свои крепкие объятия, вырваться из которых было невозможно. «Спасибо. Приятной ночи и тебе» Темноволосый парень напечатал быстрый ответ и отложил трубку: ответа от Дина не последует, он был в этом уверен. За два месяца он научился разбирать, когда Винчестер ставил точку в разговоре. Или когда у него было плохое настроение, как сегодня. Кас снова почувствовал себя ужасным человеком: вот так, из-за какой-то дурацкой прихоти его мозга, он не может выслушать своего, наверное, единственного друга. Если, конечно, можно так назвать автомеханика. Конечно, они многое друг другу рассказывали, делились радостями и несчастьями последних двух месяцев, но, с другой стороны, это простая переписка, ничего больше. Да и, если подумать, эти отношения впору назвать односторонними: Кастиэль то и дело кормил Винчестера ложью. И он боялся момента своего разоблачения, а тот – Кас это знал - обязательно настанет. Рано или поздно, но время придет. Виолончелист уже проходил это. Время еще даже не подошло к полуночи, а веки нависали тяжелыми складками, угрожая вот-вот захлопнуться. Делать было разительно нечего: читать представлялось истинной мукой, еды в доме не было, а от мысли смотреть телевизор становилось тошно. Поэтому Кас просто включил музыкальный центр, перебирая давно забытые, пылящиеся на полках диски. Он сказал Дину, что любит классическую музыку, и он действительно ее любил, по роду работы полагалось. Он достал один из сборников произведений Баха и включил свою любимую композицию: концерт для виолончели, арфы и флейты. Его всегда завораживали эти переходы, гармонии, напускная простота. Действительно, если слушать произведение, создается впечатление, что оно чрезвычайно легкое, но Кастиэль знал, какие на самом деле это сложные партии, в особенности виолончель. И именно с этого концерта началась любовь синеглазого парня к инструменту, его звучанию, а со временем, когда он начал заниматься с Кроули, к его изгибам, вибрациям струн и ощущению скользящего по ним смычка. Виолончелист откинулся на жесткую спинку дивана, наслаждаясь мелодичностью, почти божественностью композиции. Он не особо жаловал Баха – сонаты Мендельсона были ближе к телу, - но вот этому концерту парень пел бы дифирамбы не уставая. Но, вместе со всем благоговением, произведение вызывало и не совсем приятные воспоминания. Вернее, совсем неприятные. Синеглазый парень посмотрел на свои обнаженные, исполосованные кое-где белесыми, а кое-где ярко-розовыми шрамами руки, которые он не покрывал рукавами лишь дома, и из подкорок сознания начали просачиваться отголоски боли, которая сопровождала его все это время. Кастиэль провел пальцем по особо выдающемуся вертикальному следу на внутренней стороне запястья: он все еще слишком ярко помнил эпизод, который подтолкнул его к этому определенному порезу, несмотря на то, что прошло уже почти десять лет. Выпускной год и первая в жизни Кастиэля девушка – Тесса. Познакомились они еще летом, перед началом учебного года, и сразу понравились друг другу. Тесса отнюдь не считала Каса странным, а его мечты или взгляды на жизнь – глупыми; темноволосый парень, в свою очередь, с уважением отзывался о ее религиозных убеждениях. Девушка даже мирилась с постоянной ложью со стороны Кастиэля, что было просто немыслимо: а как же фраза, что отношения должны строиться на доверии? Но всему хорошему приходит конец, как пришел конец и этим, почти идеальным отношениям. Говорят, намного проще, когда чья-то смерть наступает внезапно – это как пластырь отодрать. Да, пострадаешь первые пару недель, но это быстро пройдет. Другое дело, когда человек умирает длительно, месяцами: ты не знаешь, какой день станет для него последним, и просто наблюдаешь, как еще недавно здоровое тело покидает жизнь. Но, по мнению Каса, самое худшее - когда человек умирает за три дня. К примеру, если его пырнули ножом, как случилось с Тессой. Первый день ты пребываешь в шоке и даже не можешь адекватно оценить ситуацию, первую половину второго дня проводишь в неверии, готовишь себя к худшему, а во второй половине как переклинивает – начинаешь верить в благоприятный исход. Поэтому, когда на третий день человек умирает, ты чувствуешь себя не столько раненым или уязвленным, сколько преданным. Как будто кусок твоего сердца вырвали, выпачкали в грязи и вставили на место. И вместо чистого, невинного чувства ты начинаешь пытать ненависть к умершему. За то, что тот не оправдал твоих надежд. Предаваясь такой отвратительной его разуму ностальгии, Кастиэль и не заметил, как на диске начался повтор, как щеки украсили две солёные дорожки, а розоватая полоска на запястье пекла и чесалась так, будто Кас только что ее провел. Хотя, не удивительно: воскрешая в уме воспоминания, синеглазый парень воскрешал и все чувства, сопутствовавшие им. Виолончелист выключил проигрыватель дрожащими пальцами и свернулся калачиком на диване, пытаясь успокоиться. Но слезы никак не останавливались, грудь продолжало сжимать в невидимых тисках, а кожа на предплечьях горела и зудела. Темноволосый четко знал, что было необходимо ему, чтобы обуздать захлестнувшие его чувства. Поднявшись, Кастиэль едва удержался на шатких ногах и неуверенно поплелся в ванну. Там синеглазый парень уперся руками в умывальник, изучая свое отражение в зеркале: фиолетовые мешки под глазами, опухшие веки, слишком острые кошачьи скулы, не свойственные его лицу, серовато-голубые тонкие щеки, искусанные губы с тонкой корочкой запекшейся крови. Кас провел подушечками пальцев по истончавшей коже под обрамленными красным ободком глазами и вздохнул. Нет, он не жалел себя, но не мог не признать, что сейчас выглядел хуже, чем когда-либо. Хуже, чем после смерти Тессы. Виолончелист достал небольшую коробочку из шкафчика с таблетками и все еще неуверенно осмотрел ее содержимое: парочка лезвий, вынутых в свое время из точилок для карандашей. Он взял одно и приложил к небольшому, свободному от шрамов, участку кожи. Глубокий вдох, медленных выход и снова вдох, на пике которого Кас резко чиркнул лезвием вдоль кожи. Боль была незначительной, поэтому парень сделал еще пару параллельных, но уже не таких глубоких порезов, наблюдая, как темно-красная жидкость небольшими ручейками стремится вниз, удивительнейшим образом контрастируя с бледной кожей. Кастиэль вымыл руку, когда кровь приостановилась, сложил орудие обратно на свое законное место и поплелся в комнату, еще более истощенный. Он плюхнулся на мягкую, приветливую кровать, которая никогда не причинит ему боли, и его тело мгновенно расслабилось, отходя ко сну.