Обмани меня

Дин ненавидел понедельники, как и любой другой человек, работающий пять-шесть дней в неделю. А особенно он не любил их, если те начинались с криков и визгов. Винчестер нехотя разлепил глаза, вытирая уголки пальцами, оперся на локти и огляделся вокруг: кровать рядом пуста, а о том, что совсем недавно там лежал другой человек, напоминала лишь примятая простыня. Дин как-то по-старчески проворчал: он не любил, когда Кас просыпался раньше него. Правда в том, что автомеханику нравилось вставать раньше Касового будильника и несколько минут просто смотреть на его расслабленное лицо. В такие моменты виолончелист выглядел на несколько лет моложе и счастливее: между бровями не было злополучной складочки, нос не наморщен, а губы слегка приоткрыты, и с каждый вздохом из них вырывался теплый воздух. Дин любил осторожно проводить пальцами сквозь темные волосы и вдоль небольшой щетины, которая, казалось, всегда присутствовала на лице другого мужчины, сколько бы он ни брился. Большинство утр с момента переезда Винчестера к Кастиэлю были именно такими. Но бывали и другие. Бывало, Дин просыпался от того, что Касу снились кошмары, и приходилось буквально вырывать виолончелиста из сна: сжимать плечи, трусить, кричать и умолять. Бывало, что зеленоглазый парень просыпался из-за того, что к его ноге или руке прилипло что-то, в итоге оказывавшееся окровавленной простыней. Бывало, что Кас сам его будил ни свет ни заря, и они лениво обнимались и разговаривали обо всем и ни о чем сразу. Дин знал, что в такие ночи Кастиэль будил его, чтобы поговорить о чем-то очень важном, но когда темноволосый мужчина начинал болтать что-то совершенно отстраненное, – например, однажды Кас целых полчаса рассуждал о том, почему пенис котов покрыт шипами – не сопротивлялся и позволял виолончелисту говорить то, что тот считал нужным. Винчестер дал себе обещание, что не будет давить на Кастиэля, и он собирался его сдержать. Кас заговорит с ним по-настоящему, когда придет время. Хотя автомеханик не мог отрицать, что иногда ему просто хотелось выбить признание из другого мужчины. Дин поднялся с кровати, внезапно ощущая себя бодрее всех живых, но скорее не от того, что выспался, а от того, что сердце бешено колотилось: он не знал, чего следовало ожидать от разбудивших его криков. Автомеханик вышел в гостиную, где на полу, раскинувшись звездочкой и сжимая в руке телефон, лежал Кас. На его лице Винчестер заметил глупую, но довольную улыбку, и в груди не могло не дрогнуть: он слишком редко видел, чтобы Кастиэль улыбался, поэтому такие моменты были на вес золота. И ему стало совершенно не важно, что заставило виолончелиста улыбаться. Главное, что Кас чувствовал себя хорошо, пускай и на несколько минут. - Ты весь светишься от счастья. Что случилось? – Дин сел рядом с другим мужчиной, который тут же перекатился набок и посмотрел на него. От взгляда по позвоночнику Винчестера пробежали мурашки: он все еще не мог привыкнуть к тому, как Кас смотрел на него – с каким-то тайным обожанием, интересом, которого Дин, правда, был недостоин. Но он не мог ничего сделать с этим: если синеглазый мужчина видел в нем достойную своего признания кандидатуру, то кем он был, чтобы отказываться от этого? К тому же, он тем более не собирался отрекаться от Каса, который на данный момент был всем, чем Винчестеру хотелось обладать. Во всех смыслах этого слова. - Помнишь то прослушивание три месяца назад? Мне только что позвонили и сообщили, что меня приняли! – голос Кастиэля был поднесенным, возбужденным, как и выражение его лица. Дину даже казалось, что мужчина дрожал, и, когда тот крепко обвил руками Диновы плечи, Винчестер понял, что не ошибался: Каса действительно била мелкая дрожь. Но автомеханик не мог разделить восторга. Да, он помнил о прослушивании, и именно поэтому не спешил радоваться. Они с Касом обсуждали это несколько раз, и каждый раз разговор кончался ссорой. Дело в том, что получи виолончелист это место – ему придется много путешествовать, а такой поворот событий не устраивал Винчестера. Светловолосый мужчина считал, что Кас еще не достаточно вылез из трясины своего подсознания – как если бы оттуда вообще можно было выбраться – и не мог достаточно хорошо о себе заботиться. Дин был уверен, что если Кастиэль уедет, пускай на неделю или две, вернется он снова тем самым парнем, которого Винчестер встретил несколько месяцев назад в метро: с красными глазами и опухшими веками, костлявыми руками и плохой координацией. И кучей пляшущих и пирующих в голове чертиков, которые непременно воспользуются отсутствием Дина под боком и снова начнут грызть Кастиэля, вызывая неизменное чувство вины и собственной ничтожности. Не то чтобы сейчас Касу совсем стало лучше – нет. Но все же, ощущение того, что рядом постоянно кто-то был, радость засыпать и просыпаться в одной постели с человеком, который нравился и который до сих пор не ушел и, казалось, действительно не собирался так поступать в ближайшее время, дарило виолончелисту ощущение какого-то призрачного спокойствия. Когда он был рядом с Дином, все остальное не имело значения, и даже своих собственных демонов удавалось держать под замком. Да, они бились о крышку сундука, пытались выбраться, но с каждым касанием шершавых пальцев к бледной тонкой коже, с каждым нежным и не очень поцелуем, с каждым разговором Кастиэль все больше и больше позволял себе расслабиться, позволял себе быть именно таким, какой он есть. Но темноволосый мужчина также понимал, что все это случилось только благодаря Винчестеру и его постоянно близости. Кас прекрасно понимал, что если уедет - не сможет так же хорошо держаться. Но он готов быть пойти на такой риск: на кону было слишком много. На кону стояло то, к чему он стремился вот уже десять лет: возможность показать себя и свое мастерство и получить заслуженные похвалы или критику. - Дин, я правда хочу поехать, – Кастиэль говорил «поехать», потому что знал: если он сейчас согласится, то уже через пять дней засыпать будет не здесь, а в Париже. А еще спустя три дня – в Берлине. - Разве я тебя останавливаю? – Дин отстранился от другого мужчины, стараясь избегать встречи их глаз. Но, учитывая тесное пространство между ними, сделать это было трудно, и, уже спустя несколько секунд, затея Винчестера провалилась - ему пришлось посмотреть прямо в синеву напротив. Он пытался прочесть и разобрать каждую эмоцию, что бурлила в этом океане, но не видел ничего, кроме открытой просьбы. Кастиэль просил разрешения, будто именно от Дина сейчас зависело, согласится ли виолончелист на сделку своей жизни. С другой стороны, автомеханих боялся, что так и было; что, скажи он сейчас одно неверное слово – Кас передумает, откажется и продолжит просиживать в местном театре. Когда Кастиэль не ответил, Дин нервно почесал затылок, подбирая выражения, и, наконец, заговорил. - Если говорить начистоту: меня не радует идея отпускать тебя одного, – Винчестер говорил тихо и как можно спокойнее, но тело виолончелиста все равно заметно напряглось, а губы сжались в тонкую полоску. Было видно, что он отчаянно над чем-то думал, и Дину не нужно было спрашивать, чтобы знать, о чем именно: Кас искал отговорки. Он пытался найти причины, чтобы не ехать. Дин еще раз потер шею и продолжил, надеясь, что следующие слова подействую на Кастиэля положительно. - И в то же время, я не могу представить чего-то лучшего для тебя, Кас. Ты так хотел этого. Черт, клянусь, если бы ты хоть еще раз заикнулся даже об этом прослушивании, я бы огрел тебя сковородкой, серьезно. Поэтому, я надеюсь, что теперь ты заткнешься, – Винчестер неловко улыбнулся и продолжил: - Да, я буду скучать и, может, даже считать дни, – хотя тебе я никогда не признаюсь в этом, даже если так - но если я когда-нибудь и был в чем-то так уверен, так это в том, что ты заслуживаешь этой возможности. Ты заслуживаешь этого, потому что заработал все только своим трудом и стараниями. И кто я такой, чтобы что-то решать за тебя. Ты большой мальчик, Кастиэль, пускай и с самыми назойливыми тараканами в голове, что я видел. Ты справишься. Мы справимся. Дин не раз замечал, что с этими отношениями немного…смягчился. Он никогда не был особо хорош с чувствами, не умел их выражать или направлять в нужное русло. Черт, да у него и отношений серьезных никогда не было, всегда только одноразовый секс, так что проявлять свою чуткость ему не приходилось. Это, впрочем, не значило, что Винчестер был напрочь ее лишен, нет. Но единственный человек, к которому он позволял себе иметь чувства, неизменно его отталкивал. Воспоминания о брате встали тугим комком в горле, и автомеханик поспешно их сглотнул. Сейчас момент Кастиэля, а не Сэма. Сэм подождет. - Кас? - Да, я в порядке, просто…думаю. Это все неожиданно, – теперь взгляд Кастиэля, как и его голос, был рассеянным, и Дин недовольно нахмурился: не такой реакции на свои слова он ожидал. Он думал, что Кас будет рад, что обнимет его и скажет что-то приятное, – может даже поэтичное – но молчание пугало Винчестера. Он сглотнул собравшуюся во рту слюну и продолжал всматриваться в лицо перед собой, которое иногда казалось ему таким идеальным, а иногда же, как сейчас, Дин мог найти в нем кучу недостатков. - В смысле, неожиданно? Ты ведь говорил, что выложился на все сто и тебя просто обязаны взять. - Я не о том, Дин. Я о твоих словах, обо всем, что ты только что сказал. Это неожиданно для меня, потому что никогда и никогда меня так не поддерживал, не поощрял. Это…дико. Но мне нравится, –Дин не удержался: он просто сгреб темноволосого мужчину в охапку, утыкаясь лицом в пахнущие яблоком волосы. Когда он чуть отдалился и снова посмотрел на Каса, его лицо снова показалось Винчестеру красивым до безобразия; хотелось поцеловать и вылизать каждый миллиметр. Но как раз в этот момент, по всем законам жанра, будильник в спальне прозвенел, оповещая мужчин, что пора собираться на работу, которую никто не отменял. *** Дин нервничал. Он нервничал, потому что на работе его чуть не задавило из-за сломавшегося домкрата; нервничал, потому что завтра днем Кастиэля уже не будет, и вернется тот только через месяц; нервничал, потому что не знал, чем занять себя на это время. Но больше всего Винчестер нервничал из-за того, что часы отстукивали половину двенадцатого ночи, а Каса все еще не было дома, и его мобильник был выключен или разряжен. В данной ситуации это было не так уж и важно: Кастиэля не было, он не предупредил, и у Винчестера были все поводы жевать трубочку, через которую он потягивал мохито, и пялиться в телевизор, на экране которого какой-то напудренный мужик рассказывал о последних известиях. При любых других обстоятельствах автомеханику было бы интересно, что творится в странах третьего мира и где прогремел очередной теракт, но не сейчас. Он буквально каждые пять секунд проверял телефон на наличие сообщений или пропущенных звонков, зная наперед, что ничего из этого не увидит. К моменту, когда за входной дверью послышался шорох и какое-то нелепое бормотание и кто-то пытался всунуть ключ в замок, Дин успел приглушить почти всю бутылку рома. У мужчины в коридоре все никак не получалось попасть в скважину, поэтому Винчестер сам подошел к двери и распахнул ее. Не ожидавший такого поворота Кастиэль, державшийся до этого за ручку двери и, очевидно, пьяный в стельку, не устоял на ногах и упал, погребая под собой и автомеханика. Дин громко чертыхнулся, а Кас засмеялся абсолютно истеричным смехом. Винчестер уже слышал такой однажды, и если тот вечер прояснил что-то для светловолосого мужчины, так это то, что этот Касов смех не предвещал ничего хорошего. - Кас, черт побери, где ты так набрался? – Дин пытался столкнуть с себя другого мужчину, но тот лишь крепче вцепился в его плечи, притягивая к себе. Их губы почти касались, а Кас сделал глубокий вдох. - Ты переживал, - голос виолончелиста был на удивление звонким и чистым, но вот его движения, в особенности рук, крайне расхлябанными. Слегка потными ладонями Кастиэль шарил по всему телу Дина, забираясь под рубашку и массируя напряженные мышцы. Синеглазому мужчине было абсолютно наплевать, что они валялись сейчас в прихожей, входная дверь нараспашку и кто угодно мог их увидеть. Все, чего ему сейчас хотелось: забраться в штаны к Винчестеру и сделать то, что он хотел с самого начала, но не решался из-за вечного стыда. Но теперь, достаточно пьяный, чтобы заглушить это гнусное шипение в подкорках, он не собирался отступать. И Дин, судя по выпуклости в паху, хотел этого не меньше. Но Кастиэль ошибался: пускай тело автомеханика и реагировало на физическую стимуляцию, на горячие губы на шее, на влажный язык, на настойчивое поглаживание рук, но разум Дина бурно протестовал. Да, он сам не очень был рад, что за все время, что они с Касом вместе, они ни разу так и не переспали. Черт, да они вообще ничего такого не делали, даже петтингом не занимались. Но Винчестеру впервые в жизни этого и не нужно было. Быть рядом с Кастиэлем – все, что имело значение, и если синеглазый мужчина считал себя неготовым для секса или просто не хотел его, то Дин был готов с этим смириться. Он готов был ждать столько, сколько понадобиться. И сейчас, казалось бы, Винчестер должен был ликовать, но в голове у него вертелись лишь мысли о том, как это все было неправильно. Каждое движение, каждый вздох Кастиэля казался ему неправильным, ненастоящим, вызванным лишь алкоголем. Да, это не Кас сейчас так настойчиво пытался расстегнуть ремень его джинсов трясущимися пальцами. В любом случае, не настоящий Кас. - Стой, – Дин перехватил запястья виолончелиста, когда тот, справившись со всеми застежками, принялся стягивать с другого мужчины штаны. Член автомеханика уже минуты две как стоял колом, но, на удивление, Винчестера это не волновало. Впервые в жизни, он смог отбросить физическую нужду, смог задвинуть ее на второй план. Кастиэль, который до этого практически лежал на Дине, отстранился и сел рядом, уставившись невидящим взглядом перед собой. Светловолосый мужчина облегченно вздохнул, провел рукой по волосам, чуть оттягивая, чтобы привести мысли в порядок. - Кас, послушай… - Ты не хочешь меня, да? - Что? – Винчестер опешил. Больше не от слов виолончелиста, а от того, каким отстранённым, холодным и одновременно разбитым был его голос. - Ты не хочешь заниматься со мной сексом, ведь так? – Кас все еще смотрел перед собой, в дальнюю стену, хотя его взгляд и бегал по разным ее углам, неспособный сосредоточиться на каком-то одном. В дополнение к этому, Кастиэль не мог перестать щелкать пальцами и жевать нижнюю губу. Дин приложил один палец ко рту другого мужчины, заставляя перестать терзать ни в чем не виновную плоть. - Я хочу, черт, Кас, я ужасно хочу, но не так. Не в такой обстановке. - Что не так с обстановкой? – виолончелист снова прижал губу зубами, и Дин издал непонятный звук, который можно было описать лишь как обреченный вздох. - Ты пьян, и это не ты сейчас лез ко мне в штаны. Я хочу, чтобы ты находился в сознании. - Я в сознании. - В своем сознании. Я просто хочу, чтобы ты был собой. Долго время после этих слов автомеханика, они молчали. Винчестер наблюдал за лицом Кастиэля, которое было кирпичным и не выражало ровным счетом ничего, а Кас, в свою очередь, продолжал кусать губы, иногда облизывая их, от чего в паху светловолосого парня снова становилось жарко. - Объяснишь, где пропадал? - Задержался на работе с Бальтазаром. Дин ждал, отчаянно ждал, что Кастиэль не дотронется пальцами до ключицы, но те потянулись к выступающей косточке. Винчестер недовольно поджал губы и свел брови. - А если говорить правду? - Это правда, – и снова движение, которого, как надеялся Дин, не последует. Обычно автомеханик не был таким раздражительным и относился терпеливо ко всей лжи, которой его кормил виолончелист. В большей степени потому, что Винчестер научился отличать правду от вымысла. Но сейчас ему было до обидного больно: он думал, что за все это время Кастиэль начал хоть немного ему доверять, хоть немного открылся ему, но сейчас он видел доказательства обратного. Кас все еще стоял на той же ступени, что и пару месяцев назад. - Черт побери, Кас. - Прости. И все, это слово стало тем самым зернышком, которое склонило чашу весов. - Ты постоянно извиняешься, а я даже не понимаю, за что! Я не могу тебя понять, Кас! Я пытался дать тебе пространство, пытался не давить на тебя, пытался добиться хоть какого-то доверия, но ты продолжаешь мне лгать. Да дело даже не во лжи, черт бы ее побрал. Дело в том, что ты ничего мне не говоришь, а мне постоянно приходится вытрушивать слова из тебя. Виолончелист открыл рот, чтобы что-то вставить, но Винчестер перебил его соответствующим жестом. - Я знаю, что ты собираешься сказать. Ты говоришь это каждый раз. «Мне жаль» или «прости». Это мило, но это не заставляет меня чувствовать себя лучше. И, смотря правде в глаза, это не заставляет тебя чувствовать себя лучше. Знаешь, что заставит тебя почувствовать себя лучше, хоть на каплю? Рассказать все. Злоба, которая кипела в автомеханике, от которой бурлила кровь, расширялись зрачки и трясло руки, казалось, передалась и Кастиэлю. Темноволосый мужчина некоторое время сидел так же беззвучно, не шелохнувшись и не дрогнув, лишь сильнее закусив губу, вероятно, прокусывая ее. Но потом он внезапно развернулся к Винчестеру, бросая на него испепеляющий взгляд, и начал говорить. Говорить, не разбирая слов. - Хочешь знать, почему я делаю это все с собой? Режу себя, лишаю сна, еды, нормальных отношений? Одна из причин - это потому, что я не хочу загружать других своими проблемами. Иногда я делаю это, потому что зол или расстроен. Иногда - потому что чувствую себя одиноким или напуганным. Порой - потому что мне хочется, чтобы кто-то заметил, позаботился обо мне. Чаще всего, конечно, я делаю это, потому что хочу наказать себя за все то, что сделал неправильно, за свой лживый рот. Иногда это случается, потому что я просто не знаю, как справиться со своими чувствами. В другие моменты, я просто поддаюсь панике. Но все это можно объединить в одну причину: я делаю это, чтобы успокоиться, чтобы почувствовать, что я все еще существую, живу, дышу. Пока я чувствую боль – я знаю, что жив, какими бы отвратительными моя жизнь и мое прошлое ни были. Кастиэль проговорил все на одном дыхании, поэтому, замолчав, шумно его перевел, зарываясь лицом в ладони и мотая головой. Он что-то бормотал, но Дин не вслушивался: он переваривал все только что услышанное. На удивление, он не испытывал жалости к Касу: это чувство он искоренил в себе давным-давно. Автомеханик просто понимал, что на одной жалости далеко не уедешь, а большинство людей, которые страдают от действительно серьезных проблем, не станут воспринимать жалость вообще, так как та заставляла чувствовать себя даже хуже. В случае с Кастиэлем, Дин давно определил свою тактику: он старался принять мужчину таким, каким он был, постепенно внедряя в виолончелиста уверенность и любовь к себе. И он не собирался поступать иначе и теперь: он, конечно, не психолог, но, на почве всего услышанного сейчас, и сказанного Касом раньше, смог понять, что больше всего остального виолончелист нуждался в любви. Причем не в той, которую показывают в мелодрамах или в книжках. Кастиэлю нужна была любовь не в романтическом смысле, а, скорее, в братском. Ему необходима была поддержка. Такая, какую обычно обеспечивает семья. Внезапно для Винчестера все стало на свои места: он не занимался сексом с Касом не потому, что не хотел, а потому что не мог. Потому что все это время ему казалось, что в этом было бы что-то неправильное, грязное, что-то, чему не должно быть места в их отношениях. В любом случае, не тогда, когда Кастиэль был настолько поврежден. Сейчас Дин относился к другому мужчине во многом как к младшему брату. Конечно, это были странные отношения: с объятиями, поцелуями, двусмысленными намеками, но чувство было именно таким. В глубинах сознания и души, Винчестер понимал, что первопричиной того, почему он так прикипел к Касу, почему синеглазый загадочный мужчина так его заинтересовал, было именно это ощущение быть кому-то нужным. Он всю жизнь пытался защищать и оберегать Сэмми, но тот постоянно лишь отвергал его любовь. А сейчас уДина появился человек, о котором нужно было заботиться и который, наконец-то, разрешит себе помочь. Поэтому следующие слова Винчестера были адресованы не только виолончелисту, а и самому себе: - Да, прошлое причиняет боль. И нам остается одно из двух: убегать и прятаться от него - или же извлечь урок. Синие глаза удивленно расширились, и Дин был рад отметить, что в них промелькнул какой-то озорной огонек. - Дин, ты понимаешь, что только что процитировал «Короля Льва»? *** *Название главы - название стиха Кристофера Бреннана "Because She Would Ask Me Why I Loved Her Обожаю этот стих и думаю, что он очень хорошо характеризует все, что происходит в этом фике и еще будет происходить :) К сожалению, хороших, профессиональных переводов мне не приходилось встречать, поэтому вот: http://www.poemhunter.com/poem/because-she-would-ask-me-why-i-loved-her/ ссылка на стих в оригинале, если кому интересно http://subscribe.ru/archive/job.lang.poesyeng/200708/02170509.html и дословный перевод, в котором хорошо тоже передан смысл, пускай и не поэтично :)