Но я не могу иначе

      Вилла я смог увидеть только через пару часов, когда Билл на руках вынес меня на веранду, где его братишка сломанной куклой сидел на качели и прижимал к груди притихшую Патрисию. Странно, я не придавал значения, но на улице было совсем не холодно, несмотря на разгар зимы. Это как-то… странно? Может, Билл что-то нанес вокруг дома, чтобы и на веранде было тепло?       Как только я взглядом пробежался по его измученному, бледному, мертвому лицу, заглянул в пустые глаза, то на себе почувствовал весь тот ужас, боль и страх от пережитого. Он не двигался, молчал и глубоко задумался, даже не заметил, как меня Билл усадил с ним рядом и молча ушел, кивнув мне. Я тут же прикоснулся к холодной коже — сущность демона внутри него умирала с такой неведанной скоростью, что совсем скоро от него не останется ничего, кроме пустой оболочки. Патрисия уселась у другого бока родителя, а я придвинулся ближе, кладя голову ему на плечо. Он заметно вздрогнул, сжался, всхлипнул.       — Почему?.. — тихо спросил он осипшим, пропавшим голосом, утыкаясь мне в макушку носом. — Почему так получилось?.. Почему она нас оставила?..       Я поднял тяжелую руку и прижал его к себе сильнее, вплетая пальцы в волосы. Вилл мелко задрожал, стал тихо всхлипывать, шепча что-то плохое мне на ухо. Малышка печально смотрела на своего отца, сжимала его дрожащую ладонь. Патрисия ничего не говорила, лишь наблюдала за нами, стараясь отпечатать в своей памяти каждую секунду.       Вокруг была такая умиротворенная, уютная, домашняя атмосфера, но она лишь причиняла боль. Лучше бы вместо этого яркого палящего солнца, искры на белом снегу был проливной дожди, ливень, под котором можно было спрятать собственные слезы отчаяния, а в шуме — крик боли.       — Я не знаю ответа на это, — тихо выдохнул, прикрывая глаза. Передо мной стояла моя прекрасная сестренка и приветливо махала мне. Так хотелось до нее дотянуться, обнять и прижать к груди сильнее. — Но клянусь, Мейбл все еще с нами, — я посмотрел на Патрисию — малышку, прекрасное дитя, выросшее в любви и заботе своих родителей. — Вилл, прошу, не надо плакать. Мейбл никогда не любила слезы. Она бы не хотела, чтобы из-за нее плакали.       — А что мне теперь делать, Мейсон? — прохрипел Вилл, поворачиваясь ко мне. Я выпрямился и посмотрел в его голубые глаза. — Раньше все побои хозяина я терпел лишь из-за Мейбл, которая с нетерпением ждала меня в это мире, в нашем доме. Но сейчас ее нет.       — Но есть я! — уверенно выкрикнула Патрисия, привлекая к себе наше внимание. — Мама всегда говорила, что когда ее не станет, то твоим светом стану я и какой-то дорогой тебе человек! Ага-ага!       — Дорогой мне человек? — тихо спросил Вилл скорее у себя. — Но у меня больше никого нет…       — А вот и не правда, — улыбнулся я, переплетая наши пальцы. — Кто держал тебя при себе так долго, что ты даже не помнишь, когда это началось? Кто заботился о тебе, пусть по-своему, оберегал? Кому ты обязан этим будущим? Кто сломал тебя, Вильям Сайфер?       Он заметно вздрогнул, поджал губу, опустил потерянный взгляд. Кажется, ему было неприятно смириться с мыслью о всей правдивости моих слов. Это, с какой-то стороны, даже забавно.       — Хозяин… Но почему?       — Потому что именно ему ты обязан всем, как бы сильно ты это не отрицал.       «Не думаю, что это уместные слова, Пайнс, — тактично заметил Глифул в моей голове. — Я, конечно, польщен твоей защитой моей чести, но не давай Виллу чувствовать себя еще более ущербным, чем сейчас. Тебе не надоело видеть его слезы? Мне — очень даже. Он и так слишком много пережил».       «А подслушивать чужие разговоры плохо, ты не знал? — недовольно протянул я, — Ты снова пользуешься этими фокусами? Не надоело?»       «Если бы мне надоело, я бы не подслушивал, — ответил Мейсон, фыркая. — Как Вилл?»       «На нем лица нет. Глифул, я боюсь, что он сделает что-то плохое и не будет осознавать происходящего. Что мне делать?»       — Ты с кем-то говоришь? — тихо спросил Вилл, присматриваясь. — Ты застыл. Что-то не так? Это Билл?       — Если бы все было так просто, Вилл, — покачал головой я. — Это Мейсон. Он беспокоится.       — И подслушивает, — возмущенно сказал он, щелкнув пальцами. Шум в моей голове тут же прекратился — такой тишины в своих мыслях я еще никогда не чувствовал. — Теперь он не услышит нас.       — Спасибо, а то я уже не знал, как от него избавиться. Слишком доставучий он в последнее время.       — Сейчас он мне нравится больше, — впервые за наш разговор Вилл расслабился, утер слезы и чуть улыбнулся. — Он ведь и раньше бы таким… Совсем давно… Когда его сестра еще была доброй.       — В каком смысле?       Демон моргнул, но в его голубых глазах я заметил темный огонек страха и раскаяния. Он потянул Патрисию на себя и усадил между нами, так, чтобы она все прекрасно слышала и видела. Она периодически кидала взгляды то на него, то на меня, но сидела мирно и старалась не двигаться.       — Не хотел я, чтобы эта история была рассказана подобным образом, но, кажется, оттягивать с рассказом я больше не могу. Это было слишком давно, я уже давно не вспоминал эту историю, слишком много времени прошло с тех пор… — Вилл поежился, поморщился, словно ему было неудобно сидеть. — Ты же знаешь, что Глифулы намного старше Пайнсов, да? — я отрицательно покачал головой, стараясь не прерывать его. — Нет? Странно, я думал, что Билл тебе рассказал… Ну ладно, я объясню: Мейсон и Мейбл Глифулы не обычные люди — еще давным давно, задолго до вас, ваших родителей, родителей ваших родителей… в общем, слишком давно, в параллельной вселенной Стен и Форд Глифулы создали странный препарат в надежде спасти беременную девушку, которая не могла дожить до родов. Нет, она не была их родственницей, скорее, близкой подругой. Они создали жидкость яркого голубого цвета, смешав в ней кровь многих магический существ, обитающих в Реверс Фолз, и саму энергию места. Они заменили кровь девушки этой жидкостью, из-за чего с ней на генетическом уровне произошли глобальные изменения. Она… как бы сказать… умерла, что ли? Я не знаю, как объяснить ее состояние, но живой ее уже никто назвать не мог. Спустя несколько месяцев она все же родила… голубых близнецов… Да, в прямом смысле, голубых близнецов: их кожа была мягкого небесного цвета, глаза, словно море во время шторма. Спустя время, буквально пару недель, уже были заметны изменения. Они росли слишком быстро для человеческих людей и через месяц были с виду не младше десятилетних. И умственно они так же быстро росли. Их мать испугалась этого и умерла, выстрелив себе в висок прямо на глазах счастливой Мейбл, которая читала какую-то интересную книгу. С того момента она изменилась навсегда, превратившись в холодную, замкнутую и высокомерную Королеву. А Мейсон не знал, что ему предпринять, поэтому решил играть собственную придуманную роль, дабы не показывать сестре слабостей. Их держали в старом замке под ста замками, дабы они не видели света. Их воспитывали с какой-то целью, словно скот. Было ужасно, — Вилл отвернулся в сторону тропинки, вытоптанной на белоснежном снегу, и тяжело выдохнул. — Я наблюдал за ними с самого их рождения — Стен и Форд приковали меня к двум амулетам, которые близнецы носили с самого раннего детства. Сначала все было прекрасно: я в них души не чаял, а они относились ко мне, как к старшему брату и единственному человеку, который постоянно был рядом, не считая свихнувшуюся мать — я даже начал думать, что все так и останется. Мне искренне не хотелось терять доверие и радость, плескавшиеся в их ясных глазах. Но после того, что случилось… Они изменились как внутренне, так и внешне: светло-голубая кожа выцвела до неприятного глазу трупного цвета, в глазах больше не было тех детских эмоций… — Вилл поджал губу, смаргивая слезы. Мне было больно на него смотреть, но если я сделаю хоть одно движение — он может закрыться и я больше никогда не услышу настоящую историю. — Так же изменилось их отношение ко мне. Если Мейсон еще как-то хотел относиться ко мне хорошо, по-доброму, то Мейбл стала издеваться надо мной: начались пытки, эксперименты… Мейбл что-то сделала со своим братом, потому что вскоре уже он стал инициатором моей боли. Я терпел слишком много, и слишком долго. Но, как я понимал, долго это продолжаться не может… пока однажды не появился Билл, мой двойник, мой пусть и не родной брат. Он поднял меня на ноги, заставил бороться с тем, что было мне дорого. Билл заставил меня оставить их и прийти с ним в этот мир, где я увидел вас… Твоя Мейбл стала для меня тем миром, которым я хотел жить с Мейсоном, прости меня за эти слова… Но и это затишье перед бурей не могло длиться вечно. Мне приходилось возвращаться в Реверс Фолз, к той боли, которую я не хотел терпеть… — он повернулся ко мне, его взгляд изменился: стал уверенней. — Теперь это все в прошлом. Я теперь другой. Мейсон теперь другой. И мы уже никогда не вернемся к тому, что было раньше… А знаешь, почему? Из-за тебя, Мейсон Пайнс, — он показал пальцем на меня, чуть нажал на грудь, там, где было сердце. — Ты стал нашим общим миром. И мы никогда не позволим тебе раствориться на наших глазах. Так что я уверен, что хозяин найдет способ вновь поставить тебя на ноги. Поэтому просто терпи и однажды у тебя все получится.       Я пребывал в некотором шоке после его монолога. Все его слова слишком сильно напоминали какую-то злую шутку. Такого не может быть. Это не в нашем мире! А ведь, это действительно не в нашем мире… Неужели подобные события возможно? Близнецы Глифул пережили подобное? Теперь понятно, почему в них нет ничего человеческого. Дети, выращенные с какой-то целью, без души, воли и чувств не способны выжить в обществе. Именно поэтому у них такое отношение, именно поэтому Мейсон может так легко говорить об убийстве собственной сестры…       — Надеюсь, что это окажется правдой, — наконец, спустя какую-то вечность ответил я, прикрывая глаза и проводя холодными пальцами по мертвым ногам. Ничего… — Вилл, как ты думаешь, Мейсон может измениться?       Он задумался всего на секунду:       — Да. И я сделаю все возможное, чтобы мой хозяин изменился и поменял свое обращение со мной. В его глазах я уже увидел мольбу о помощи, а значит, что он действительно понял, что не так и хочет изменить это. И я не могу стоять в стороне, когда кому-то дорогому для меня требуется помощь.       — Именно поэтому тебе стоит поговорить с ним, Вилл. Я не представляю, что Мейсон в нынешнем состоянии даже руку на тебя посмеет поднять. Он слишком разбит, его душа растерзана и нуждается в раскаянии, помощи. Он же тоже имеет право на счастье…       — Оно закончилось в тот момент, когда Элианора убила себя на глазах собственных детей, — слишком резко выпалил Вильям, но тут же одернул себя, отворачиваясь. — Я влюбился в него в тот момент, когда первый раз увидел: еще младенца, ничего не понимающего и только появившегося на свет. Это было одно короткое мгновенье, после которого я понял, что уже никогда не смогу уйти от него, даже если он возненавидит меня. Все те дни я жил, словно в сказке, конца которой не было. Но эта женщина все испортила, она разбила им сердца, а с ними умерла и моя любовь.       — Но Мейсон любит тебя, как ты этого не понимаешь?       — Разве он ради меня предал сестру?       Вилл резко выпрямился, спрыгнул с качели и, даже не оглянувшись, направился прочь по тропе. Я потянулся за ним, качели двинулись и я грохнулся на пол, запутавшись в пледе. Патрисия испуганно взвизгнула и тут же убежала в дом. Стиснув кулак, я с силой ударил по дереву и поднял на прямую спину грозный взгляд.       — Ты просто трус, Вильям Сайфер! Ты не достоин Мейбл!       Но он не повернулся.       Мне хотелось плакать, кричать навзрыд и биться в конвульсиях, но осознание, что Вилл может уйти, заставляло скулить, как раненная дворовая шавка. Я перевернулся на спину и накрыл лицо ладонями, пытаясь спрятать слезы, которые текли ручьем по щекам. С губ то и дело слетали какие-то мольбы, проклятия и стоны. Кажется, я снова сорвал голос: слишком знакомо горели связки… А где-то в легких, кажется, что-то двинулось.       — Сосна?! — воскликнул Билл где-то со стороны. По полу тут же раздались его торопливые шаги, а вскоре рядом с ухом чуть дунул ветер. Билл присел рядом. — Сосенка, ты чего? Вставай, давай.       — Уйди, Сайфер, — совсем тихо прохрипел я, — а если останешься, то убей меня прям здесь, потому что я больше не хочу всего этого.       — М-мейсон.? — потерянно прошептал Билл, но тут же, кажется, собрал все силы в кулак, потому что вместо ответа он молча подхватил меня на руки и внес в дом. Сил сопротивляться у меня не было, поэтому я лишь повис на нем, стыдливо пряча лицо. — Не говори, Сосна. Иначе сделаешь только хуже.       «Куда уж хуже», — мимолетно подумал я, но смолчал.       Билл занес меня в спальню и усадил на огромный подоконник, сделанный под читальный уголок. Он накрыл меня пледом и положил на колени какую-то книгу.       — Оставайся здесь, а я пойду за Виллом, — строго сказал демон, не удосужившись и взглянуть на меня. — Не ожидал я от тебя таких слов, Пайнс.       «Да я сам не ожидал».       Он ушел из комнаты и плотно закрыл дверь до громкого щелчка — запер меня — после чего я просчитал его удаляющиеся шаги. Ничего другого в этой ситуации мне не оставалось, поэтому я шумно выдохнул, смаргивая слезы, и открыл книгу на первой странице, окунаясь в мир приключений…