Обмани меня

Сэм никогда не выглядел так хорошо. И так плохо. Сейчас, когда младший Винчестер стоял у алтаря в безупречно сидящем черном костюме, в петлице которого красовались три белые каллы, на его лице сверкала самая искренняя и широкая улыбка, которую Дин когда-либо видел, а глаза светились так, что, казалось, могли осветить весь город. Но, в то же время, Сэм выглядел невероятно слабым. Если бы он не оповестил Дина о своей болезни, автомеханик все равно бы догадался, что младший одной ногой в могиле. Он осунулся и похудел, обычно смуглая кожа теперь была неестественно бледной, под бледно-зелеными глазами накрепко залегли тени, и по тому, как Сэм себя держал, можно было с уверенностью заявить, что ему было трудно устоять на ногах. Но ярче всего о том, что младший Винчестер был болен, говорил тот факт, что он попросил старшего стоять совсем вплотную и придерживать себя за плечо. И это разрывало, разъедало Дина. Ему хотелось орать что есть мочи, пока не сядет голос, хотелось вмазать кулаком в твердую кирпичную стену или в чье-то лицо, хотелось напиться до забытья. Но ничего из этого он не делал. Зато вот уже месяц автомеханик ходил тише воды, ниже травы, бледный, как призрак, и с отсутствующим взглядом. Его дни превратились в сплошную рутину, а делалось все на автомате: проснуться, позавтракать, поработать, поужинать, лечь спать. На большее Дина не хватало. Единственным отвлечением, которое смогло вытянуть его из круговорота мучительного одиночества и неведения – свадьба брата. Он был рад, невероятно рад за Сэма. Дин приехал на два дня раньше, чтобы помочь с последними приготовлениями и провести немного времени с братом, который, как оказалось, закончил учебу несколько месяцев назад по специальной программе для одаренных студентов. Сейчас младший Винчестер был полностью погружен в устройство собственной жизни. Того, что от нее осталось, потому что лейкоз неумолимо наступал, ослабляя его организм не по дням, а по часам, и никто не решался делать прогнозы. На вопрос, откуда у абсолютно здорового парня, ведущего почти примерный способ жизни, взялся рак, да еще и так быстро прогрессирующий, врачи лишь разводили руками и пожимали плечами. И Дину было до тошноты знакомо это. Потому что весь последний месяц в его голове, в его снах, эхом звенела одна фраза: «Мы ничего не можем сделать, остается только ждать». *** Дин толком не помнил, как забронировал билет на ближайший рейс до Венеции, как побросал какие-то вещи в сумку, как доехал до аэропорта. Винчестер не помнил даже, чтобы боялся садиться на самолет и лететь. Просто намного больше он боялся того, что ожидало его по прилете, а не того, что могло случиться в воздухе. Со своей смертью он смог бы смириться. Дин помнил, как прямо с аэропорта взял такси – благо ему попался расторопный водитель, понимавший английский – и помчался прямо в больницу, адрес которой Бальтазар соизволил выслать как раз в тот момент, когда Винчестер был на высоте в десять тысяч метров. Но трубки другой мужчина не поднимал. Да и автомеханику было не суть важно это. В какой-то момент, Дин подумал об ироничности всей ситуации: встретились, считай, в больнице, и что же, расстанутся тоже здесь? Винчестер поспешно смахнул непрошенные мысли: важно было думать, что все хорошо. Да, все определенно хорошо, потому что – а как иначе? Судьба не может сыграть с ним настолько злую шутку. Или может? В конце концов, она любила толкать Дина все дальше и дальше за черту реальности, сталкивать со всё новыми и новыми испытаниями, заставлять корячиться и извертываться еще искуснее. Поговорка «Хочешь жить - умей вертеться» была определенно про Дина Винчестера. Поэтому, в глубине души, он знал, что сможет пережить все, что свалится на него. Но он также знал, что его жизненных сил не хватит на все сразу: и на Сэма, и на Каса. И молился он лишь об одном: если не жизнь обоих, то хотя бы одного. Но в следующий момент Дин думал, что черта с два: он не хотел довольствоваться только одним. То есть, иначе получалось, будто он говорил, что любит кого-то больше, а это было далеко не так. Сэм - его младший брат, которого он обязан был оберегать и который обязан был умереть лет эдак на пятнадцать позже него самого, с прелестной женщиной под боком и оравой взрослых и не очень детей. А Кас…Кас - это Кас. Винчестер больше не мог объяснить, что чувствовал к темноволосому мужчине. Объяснение про братскую любовь отпало как-то само собой, затерялось в чертогах разума и больше не считалось достаточно хорошим. Кас был просто Касом. Человеком, с которым судьба свела Дина абсолютно случайно. С другой стороны, случайная встреча – самая неслучайная вещь на свете. Поэтому сердце автомеханика колотилось как сумасшедшее, когда ему удалось наконец-то увидеться с доктором, который занимался Кастиэлем. К превеликому сожалению, врач не владел английским, зато его хорошо знала одна из медсестер, которая согласилась поработать переводчиком. Лучше бы не соглашалась. И Дин бы никогда не услышал того, что, к сожалению, все же услышал. Длительное и слишком подробное описание всех увечий, которые получил Кас в результате того, что был сбит машиной: пара сломанных ребер, перелом обеих ключиц и одной руки, несколько трещин в бедренных и тазовых костях и, самое главное, черепно-мозговая травма, которая только чудом не убила Кастиэля. Зато заставила впасть в своеобразный режим гибернации. Проще говоря – в кому. Кас находился в тяжелом, но стабильном состоянии, ему не требовались никакие аппараты жизнеобеспечения, только вот его мозг не отвечал. И никто из докторов не мог назвать достаточно хорошую причину и, что важнее, не мог даже сказать, когда виолончелист выйдет из комы - и выйдет ли вообще. В первый день Винчестера не пустили к Кастиэлю, но разрешили увидеть мужчину на второй. И, опять-таки, лучше бы не разрешали. Если до этого Дину постоянно было жарко, то после его начал бить озноб, покрывающий кожу мелкими мурашками и заставляющий сжаться в клубок. Автомеханик почти два часа неотрывно смотрел на белое тело перед собой, не думая абсолютно ни о чем. Единственным звуком в небольшой одиночной больничной палате было размеренное и раздражающее пиканье аппарата, измеряющего жизненные показатели. Дину хотелось взять Кастиэля за руку, сжать его ладонь в своей и, может даже, поцеловать в лоб. Но когда он наклонился, чтобы сделать это, между ним и Касом словно возросла стена, не разрешающая поцеловать мужчину. Винчестер не мог этого объяснить, но описать это мог только словосочетанием «невидимый барьер». Будто виолончелист был в сознании и просто не разрешал Дину целовать себя. Как тогда в аэропорту. В груди снова остро защемило, и эта боль более-менее вернула светловолосого мужчину к реальности. На третий день съехались все родственники Кастиэля, которых оказалось немало: мать с отцом, старший брат и младшая сестра. И Винчестер совершенно не знал, как ему следовало представиться. Вернее, он знал, как, но он не подозревал, что этого делать не следовало. Потому что сразу после того, как его рот покинули слова: «Кас мой парень», - все четверо дружно уставились на него, будто у Дина было три головы и раздвоенный язык. Первым в себя пришел старший сын Новаков. Мужчина сверкнул золотистыми глазами, которые явно унаследовал от отца, закинул в рот что-то очень похожее на леденец, чем немало удивил Дина, и сказал совершенно спокойно, даже с ноткой юмора: - Ну что же, теперь я хотя бы понимаю, почему у него с девушками не клеилось. Я Гейб, кстати. Кастиэль, наверное, рассказывал обо мне. - Нет, вообще-то. Извини, – только и мог сказать в свое оправдание Дин. Виолончелист действительно не рассказывал ему ничего о своей семье. Вернее, рассказывал, но эти рассказы неизменно сопровождались почесыванием ключицы, поэтому Винчестер сделал соответствующие выводы. Автомеханик ожидал, что Габриэль будет удивлен, но на лице желтоглазого мужчины отразилась лишь странная грусть. Грусть, с которой на Каса смотрел только Дин, и Винчестер понял, что Габриэль знал обо всех «недостатках» своего брата. Следом за этим пришла в себя и сестра Каса – Анна. Девушка с необычно красными волосами подошла к Габриэлю и обняла того за плечи, положив голову ему на грудь и устремив обеспокоенный взгляд на и не живого, и не мертвого Кастиэля. И только родители виолончелиста все еще стояли и ошарашенно переводили взгляд с Дина на своего сына и обратно. Винчестер терпел, сколько мог, но, учитывая обстоятельства, долго продержаться не вышло. Но, прежде чем любое грубое или неприличное слово покинуло его рот, заговорил Габриэль, голос которого был строгим и удивительно низким, чего автомеханик не заметил прежде. - Может, скажете уже что-нибудь? - Это… неожиданно, - наконец-то смогла прокаркать мать Кастиэля, по-прежнему не двигаясь с места. А отец и вовсе сохранял ту самую непроницаемую маску, по которой было трудно понять, что у него на уме и что он чувствовал. То есть, Дину было трудно, а вот Габриэль, казалось, все прекрасно понимал. - Ой, да бросьте вы. Как будто никогда не было даже подозрений? Порадовались бы. - Габриэль… - Что? Вот что, мам? Вместо того, чтобы сейчас переживать за то, что твой сын может больше не очнуться, ты переживаешь из-за того, что он трахается с мужиком. Тебе не кажется, что это глупо и совершенно не по-матерински? Винчестер смотрел то на Габриэля, то на его мать, которая теперь сверлила своего старшего сына воистину яростным взглядом, но мужчине было, кажется, абсолютно наплевать. Он спокойно выдержал ее острый взгляд. Но они до сих пор молчали, и тишина, воцарившаяся в комнате, начала заметно напрягать. Поэтому автомеханик решил, что необходимо что-то сказать. Если не в свое оправдание, то в Касово. - Э-э-э, технически мы еще не трахались, - Дин дал себе мысленный подзатыльник. Он хотел сказать совершенно не это, но не мог противиться. Ему было противопоказано разговаривать, когда он нервничал - иначе вот что получалось. - Вот видишь, мам, они даже не… Что? Что значит «технически»? А как еще можно? – Габриэль тоже пытался разрядить обстановку, но у него это получалось заметно лучше, чем у Дина, потому что от его слов в комнате появилась первая улыбка – Анны. Девушка скромно хихикнула, чуть зарделась, когда мать сердито посмотрела на нее, и снова отвернулась к Кастиэлю. Но улыбка до сих пор искажала ее губы. - Ну, хм… - Винчестер пытался ответить, но не мог – он лишь терялся и спотыкался о собственные мысли, которых с каждой секундой становилось все больше и больше, как снежный ком. Гейб, который вот уже несколько секунд наблюдал за озадаченным выражением лица Дина, неожиданно громко засмеялся, заставляя своих родителей вздрогнуть. - Ладно, я не хочу слушать про эту возвышенную херь. В любом случае, не на трезвую голову. Посему предлагаю тебе, Дин, пойти выпить. Что скажешь? Автомеханик нахмурился: мысль о том, чтобы покинуть Каса, когда тот мог очнуться с секунды на секунду, никак не прельщала Винчестера, но и сидеть вот так, сложа руки и без какого-либо занятия, он тоже не мог. Поэтому встал со своего места, натянул куртку и кивнул Габриэлю, после чего оба мужчины вышли из палаты и прочь из больницы. На следующий день Дина к Кастиэлю не пустили, и зеленоглазый мужчина ни на секунду не сомневался, что это проделки Касовой матери. А получив сочувствующий взгляд от Анны - окончательно в этом убедился. Поэтому он снова позвонил старшему Новаку, который любезно оставил автомеханику свой номер, и предложил пойти выпить. Габриэль не отказал. В конце концов, неделя отпуска, который Бобби выписал Дину, подошла к концу, и Винчестеру пришлось лететь обратно домой. К Касу его до сих пор не пускали, поэтому напоследок он поговорил с доктором. Мужчина в белом халате развел руками и пожал плечами, объявляя, что они не могли ничего сделать - и оставалось только ждать. *** Зазвучал марш Мендельсона, который и вырвал Дина из воспоминаний. Он бросил быстрый взгляд на Сэма, который сцепил руки в замок и заметно нервничал, и перевел глаза туда, куда сейчас смотрели все – на Джессику. Платье невесты было на удивление простым, – или так казалось Дину, ничего не смыслившему в моде – но хорошо подчеркивало все достоинства девушки. У нее не было фаты, волосы аккуратно завиты и уложены, в руках пышный букет таких же белых цветов, что и у Сэма в петлице, а на лице точно такая же улыбка. Да, они, безусловно, подходили друг другу. Дин хорошо перенес церемонию: подал кольца, наблюдал за «первым» поцелуем молодых, крепко обнял брата, похлопывая по спине, поцеловал в щеку Джессику и пожелал паре много-много счастливых лет и столько же детей. Он даже позволил себе чуть расслабиться на банкете после и поболтать немного с бывшей соседкой Джессики в колледже – Чарли. Рыжеволосая девушка сразу понравилась Винчестеру, а после того, как оказалось, что та тоже «играла за другую команду», автомеханик и вовсе прилип к ней, и весь оставшийся вечер они обсуждали девушек и выводили формулу идеальной женщины. Но, как ни крути, вечер подошел к своему завершению: молодых ждала впереди первая брачная ночь, а гостей – просто отсыпание и грозящее жутким похмельем утро. Дин еще раз поздравил брата, шепнув ему на ухо, чтобы тот не облажался в «выполнении супружеского долга», и поплелся к себе в номер, надеясь, что как только его голова коснется подушки - сон заволочет его в свое царство. Но ничего подобного не произошло, и Винчестер-старший обреченно выдохнул, доставая из кармана брюк пачку сигарет. Автомеханик хрен знает сколько не курил уже, - наверное, аж со старшей школы – но сейчас в легких покалывало, в душе саднило, а мысли, к сожалению, на удивление быстро отрезвляли, сталкивая с кишащей острозубыми акулами реальностью. *** Когда Дин наконец-то задремал, было около четырех утра. Он битых сорок минут перед этим просидел на полу у кровати, выкуривая сигарету за сигаретой, пытаясь не поддаться внутренним порывам и не заплакать – автомеханик все еще считал это занятие не то чтобы не мужским, а недостойным себя. И как только он задремал, откинувшись головой на матрас и все еще сжимая в руке пустую пачку сигарет, в дверь кротко постучали и раздался голос его младшего брата, спрашивающий разрешения войти. Дин вскочил с пола, отряхиваясь, проводя по дороге рукой по волосам, и открыл двери. На пороге стоял Сэм, но уже не в костюме, а в простой домашней одежде – серые спортивные штаны и простая белая футболка. Волосы младшего были немного примяты с левой стороны, а взгляд усталый. Тем не менее, он все равно стоял здесь, в дверях номера своего брата, а не нежился в кровати с новоявленной супругой. - Что-то стряслось, Сэмми? - Мне не спится последнее время, да и тебе, судя по всему, тоже, - Сэм махнул рукой перед собой, намекая на внешний вид брата, и продолжил: - Вот и решил, что мы можем поговорить. Знаешь, мы ведь ни разу не поговорили нормально, и я… -младший Винчестер кашлянул, посмотрел на руку и поспешно вытер ее о штаны, внезапно выглядя удручённо. Дин нахмурился. - Сэм, все в порядке? - Не то чтобы… - брат пожал плечами. - Так что, дашь зайти или мне уходить? - Да, входи, конечно же, - автомеханик пропустил младшего внутрь и запер дверь. - Фу, Дин, снова куришь? - Это вынужденная мера. Сэм тяжело вздохнул, присаживаясь на так и не расстеленную кровать, проводя рукой по свежим простыням. - Может, расскажешь уже, что там у тебя творится? Ты ведь весь на взводе: не спишь, не ешь, за девушками не упадаешь. Просидел сегодня весь вечер с Чарли…Нет, она классная, не спорю, но тебе ведь с ней явно ничего не светило. - Ну, это твоя свадьба. Если бы я налакался виски, как кот молока, то перетянул бы одеяло на себя, – Дин неловко улыбнулся и сел в кресло напротив младшего брата, который одарил его воистину стервозным выражением лица. - Дин, я понимаю, что ты – тот самый бортпроводник падающего самолета, который будет до последней секунды уверять с улыбкой на лице, что все в порядке, но прошу тебя, перестань. Мы братья, и я вижу, что внутри тебя что-то творится. Что-то, что мне совершенно не по душе. Пожалуйста. - Я не знаю, с чего начать. - Начни с начала, - такая, казалось бы, до жути тривиальная фраза, но, услышанная от брата, она помогла Дину. Автомеханик начал говорить, и говорил долго: пока не пересохло во рту, пока не начал заплетаться язык и пока не запершило в горле. Да, это определенно самое большое количество слов, что он сказал за последний месяц. Винчестер-старший рассказал все до самых мелких деталей: начиная со знакомства с Кастиэлем и заканчивая неловким, неумелым описанием чувств к темноволосому мужчине, которые Дин не мог подогнать ни под одно известное ему название. - Дружба? Очевидно, что нет. Родственная душа? Вряд ли: мы с Касом слишком разные. Любовь? Разве когда любишь, не должен быть счастливым? – светловолосый мужчина зарылся лицом в ладони, переводя дыхание и облизывая губы. И ожидая, что ответит брат. Сэм все это время увлеченно и внимательно слушал, стараясь не пропустить ни одного слова, ни одной детали, за которую можно было зацепиться, и теперь, когда Дин закончил свою речь, младшему Винчестеру необходимо было немного времени, чтобы все переварить. Удивлен ли он был? Скорее нет, чем да. То есть, его, конечно, удивило, что Дин – его Дин, гроза каждой юбки – нашел настоящую любовь в обличии парня, но с другой стороны: сколько таких историй он уже слышал. А вот все остальное: проблемы Кастиэля, непонятное поведение, запутанность их отношений и чувств - это было Сэму не в новинку. Он всегда знал, что его брат – мастер ввязываться в сложные вещи, из которых не мог найти выход. - Любовь – это нож, которым мы копаемся в себе*. Это не может приносить радости, - Сэм проговорил так тихо, что Дин не был толком уверен, что расслышал правильно. Но переспрашивать не стал. Двое мужчин еще долго – до самого рассвета - просидели в тишине, каждый погряз в мыслях о своем. Младший думал о том, как его брату, должно быть, трудно, а старший с ужасом приходил к осознанию некоторых истин. Любовь, значит? *** Одиночество, по сути, никогда не смущало Дина. Ему всегда было комфортно наедине с собой. Но сейчас, когда каждый новый день был точной копией предыдущего, когда даже мысли были одинаковыми изо дня в день, Винчестер ощущал, как одиночество давило на него. Оно ломало кости, оглушало, зажигало огонь в груди, а затем покрывало легкие тонкой коркой изо льда. Оно душило, и душило слезами, которые нельзя было выплакать. Нельзя, потому что Дин не жалел себя. Автомеханик не пытался ничего изменить, потому что - а что, по существу, мог он сделать? Он не мог ни предотвратить смерть своего брата, ни заставить Кастиэля выйти из комы. Все, что он мог: продолжать влачить свое существование, вмиг потерявшее смысл и сводящееся только к ремонту машин. Дину хотелось алкоголя. Много алкоголя. Автомеханику хотелось пить, чтобы избавиться от боли. Впрочем, больше этого ему хотелось просто отогнать нависающее железной простыней одиночество. Но Дин не пил. Он еще был в состоянии понимать, что у него имелась работа, которую он не мог потерять. Не сейчас, не тогда, когда все вокруг рушится. Сейчас ему нужна была хоть какая-то ниточка стабильности, отвлекающая от того хаоса, который царил у него внутри. Вместо этого Винчестер курил. Слишком много курил. И не открывал окна, чтобы дым не рассеивался. Он вдыхал тяжелую смоль, ощущал, как та оседала в дыхательных путях и лёгких, как медленно отравляла его кровь. И он забывался. Он забывался настолько, что переставал чувствовать. Но очень скоро к нему пришло болезненное осознание: чувствовать боль лучше, чем не чувствовать ничего. Зияющая пустота в груди только усиливала ощущение одиночества, поэтому очень скоро Дин перестал даже курить. Таким образом, он не был полностью один: с ним всегда были его мысли, которые не давали продохнуть. Винчестер и не хотел: он настолько загонял себя на работе, что уже не мог не спать по ночам. Простая, физическая усталость помогала заснуть. Впрочем, она не лишала его кошмаров, в которых он сидел между Касом и Сэмом, держа обоих за руки и прощаясь. *** Прошло два месяца с момента аварии, и, против своей воли, Дину становилось лучше. Он уже не так много думал о происходящем, снова начал нормально питаться, перестал перенапрягаться на работе и стал получать удовольствие от музыки и телевизора. Он даже несколько раз встречался с Сэмом, - который внезапно начал считать своим долгом навещать старшего брата - и они шли в какой-то тихий паб, где подолгу говорили на какие-то отвлеченные темы. Портило малину только то, что младший Винчестер с каждым разом выглядел все хуже и хуже. Дину было, в каком-то смысле, стыдно, что он стал меньше волноваться, что стал спокойно спать по ночам. Но автомеханик просто понял одну простую истину, которая всегда плавала на поверхности его сознания, потому что мужчина всегда ею пользовался. Некоторые вещи нужно просто пережить, ничего не предпринимая. Особенно, когда Винчестер не мог ничего предпринять. И именно тогда, когда Дин чуть расслабился и влился в привычный для себя ритм жизни, судьба снова вылила на него ведро ледяной воды. И снова в виде короткого сообщения. На этот раз от Габриэля. «Не хочется тебя отрывать, но, может, ты приедешь? Нам нужна твоя помощь». *** *Сэм цитирует Кафку, правда, точно не скажу, из какого это именно произведения. Читала давно, а фраза слишком запала в память. А еще, я хотела бы сказать спасибо тем, кто читает этот мой фик. И спасибо тем, кто оставляет отзывы. Мне это очень важно, и я ценю каждое слово. Потому что писать мне неимоверно тяжело, так как приходится пропускать все через себя. Спасибо!