Обмани меня

Кастиэлю казалось все сном. Поэтому он, проснувшись на следующее утро и оглядевшись по сторонам, испытал сильнейшее в своей жизни дежавю, которое, впрочем, быстро прошло, когда кто-то кашлянул. Синие глаза на секунду расширились от ужаса, пока он не поднял их и не увидел стоящего в дверном проеме Дина. Автомеханик выглядел так, будто не спал всю ночь или спал очень плохо: его лицо было помятым, легкая щетина выступила на щеках, а под зелеными глазами, казавшимися сейчас еще более пронзительными, залегли легкие тени. Кас почувствовал укол вины, от которого свело живот и защемило где-то в груди. Воспоминания о событиях вчерашнего дня волной накатывали на него, заставляя поморщиться, громко выдохнуть и упасть обратно на подушку, зарываясь под одеяло. Ему хотелось провалиться, исчезнуть. Но больше всего хотелось не встречаться взглядом с Винчестером, который неизвестно сколько простоял у двери в ожидании его пробуждения. Дина забавляло поведение Кастиэля: забавляло его не наигранное ребячество, его стыд, которым веяло от каждого движения и вдоха. Но вместе с тем светловолосый парень не мог избавиться от горечи, которая просидела в горле всю ночь, раз за разом вытаскивая его из сна, и которую было не убить никаким количеством воды и сигарет. Сейчас она горела легким огоньком где-то в области адамового яблока, напоминая Винчестеру, что все сейчас происходящее не должно казаться ему таким милым. И вот опять. Опять оно, это слово, которое само выпрыгивало в его сознании при мыслях о Кастиэле. И уже одно это говорило о том, как безнадежно Дин Винчестер был... - Скажи хоть что-нибудь? – Это был больше вопрос, нежели утверждение, и он заставил Дина вылезть из своих мыслей, пока тот не зашел слишком далеко и не пришел к ужасающему его выводу. Нет, он не был готов признаться в чем-то настолько важном даже себе. Мысль об этом казалась ему абсурдной до невозможности. Господи, да он ведь даже не знал толком этого парня! - Кастиэль - твое настоящее имя? - К сожалению, – кивнул в ответ синеглазый, опуская глаза в пол и неловко поправляя волосы. Если бы он не был так истощен, его щеки залила бы краска. Но они так и остались бледно-зелеными, на что обратил внимание и автомеханик. - Ты голоден? – но парень тут же фыркнул и добавил: - Конечно, голоден. Можешь сходить в душ, и потом жду тебя на кухне. - Я… - Никаких отговорок. Ты должен мне объяснение. Хоть какое-то, – Винчестер вздохнул, проводя пятерней сквозь короткие волосы, и вышел из гостиной в направлении, как догадывался Кас, кухни. Виолончелист воспользовался советом и принял короткий контрастный душ, используя Динов гель для душа – тот самый, который приятно пах корицей. Кастиэль едва заметно улыбнулся такому выбору запаха – от такого парня, как Дин, он больше ожидал чего-то сугубо мужского, с ароматом альпийских вершин или одеколона. Хотя, с другой стороны, этот запах, как уже раньше думал синеглазый, как нельзя лучше подходил другому мужчине: рядом с Винчестером было уютно, а этот легкий аромат выпечки только способствовал тому, чтобы Кас почувствовал себя как дома. Сейчас, в этот самый момент, когда он вытирался небольшим мягким полотенцем, темноволосый мужчина понимал, что даже в отеческом доме никогда не чувствовал себя лучше. Даже несмотря на то, какой трудный разговор ему предстоял. Он не думал о том, что скажет Дину. В большей степени потому, что не мог даже предположить, какие вопросы будет задавать ему Винчестер и будет ли вообще. Возможно, он просто заставит Кастиэля выложить все как есть, позволяя этим самым придумать новую ложь, более жалкую и хлипкую, но которая на некоторое время удовлетворит автомеханика и выиграет Касу немного времени, чтобы подчистить хвосты и незаметно исчезнуть из жизни другого мужчины. Потому что, какой бы горестной и болезненной ни была для виолончелиста мысль, что придется оборвать любые контакты и связи с зеленоглазым мужчиной, это было единственным выходом. Это было тем, как он поступал всегда и как намеревался делать всю жизнь. Потому что Кастиэль уже давно оставил надежды вылечиться. И именно поэтому для него стало сущей неожиданностью, когда, зашедши на кухню с чуть дрожащими коленками и усевшись на небольшую холодную табуретку, он увидел, как перед ним поставили тарелку с яичницей и спаржей. Кастиэль вопросительно посмотрел на автомеханика, который лишь развел руками, смущенно улыбаясь. - Это единственная нормальная еда, что у меня есть. К тому же, я не знаю, ешь ли ты мясо. Может, ты вегетарианец. Потому что выглядишь ты так же паршиво, как и эти травоеды. - Я ем мясо, но мне приятна твоя забота, – Кас отрезал кусочек от своего завтрака и осторожно положил его в рот, мгновенно испытывая что-то сродни эйфории. Не потому, что Дин был таким замечательным поваром, – его кулинарные способности, скорее, были средними, но вполне удовлетворительными для холостяка его возраста – а потому, что виолончелист уже и забыл, каково это – есть по утрам. Да и вообще – есть что-то, что не является супом или ржаными хлебцами. - Нормально? – Дин тоже набил рот яичницей, но не жевал, а испытующе смотрел на другого мужчину, на его лицо, задумчивое выражение на котором в одну секунду сменилось блаженством. - Да, очень вкусно, – и после небольшой паузы: - И я не так паршиво выгляжу. - Шутишь? Да я могу обхватить твое запястье пальцами одной руки. Чувак, ты же… чувак, это неправильно. Я думал, таким страдают только девчонки в старшей школе. - Каким «таким»? – Кастиэль сузил глаза и отвлекся от своей еды, запах которой заставлял желудок сжиматься от подступившего желудочного сока. - Ну, знаешь, булимия или анорексия. Я не разбираюсь в этих вещах, – под пристальным взглядом собеседника Дин тоже отложил вилку и внезапно оказался слишком заинтересованным в светло-зеленой салфетке. - Я не страдаю ни булимией, ни анорексией, Дин, – зеленоглазый поморщился от того тона, каким виолончелист выделил его имя. Кас смотрел на пристыженного собственной неумелой догадкой автомеханика, и где-то в районе груди стало тепло: возможно, у него получится быть сейчас откровенным. Синеглазый перевел дыхание, подготавливая себя к тому, что собирался сказать. - Послушай, Дин, вряд ли я могу сказать что-то, что заставит тебя изменить взгляд на вещи и на меня. Но я хотел бы пролить немного света на ситуацию, – Кастиэль продолжал буравить взглядом светловолосого мужчину, который теперь начал рвать бумагу на мелкие полоски, складывая их под ободок тарелки. Дин молчал, поэтому виолончелист продолжил. - Я действительно патологический лгун, здесь нет сомнения. Я не знаю, почему я такой, хотя у меня есть некоторые догадки. И есть еще много вещей, которых ты обо мне не знаешь, да и я не хочу, чтобы ты узнал. Пока что не хочу. Но была в моих словах и правда. Я действительно люблю читать - провожу за книгами все свободное время. Я не лгал тебе о своих вкусах, никогда. Да, я солгал про свою семью, про свою работу и про парня, которого на самом деле нет. И мне жаль. Но я никогда не обманывал тебя, когда выражал свои мысли по какому-то поводу. А мы – это наши мысли, а не наша семья, работа или друзья. Темноволосый мужчина облегченно вздохнул: он не помнил, когда в последний раз говорил так много за один раз. Последние пару лет он старался не говорить больше двадцати слов за одну реплику, а теперь его словно прорвало. Адреналин циркулировал в крови, бил в голову, вызывал непривычную честность. Или же это был не адреналин, а Дин, рядом с которым Касу не хотелось лгать, а когда он все-таки врал, чувство вины мучило в сотни раз сильнее, чем когда он обманывал родителей или Гейба. Дину же требовалось некоторое время, чтобы переработать всю полученную сейчас информацию. Больше всего его волновал вопрос: мог ли он доверять Кастиэлю сейчас, учитывая то, что он уже знал об этом парне? Все же, если Кас врал ему с самого начала, что мешало ему врать сейчас - пускай и более правдоподобно - и выдавать это за раскаянье? Винчестер оторвал взгляд от разорванной в клочья салфетки и перевел его на сидящего перед ним мужчину. Синие глаза смотрели прямо на него, но их взгляды не встречались. Они оба намеренно избегали друг друга настолько, насколько это было возможным в тесной кухне. В глазах виолончелиста проносилось по сотне эмоций на секунду, и ни одну из них Дину не удавалось расшифровать. Ни одну, кроме безошибочного стыда, который сочился из каждой морщинки у глаз и губ темноволосого. Автомеханик задержался на губах Кастиэля чуть дольше, чем нужно было, но не мог себя винить: его тело все еще помнило вчерашний вечер с многообещающим началом и полным фиаско в конце. - Хорошо, допустим, я верю тебе сейчас и готов начать сначала. Но откуда мне знать, что ты не обманешь снова? Кас чуть повернул голову в сторону и нахмурился: не ослышался ли он? Чего-чего, а такого ответа синеглазый ожидал меньше всего. Люди обычно реагировали на его признание либо громким возмущением, либо тихим презрением, но никак не таким образом. Никто никогда не давал ему второго шанса. Кроме старшего брата - и теперь Винчестера, в глазах которого было то же доверие, которое выражало его голос. И от этого непонятного чувства, от этого покалывания где-то в позвоночнике и першения в горле, на глаза навернулись слезы, которые мужчина поспешил сморгнуть, пока его собеседник не увидел. Но Дин заметил и взял руку Кастиэля через стол, легонько сжимая. - Я, конечно, не самый умный человек, но я понимаю, что всем нам свойственно ошибаться. Некоторым – больше, чем раз, больше, чем десятки раз, но нужно продолжать надеяться, а не ставить на себе крест. Это были самые теплые слова, которые Кас когда-либо слышал, и они подействовали на виолончелиста совсем не так, как ожидал Винчестер. Вместо того, чтобы успокоиться, синеглазый начал плакать сильнее. Его плечи слегка подрагивали от беззвучных рыданий, большинство из которых парень все-таки пытался удержать внутри. Но и они вырвались из горла, как только Дин подвинул свою табуретку ближе к нему и вокруг костлявого тела обвернулись две сильные руки. Горячая ладонь надавила Кастиэлю на макушку, и он склонил голову на широкую грудь, вдыхая успевший полюбиться ему запах корицы. Сам автомеханик зарылся носом в густые темные волосы и едва разборчиво пробормотал: - Твой яблочный шампунь идет тебе больше, чем мой, - эта простая, даже немного глупая фраза заставила синеглазого парня искренне улыбнуться. Впервые, наверное, за долгие два месяца после встречи с братом. - Мне нравится твой шампунь. Корица, серьезно? – Кас чувствовал себя расслабленно, нежась в объятьях автомеханика. Все казалось ему слишком сказочным, слишком идеальным, и, если уж это был сон, нужно было наслаждаться им, пока не прозвенел будильник и не вернул его в жестокий серый мир. - Эй, я люблю пироги, ясно? А эта штука пахнет пирогами. Все просто. Будешь доедать? – Винчестер ткнул в их остывший завтрак, и живот виолончелиста одобрительно заурчал, прежде чем сам мужчина успел что-либо сказать. Дин подтолкнул к Кастиэлю его тарелку, и они доели яичницу в тишине, которую разбавлял лишь шум холодильника. *** «Кас, может, ты все-таки приедешь?» «Кааас!» «Кастиэль, если ты не ответишь через пять минут, я приеду к тебе» «Пеняй на себя» «Стой, Дин! Я спал» «Точно?» «Господи, да» Кастиэль действительно спал. С момента признания прошло около месяца, и, вопреки всем ожиданиям синеглазого, его отношения с Дином только улучшались с каждым днем. Винчестер не вспоминал о той ситуации и вел себя так, будто ничего не случилось, но в его глазах, в отличие от родителей Каса, не было презрения или отблесков неоправданных надежд. Впервые с семнадцати лет, впервые со смерти Тессы, виолончелист чувствовал себя лучше. Настолько лучше, что позволял себе спать на выходных столько, сколько необходимо было его телу, и ел два раза в день, иногда балуя себя мясом или шоколадным мороженым, которое любил с самого детства. И улучшения были на лицо: темноволосый парень немного прибавил в весе, – недостаточно, впрочем, чтобы скрыть острые скулы и ребра, но достаточно для того, чтобы Дин хотя бы немного отстал от виолончелиста с вечными расспросами о том, что он ел и как он ел; мешки под глазами стали не такими очевидными; и цвет кожи значительно улучшился, почти возвращая Касу его естественную, здоровую бледность. «Я тебе верю. Что снилось?» Автомеханик считал необходимым каждый раз повторять Кастиэлю эти три простых слова: «Я тебе верю». И, если сначала это немного раздражало синеглазого, то теперь он воспринимал это как своего рода жест внимания. Да, Дин вел себя так, будто месяц назад ничего особенного не произошло, но, в то же время, прекрасно все помнил и все еще, как и несколько недель назад, был настроен помочь Касу с его проблемой, был настроен дать виолончелисту столько вторых шансов, сколько понадобится. И это чувство помогало темноволосому мужчине засыпать по ночам, и это самое чувство было первым, что он испытывал, когда, просыпаясь, видел не экране мобильного неизменное: «Доброе утро». «Я не помню, но что-то хорошее. И там был ты» Кастиэлю все еще было трудно говорить правду. Его постоянно подмывало солгать или чуть приукрасить действительность, что, вероятнее, было еще хуже. Но он пытался. Ради Дина и того доверия, которое тот имел по отношению к виолончелисту. «Ммм, звучит хорошо. Может, мне все же приехать? Я и штаны уже натянул» «Зеленый чай или кофе?» «Кофе» «Горбатая гора или Темный рыцарь?» «Горбатая гора» «Я жду тебя» «Пончики с клубничным джемом или шоколадом?» «И тех, и тех» «А ты становишься прожорливее» «Давай быстрее, а то передумаю» «Уже в пути» Проблема в том, что с Дином было легко. Так легко, что иногда это пугало Каса. Нет, ему всегда хотелось иметь рядом такого человека, с которым он бы чувствовал себя полностью свободным, но теперь, когда такой человек действительно имелся, виолончелисту было не по себе: его ни на секунду не оставляло чувство, что рано или поздно эта идиллия должна закончиться. Порой это ощущение горело где-то в кадыке, но большую часть времени оно напоминало о себе лишь легким сосанием под ложечкой. Чувство было в некотором роде похоже на голод, а уж с ним Кастиэль умел совладать, как никто другой. *** Спустя полчаса Дин появился на пороге Касовой квартиры с огромным бумажным пакетом в руках и улыбкой Чеширского кота на лице. А еще спустя двадцать минут, когда кофе был заварен, парни устроились на жестком диване - недовольство которым зеленоглазый уже поспешил выразить - и включили фильм, на который не обращали совершенно никакого внимания, слишком занятые пончиками и спорами, кто красивее. - Я говорю тебе: Джейк Джилленхол красивее. - Да нет же - Хит Леджер. Хотя, как по мне, Энн Хэтэвей все равно красивее их обоих, – Дин многозначительно подмигнул, намекая на сцену на заднем сидении авто. Кастиэль только закатил глаза и несильно пнул другого мужчину локтем. В конце концов, им так и не удалось прийти к компромиссу, и они выключили фильм, после чего виолончелист улегся на спину, кладя голову на колени автомеханику, который тут же запустил пальцы в темные волосы, слегка массируя. Кастиэль одобрительно промычал. - Что ты сейчас читаешь? Винчестеру нравилось слушать о книгах. Рассказы из уст темноволосого мужчины занимали его больше, чем сам процесс чтения. - Перечитываю «Анну Каренину». Это одна из моих любимых книг, не устаю ею восхищаться. И следующие полчаса или больше говорил только Кас: он разжевывал Дину каждую проблему, которая освещается в романе, объяснял, как множество сюжетных линий, переплетаясь, создают удивительную смесь и в итоге лишь дополняют друг друга и как Толстой ввел в произведение автобиографические нотки. - Знаешь, если вам с Сэмом когда-нибудь удастся встретиться, я уверен, что вы поладите, – автомеханик горько улыбнулся, и темноволосый парень провел тыльной стороной ладони вдоль его щеки. - Все еще никакого ответа? - Не-а, он меня просто игнорирует. Утешает только, что не только меня. Некоторые наши общие знакомые тоже пытались ему дозвониться, но безрезультатно. - Дин… - Все в порядке. Я уверен, что с ним все хорошо, иначе, мне бы уже сообщили, ведь так? – Мужчина был в шаге от срыва, но старался держать себя в руках из последних сил. Кастиэль поднялся и сел так, чтобы приобнять Винчестера. Они просидели так пару минут, пока голос Дина, еще более тревожный, не прервал их уютное молчание. - Кас, что это? – и сердце синеглазого затрепетало, потому что он знал, на что указывал автомеханик. И его догадки подтвердились, когда Дин аккуратно провел шершавыми пальцами по изрубцованной коже. *** От автора: В общем, во вторник у меня состоялся крайне неприятный и очень серьезный семейный скандал, в результате которого я схлопотала нервный срыв, и вот только спустя четыре дня я немного оклемалась и доползла до больничного интернета. Прошу прощения, что выкладывать теперь буду редко: терапия отнимает очень много времени, да и с интернетом тут явные проблемы. И обстановка не особо располагает к творчеству. Но такие меры только на ближайшие две, максимум три - я надеюсь - недели. Спасибо за понимание :)