Обмани меня

Это правда, что Кастиэль был очень стойким к алкоголю: редко когда ему удавалось набраться до чертиков и утреней тошноты. Сколько бы он ни выпил, результат всегда был одним: слабость в ногах, ощущение легкости и потеря самоконтроля. Нет, речь была четкой, движения целенаправленными, а поступки в рамках приличного. Проблема была лишь в том, что под действием алкоголя виолончелист не мог полностью контролировать свою ложь; в том, что иногда, в такие моменты, некоторые кусочки правды всплывали на поверхность. Например, слова в метро, которые Дин, судя по всему, пропустил мимо ушей, о брате. Кас не был у брата, а был в баре с Бальтазаром, которого набрал, как только решение провести весело вечер пришло в голову. После парочки мартини, которые они успели приглушить, пока белобрысого скрипача не вызвонила его девушка, внутри Кастиэля начали сталкиваться ложь и правда, перемешиваясь, вступая в реакцию друг с другом - и на выходе получалось что-то совсем странное. Как только эта оговорка – или не совсем – слетела с губ синеглазого парня, он начал заметно нервничать, что его выдают жесты; синеглазый понадеялся, что Винчестер не заметил этого. Судя по всему, автомеханик и правда не придал сказанному большого значения, или же решил не говорить об этом из вежливости, и в любом случае Кас был более чем благодарен. Сказать, что ему было приятно встретить Дина вот так, неожиданно - было ничего не сказать. Темноволосому парню жутко не хотелось идти домой, после того как небольшой отдых с Бальтазаром раздразнил его и заставил желать большего. И такая возможность подвернулась: этим большим оказался не кто иной, как Дин Винчестер – парень, на котором были сосредоточены все мысли Кастиэля вот уже два месяца. В ресторанчике, куда Дин их привел, было тепло и уютно, а приятная, не наглая официантка только радовала глаз, и уже спустя несколько минут - не без помощи двух мартини - виолончелист почувствовал себя в своей тарелке. Он взахлеб рассказывал Дину о Кинге, его рассказах, своих впечатлениях, даже пару раз припомнил детство, причем описал его таким, каким оно в действительности было, без лжи, за что сам себе мысленно дал пять. Еще с самого начала Кастиэль заметил, как зеленоглазый мужчина то и дело бросает быстрые взгляды на его губы, поэтому пару раз даже нарочито медленно облизывал их, проводя кончиком языка по выпуклой нижней губе. Но если такие действия со стороны Каса были абсолютно специальными, то у самого автомеханика облизывание губ было привычкой. Привычкой, которая сводила темноволосого парня с ума и заставляла думать о том, о чем думать не стоило. Но его тело, которое даже не под действием алкоголя стремилось к выражению правды, сейчас не слушалось тем более: синеглазый сам не заметил, как его нога начала осторожно поглаживать ногу его спутника. Выражение лица Дина в тот момент было бесценным и заставило виолончелиста пожалеть, что в руках нет фотоаппарата. - Поехали ко мне. Кастиэль забыл обо всем в тот момент, когда автомеханик немного подался навстречу его коленке около паха. Забыл и о том, что солгал Винчестеру про свои отношения. Но об этом прекрасно помнил Дин, что не было удивительным: ревность обосновалась в его желудке, вызывая тупую злость каждый раз, когда он слышал имя Майкла. - Как же твой парень? Вопрос подействовал на синеглазого парня, как электрошок: ладони сразу запотели, а сердце забилось чуть чаще. Впрочем, реакция прошла так же быстро, как и появилась: алкоголь давал о себе знать, делая Каса смелее и увереннее, чем он на самом деле был. - У нас не клеится в этом плане, – на слове «этом» виолончелист еще раз задел своей ногой Динову, делая свои намерения совсем четкими, лишая Винчестера любых сомнений. - Ты не похож на того, кто будет изменять, – это был лишь легкий флирт, не имевший никакой язвительной почвы, но темноволосый парень сдвинул брови. - Физическая измена ничего не значит, – Кастиэль действительно верил в это правило. То, с кем ты спишь – не показатель того, кого ты любишь. Зеленоглазый понимающе кивнул. - Интересная точка зрения. Я думал, она присуща только таким как я. - Таким как ты? - Да, таким… Неважно. Мы едем ко мне, или нет? – Винчестер быстро и умело поставил точку в их разговоре, который двигался в опасную для него сторону. Сейчас, когда на горизонте появилась возможность, о которой он тайно мечтал, но на какую не смел и надеяться, не время было разглагольствовать о своем комплексе неполноценности. Синеглазый парень в ответ лишь кивнул, и они попросили у мимо проходящей Памелы счет. Парни расплатились – вернее, Дин настоял, что платить будет сам, так как он был инициатором ужина – и уже спустя пять минут спустились в метро, чтобы добраться до квартиры автомеханика. В этой спешке Винчестер совсем забыл, что Кас, по идее, живет где-то недалеко. И это было на руку виолончелисту. Нет, Кастиэль в кои-то веки не солгал о месте жительства, но вести Дина к себе не хотелось: квартира была захламлена, не убрана, а ванну виолончелист так и не вымыл толком от крови. Дорога отняла чуть больше двадцати минут, но каждому из парней казалось, что прошел как минимум час: из-за явного сексуального напряжения между ними и неспособности Дина убрать руки с бедер Каса. - Доброй ночи, – бросил Винчестер консьержке в своем подъезде, которая удивленно вскинула брови: она привыкла, что светловолосый парень приводит к себе девушек - парней никогда не было. Женщина недовольно хмыкнула, но не сказала ни слова. В лифте было слишком тесно, слишком жарко, слишком напряженно. Всего было слишком, и дышать в замкнутом пространстве представлялось невыносимо трудной задачей, особенно если ты оказался прижатым к холодной стене, в то время как две горячие ладони мнут кромку свитера, забираясь под ткань и сжимая короткие волоски у основания спины. Кастиэль выгнулся навстречу жадным движениям своего спутника, громко выдыхая - тот воспользовался моментом и протолкнул язык в рот синеглазого парня. Но вот раздался щелчок, оповещающий, что лифт достиг нужного этажа, и парням пришлось отлипнуть друг от друга. Дин недовольно рыкнул и постарался как можно быстрее достать ключи и открыть дверь. Но, как назло, прежде, чем автомеханику удалось это сделать, он трижды уронил связку и еще столько же раз промахнулся мимо замочной скважины. Все это время виолончелист не сводил с него глаз, прожигая дыру в широкой спине, и, как только зеленоглазый впустил их в квартиру, прижал того к ближайшей стене, в одночасье стягивая его куртку и отбрасывая в сторону. Винчестер был более чем удивлен такой напористостью Каса, который не переставал его удивлять сегодня. Такая активность темноволосого парня нравилась Дину, но он не мог не почувствовать легкой обиды, обвивающейся вокруг ребер: оказывается, он совсем не знал Кастиэля. В любом случае, не так хорошо, как он думал, и не так хорошо, как ему хотелось бы. Но думать об этом сейчас было не время: не тогда, когда библиотекарь уже начал расстегивать пуговички на Диновой рубашке, сдвигая ту с плеч и проводя по ключице языком, оставляя широкую влажную дорожку, на которую подул после. Автомеханик в ответ стянул с мужчины плащ, но как только захотел стащить свитер, Кас отпрянул. - Не в прихожей, – его голос был еще ниже, чем обычно, и такой хриплый, словно он несколько лет молчал. Светловолосый парень потянулся к чуть припухшему рту, впиваясь в него скорее болезненным поцелуем, в котором больше участвовали зубы, нежели губы, и, не отрываясь от Кастиэля, провел их к дивану в гостиной. Дин толкнул библиотекаря вниз и сам уселся сверху. Все это время они не отрывались друг от друга, целуя и отвечая на поцелуи. Им не хватало воздуха, и поцелуй уже давно стал мокрым и вязким, но сил отстраниться не было. Только когда в голове у синеглазого парня чуть потемнело, он прекратил целовать и уткнулся лицом в шею Винчестера, вдыхая запах: смесь дезодоранта и сладкой выпечки с легкой примесью машинного масла, которое настолько въелось в кожу автомеханика, что его было уже не вымыть. Странное сочетание, но оно безумно подходило Дину, описывая его как нельзя лучше. Лучше, чем все слова, которые он когда-либо говорил или еще только собирался сказать. - Ты сверху или снизу? – Зеленоглазый легонько прикусил мочку уха Каса, и от неожиданности тот вскинул бедра вверх, потираясь своей уже ощутимой эрекцией о такой же очевидный стояк автомеханика. - Сверху, – выдавил из себя виолончелист, запрокидывая голову назад, позволяя Винчестеру проводить языком вниз и вверх по своей шее и вдоль линии челюсти, иногда легонько посасывая кожу. Кастиэль терял контроль над собой. Он понял это, когда его тело начало двигаться не так, как приказывал ум; когда из его рта вылетали совсем не те слова, которые он хотел; когда правда сочилась наружу, находя лазейки в стене лжи. Потому что Кас никогда не позволил бы себе вот так наслаждаться чужими ласками, считая их незаслуженными; потому что Кас, привыкший сдерживаться, никогда бы не стал тереться пахом о бедро Винчестера; потому что Кас никогда бы не признался, что предпочитает быть сверху, думая, что с его внешностью, характером и недостатками абсурдно претендовать на эту роль. Но сейчас все было именно так, как он действительно хотел, а не как старался хотеть. Сейчас он никому не угождал, и это одновременно и затягивало его сердце в тугой жгут, вызывая тошноту, и опьяняло. Его собственная смелость опьяняла больше, чем любой алкоголь когда-либо смог бы. Дин, признаться, не ожидал такого ответа. Он был снизу всего два или три раза, несколько лет назад, и помнил только, что ему не особо-то и понравилось. Но сейчас это было неважно, сейчас было только желание быть как можно ближе к Кастиэлю, который, опустив руки с лопаток Винчестера, принялся расстегивать его ремень. У темноволосого парня не получалось ничего, - пальцы путались и не могли вытащить болт из петлиц - и автомеханику пришлось помочь. Спустя несколько секунд джинсы уже валялись где-то возле ранее отброшенных куртки и рубашки, а Дин сидел на коленях еще полностью одетого Каса только в одних боксерах, в тонкую ткань которых упирался внушительный член. Виолончелист сжал возбужденную плоть, заставляя зеленоглазого закусить губу и податься навстречу теплой руке, которую Кастиэль тут же отдернул, ухмыляясь. Это выражение лица, эта нагловатая улыбка только подбрасывали дров в огонь, и Винчестеру хотелось стереть ее с лица библиотекаря. Автомеханик запустил руки в темные, спутанные волосы и потянул назад, в сотый раз за вечер целуя эти неприлично привлекательные губы, проталкивая язык внутрь, обводя им десна мужчины. Кас мелко постанывал и извивался под Дином, блуждая руками по обнаженной коже, наконец останавливаясь около затвердевших сосков и легонько их выкручивая. От неожиданности Дин перестал целовать Кастиэля и просто выгнул спину в немой просьбе. Синеглазый парень чуть привстал, обхватывая Винчестера за поясницу, и начал покрывать шею и ключицы мужчины мелкими поцелуями, что-то бормоча. Первое время светловолосый и не думал слушать, – он не был фанатом разговоров в постели – но низкий голос Каса заставлял прислушиваться. - Ты такой красивый, ты знаешь это, да? Я бы написал о тебе музыку. Как Бетховен* свою «Лунную сонату». Только у меня было бы лучше. Дин легонько хихикнул, почти по-девичьи, но в то же время напрягся: сравнение было очень странным, да и вообще это было не похоже на то, что обычно любовники говорят друг другу в процессе. - Возможно, я этим и займусь, как только удастся сбежать из этого захудалого театра, – Кастиэль не отдавал отчета своим словам. С каждый поцелуем, с каждым касанием к коже зеленоглазого парня контролировать свои действия было все труднее и труднее, пока, наконец, разум не застелило белой пеленой. Виолончелист забыл обо всех предосторожностях и продолжал лепетать. Он не слышал и не думал о том, что говорит, но понял, что что-то не так, когда Дин напрягся в его руках и отодвинулся. - У тебя есть брат и сестра? Ты не библиотекарь? Что происходит? – в отличие от Каса, Винчестер слышал все до последнего слова - и услышанное ужасало. То ли в пьяном, то ли в каком другом бреду синеглазый парень шептал что-то про то, как он надеется, что брат с сестрой будут им гордиться, как он не зря все эти годы оттачивал свою игру, и как он непременно посвятит Дину свое первое авторское произведение. - Кас? – Дин повторил еще раз, когда ответа от темноволосого мужчины не последовало, и впился в того взглядом. Кастиэль тоже смотрел на автомеханика, чуть наклонив набок голову, изучая его, а потом резко запрокинул голову и засмеялся. Это был слишком громкий, почти истерический смех, напугавший Дина, который хотел слезть с Каса, хотел отойти, но не мог шевельнуться от шока. Перестав смеяться, виолончелист снова перевел взгляд на Винчестера. Его глаза были темно-синими, почти черными, и за ними скрывалось нечто зловещее. В голове зеленоглазого сразу появилась ассоциация с темной пещерой, в которой таится волк, готовый наброситься и разодрать на куски в любой момент. - Да, у меня есть брат и сестра, и я просто в шоке, что ты не обратил на это внимание раньше вечером, когда я случайно обмолвился. Да, я не библиотекарь, а играю в оркестре на виолончели. А еще я патологический лгун, и почти все, что я тебе говорил, было чистой ложью. Мне очень жаль, – и Кастиэль снова залился смехом сумасшедшего. Дин наконец-то смог найти в себе силы и встал с дивана, отходя немного назад, запуская руки в волосы и дергая. Зеленоглазому казалось, что это все ему только снится, что все только в его голове. Что он перебрал виски, и это все не больше, чем порождение его убитого алкоголем мозга. Но Винчестер знал, что выпил он недостаточно много и что в бреду ощущения не могут быть такими реалистичными: кожа горела от недавних прикосновений губ и пальцев Каса, а в паху все еще болезненно тянуло. Но в общем у автомеханика было ощущение, словно его облили ледяной водой: внутренности сжало, а сердце билось в ушах. Винчестер смотрел на сидящего перед ним уже успокоившегося Кастиэля - который теперь с интересом разглядывал пылинку на спинке дивана - и не знал, как реагировать и что чувствовать. Все было настолько неожиданно, что Дин не мог собраться с мыслями. Парень отвернулся от псевдобиблиотекаря и попытался обдумать ситуацию. Он чувствовал себя преданным, обманутым, но еще больше он был в растерянности: как следует поступить? Устроить скандал, выкинуть темноволосого парня и сказать больше никогда не писать ему? Промолчать и приказать убираться? Попытаться прояснить ситуацию, потребовать объяснений? Зеленоглазый парень не чувствовал злости, отвращения - ничего такого, что могло бы спровоцировать его поступить по первым двум схемам, поэтому он решил поступить по третьей. - Нам нужно поговорить, – Дин повернулся к виолончелисту, но только чтобы обнаружить, что тот его уже не слышит: Кас лежал, скрутившись в калачик, а его грудь размеренно вздымалась и опускалась. Темноволосый парень уснул, оставив Винчестера без ответов и наедине со сжирающими его догадками и мыслями. Автомеханик провел еще полчаса, наблюдая за безмятежным Кастиэлем, который во сне казался еще более хрупким: Дин снова видел его впалые щеки, устрашающие синяки под глазами, костлявое тело и болезненно-бледную кожу. Что-то было совсем не так с этим парнем, что-то явно снедало его изнутри, – об этом Винчестер догадывался и раньше – но теперь он думал, что понял, что именно. Зеленоглазый мужчина накрыл Каса одеялом и осторожно подложил подушку под его голову, после чего принял душ и улегся к себе в кровать. В спальне он все еще слышал легкое, но громкое дыхание виолончелиста, которое гипнотизировало и погружало в сон. Последней мыслью Дина перед тем, как отключиться, было то, что в соседней комнате лежал абсолютно незнакомый ему человек. *** *Ходит молва, что без определенной герцогини - с которой у Бетховена был роман якобы в свое время - не видать нам было бы сейчас "Лунной сонаты". Впрочем, не знаю, насколько достоверна эта информация.