Но я не могу иначе

      Сайфер пропал и на следующее утро, а рядом я вновь увидел его брата — его замену. И на другое утро это повторилось. И через неделю все тоже самое. Постепенно я свыкался с пустотой рядом.       Словно он не хотел встречать утро вместе со мной и убегал, поджав хвост. Он постоянно отговаривался короткими фразами, мол, что Мейсону требуется его помощь, и после мог спокойно пропасть еще на пару часов, возвращаясь под самый глубокий вечер. Но, как ни странно, засыпать он предпочитал со мной, перед сном (уже в обязанность вошло, похоже) занимаясь со мной горячим сексом. Сначала, всего какие-то пару часов, я громко возмущался, бурно жестикулируя и выкрикивая такие фразы, что золотые глаза расширялись до размеров блюдца, но после все же сдавался под молящими взглядами этих же глаз и мягкими поцелуями под подбородком.       Мое одиночество скрашивали лишь Вилл, Патрисия и дневники Билла, которые я нашел в одной из потайных полок в библиотеке, которой в этой хижине раньше не было.       Патрисия…       Малышка, что было странно, росла буквально у нас на глазах: за прошедшее время она из пятилетней стала уже полноценной двенадцатилетней копией собственной матери (отличалась лишь короткими голубыми волосами, которые отрезала пару дней назад). Мейсон сказал, что на нее так действует магия Гравити Фолз и присутствие в ее крови крови сильного демона. Вилл уже пытался научить ее легким заклинаниям, поэтому по дому теперь часто летали разные предметы и появлялись странные новые вещи.       Вилл…       Он вовсе не изменился с того момента, как я открыл ему всю правду — даже наоборот — именно это позволило нам сблизиться слишком сильно. Все чаще я теперь слушал недовольные возмущения Мейсона о том, что я увожу у него его прекрасного демона, и чувствовал на себе ревнивые взгляды Билла.       Билл…       С каждым днем мне становилось все сложнее — невыносимее — находиться рядом с ним. Даже дышать одним с ним воздухом было как-то неудобно, словно между нами встала твердая каменная стена. По началу мне казалось это незаметным, но уже спустя пару дней я понял, что Билл отдаляется от меня: незаметно, едва уловимо наше расстояние увеличивается, а пропасть — становится глубже. От осознания подобного мне стало плохо. Результатом стало то, что благодаря волнениям, постоянным стрессам и голодовкам я вновь посадил свое здоровье.              Сейчас я вновь заперся в ванной. Который раз за прошедшую неделю? Уже и не знаю. Лежать в наполненной кипятком ванной стало уже настолько привычно, что я мог просто заснуть в ней и не проснуться даже под крики Вилла за дверью.       Если коротко описать мое состояние, то все было настолько убого, что хотелось взвыть: совсем недавно на моих щиколотках появились странные отметины, словно от чьих-то сильных ладоней — таких ярких синяков я еще никогда не видел; кожа бледная, холодная; сознание на грани… Я стал настолько мертвый, что это даже вошло в привычку — чувствовать себя сломанной куклой.       Как бы сильно я не хотел вернуться в то время, когда я был живым, у меня ничего не получится, потому что я должен двигаться дальше.       За дверью раздались шаги.       Спустя какое-то время буквально через дверь прошел печальный, взвинченный чем-то Вилл. Он бегло оглядел меня и шумно выдохнул. Подойдя к ванной, он сел на бортик и опустил руку в горячую воду, тут же зашипел и резко вынул ее.       — Как ты в таком кипятке не сварился? — скептически спросил он, выдыхая.       — Привык.       — Ага, конечно, — Вилл покачал головой, нервно потер запястье. — Как ты?       — Я медленно умираю, друг мой, — сухо сказал я. — Только теперь уже душевно. Мое тело останется жить, а душа увязнет в этой тьме из слизи… Странное ощущение.       — Тебе лишь бы преувеличивать. Ты прекрасно знаешь, что твоему здоровью ничего не грозит. Скоро ты вновь сможешь стоять на своих ногах и все будет хорошо. Мы будем мирно жить в Гравити Фолз все вместе, не зная бед и невзгод.       Я напряженно выдохнул, опускаясь в воду с головой.       «Ты действительно думаешь, что сможешь обмануть смерть, Вильям? — спросил я, притягивая голени к груди. — Патрисия, пусть и наполовину, но все же демон. Сам знаешь, нефилимы тоже не живут долго. Да и я уже не молод…»       Вилл положил свою ладонь на мою макушку и с силой сжал мои волосы. Он резко выдернул меня из воды и притянул к своему лицу. Взглянув в его голубые глаза, я слабо улыбнулся и коротко прижался к его губам своими.       — Успокой свой гнев, Вильям, — монотонно выдохнул и лег обратно. Так тепло… — Незачем из-за этого переживать.       — Мне иногда так сильно хочется свернуть тебе шею, Пайнс, — прошипел он мне на ухо. — Но ты не представляешь, насколько долго я борюсь с этим чувством в этот момент. Слишком долго ты ноешь не по теме, друг мой. Слишком долго…       За дверью вновь раздались чьи-то шаги, только уже более легкие, девичьи. В щели мелькнула тень на тонких ножках.       — Вы там еще долго? — поинтересовалась Патрисия, слегка стуча по дереву костяшкой. — Я приготовила завтрак. Спускайтесь.       — Сейчас придем, милая, — буднично ответил Вилл, не отрывая от меня недовольного взгляда. — Прошу тебя, Мейсон, не делай опрометчивых решений и держи свое мнение при себе. Иначе даже Билл не посмотрит на то, что ты ему дорог.       — Конечно, вы же семья. А семья превыше родных.       Вилл вышел из ванной, оставив меня одного. Как только шаги за дверью стихли совсем, я позволил себе тихо, едва слышно простонать от отчаяния и боли, которые разрывали мое сердце. Было невыносимо больно понимать, что я своими собственными силами разрываю те нити, которые связывают всех нас.       Я снова это сделал. Я снова оставил их. Я снова все испортил, заставил их сомневаться в моих собственных решениях мыслях. Я снова заставил их волноваться о своем здоровье. Я снова…       Слезы градом потекли по щекам, обжигая кожу. Горло заболело от глухих криков и всхлипов. Мысли стали настолько путаться, что постепенно я забывал, где находился, с кем только что разговаривал, о чем говорил, и почему начал плакать. Кажется, это было слишком важно.       «Ты бесчувственный ублюдок, дитя, — грозно произнесла Мама, которую я мельком увидел в запотевшем зеркале. Перед глазами все плыло из-за слез и пара от горячей воды. — Я снова начала сомневаться в том, что попросила тебя приглядеть за своими детьми».       — Так сама бы за ними и смотрела, раз так любишь! — сдавленно вырвалось у меня, но возвращать слова обратно было уже поздно — слово не воробей. Кажется, совсем скоро я просто сломаюсь, как кукла. — Я рассказал про тебя Виллу! Теперь ты сама можешь с ним встретиться и все будет нормально!       «А вот это была твоя самая сильная ошибка! Зачем ты ему все рассказал?»       Закуси в губу, я медленно поднялся из воды и подошел к зеркалу. Прислонившись лбом в запотевшему стеклу, я прикрыл глаза, чувствуя мягкие руки на своих плечах и теплое дыхание на макушке.       Говорить нельзя.       Дышать можно.       Думать нельзя.       Слушать можно.       «Я не понимаю тебя, дитя, — выдохнула девушка, перебирая своими едва видными пальцами мои мокрые волосы. — Ты столько пережил. Любой на твоем месте был бы счастлив, находясь рядом с дорогими тебе людьми. А ты, несмотря на то что действительно того хочешь, продолжаешь ставить эти отвратительные стены, которые мешают тебе жить. Что с тобой происходит, Мейсон?»       Я поднял усталые глаза на нее и натянуто улыбнулся. Что-то внутри меня зашевелилось, задергалось в странных эмоциях и стало стремительно подступать к горлу. Накрыв ладонью губы, я едва успел добежать до унитаза, чтобы сплюнуть неприятную вязкую массу с языка; это чувство было странно знакомо.       Как только с губ я сплюнул последнюю массу, то с ужасом вскрикнул, отталкиваясь от унитаза. На языке вновь чувствовался этот отвратительный вкус крови вперемешку с тем паразитом, от которого не должно было остаться и следа. Мейсон заверил! Он говорил, что все будет хорошо!       — Почему?! — закричал я слишком громко. Горло засаднило неприятной болью, но я уже не мог держаться — нервы сдали. — Мейсон, какого черта?! Почему это снова?!       Глаза вновь наполнились слезами, а тело мелко задрожало.       «Дитя? — тихо позвала Мама из зеркала. — Что-то не так? Что там?»       — С-снова… — зашипел я, стискивая пальцами волосы. — Почему это началось снова? Одно хуже другого…       За дверью вновь раздались шаги, но я уже ничего не видел и не слышал, полностью погрузившись в собственные страхи. Я потерял сознание, когда почувствовал на плечах чьи-то ладони.              На грани сознания я мутно слышал какие-то обрывки странных фраз, чьи-то крики и чувствовал силу, с которой сжимала чужая ладонь мою. Но как бы сильно я не хотел проснуться, тьма не отпускала меня, заставляла остаться на месте и прислушиваться к далеким знакомым голосам:       — Снова…       — … этого не может бы…       — Когда нач…       — Сосна…       Я слышал голос Билла, такой отчаянный зов, чувствовал его мягкую энергию, которая медленно наполняла меня, словно пыталась помочь.       Все тело было будто свинцовое; уже знакомое неприятное инородное движение заставляло отчаянно взвыть, но из горла не вырвалось ни звука…              Сознание медленно реагировало на внешние раздражители, свет был слишком ярок, тело словно не слушалось — все это мешало мне приходить в себя какое-то время, оставаясь один на один с неприятными чувствами и пониманием того, что все стало только хуже.       Почему все так получилось?       Почему именно со мной все это происходит?       Когда я уже смогу вновь чувствовать себя здоровым?       Эти и подобные вопросы мучили меня еще какое-то время, пока я медленно приходил в себя. С тихим стоном я разлепил сухие глаза и облизнул губы. В горле першило, в висках застыла тупая боль.       С глухим стоном я попытался подняться, приподнимаясь на одном локте. Глаза еще не привыкли к свету, поэтому неприятные разноцветные пятна доставляли кое-какое неудобство еще какое-то время, но вскоре и они пропали.       Я огляделся по сторонам; та самая спальня, в которой я проснулся после встречи с Глифулом, но по какой-то причине плотные шторы были распахнуты настежь, позволяя мне теперь в полной мере увидеть всю роскошь этой большой комнаты: высокие темные потолки, огромная стеклянная люстра с множеством хрупких деталей, скачущие по мягким темно-синим стенам разноцветные зайчики, большой книжный шкаф в дальнем углу, круглый стол там же и пара мягких кожаных кресел.       Выдохнув, я попытался сесть на постели. Стянув одеяло с ног, я осмотрел себя: слишком исхудал и, похоже, уже не смогу вернуться в прежнюю форму, кожа бледная, холодная, тело тяжелое… Ноги… Закусив нижнюю губу, я попытался сосредоточиться. Встать получилось далеко не сразу: мысли путались, мешались между собой.       Выпрямившись, я медленно поднялся и шумно выдохнул: ноги чувствовались слишком слабо, но странное чувство в груди говорило, что так и должно быть. Поправив длинную рубашку, я, покачиваясь из стороны в сторону, прошел к большому окну и распахнул его, подставившись под прохладные потоки утреннего ветра. Пройти на балкон оказалось для меня тяжелым испытанием: ноги путались между собой, дрожали и не хотели слушаться, ветер то и дело кидал из стороны в сторону. Облокотившись локтями о мраморные перила, я всмотрелся в даль: это место так сильно напоминало Гравити Фолз, навивало старые воспоминания из детства, но я прекрасно знал, что эти свинцовые облака принадлежали другому миру — миру Реверс Фолз — тому месту, которому я не принадлежу, но в котором теперь, похоже, должен остаться.       Прикрыв глаза, я осел на пол и прислонился спиной к холодному мрамору.       «Сколько я проспал? — мысленно спросил я, зная, что мне кто-нибудь да ответит. Но даже спустя минуты мне никто не ответил. — Парни?»       — Ты уже проснулся, дядя? — удивилась появившаяся из неоткуда Патрисия. Она мягко улыбалась, а я не смог даже вытянуть губы. — Как твое самочувствие?       Я покачал головой и попытался как-то показать, что не могу говорить из-за больного горла. Девчушка тут же подбежала ко мне и прислонила мягкую ладошку к моей шее.       — Сейчас будет немного больно, потерпи, пожалуйста.       Она прошептала короткое заклинание и в этот же момент что-то в горле вздрогнуло и пропало, что я даже не успел вздрогнуть.       — Вот и все! — посмеялась Патрис и села рядом. — Теперь все будет хорошо.       — Надеюсь, — выдохнул я, — спасибо тебе, милая. Ты словно перерождение своей матери… Такая же прекрасная…       — Спасибо, дядюшка!       Какое-то время мы просидели в тишине, после которой я попытался подняться вновь, но Патрисия удержала меня на месте. Я удивленно на нее взглянул.       — Что-то не так?       — Дядя Билл… — начала она, тихо всхлипнув. На ее глазах наворачивались слезы. — Ему плохо… Папа боится, не знает, что делать, а дяде все хуже… Я слышала, как ты говорил, что еще немного, и он умрет… Я не хочу этого…       Я выдохнул, потрепал ее по светлым волосам.       — Все будет хорошо, моя хорошая. Билл не просто слабый демон — он справится со всем, чтобы у него не случилось.       Как бы мне хотелось верить в собственные слова. Как бы хотелось…       — Отведешь меня к нему?       Патрисия кивнула, сморгнула слезы и поднялась, утягивая меня за собой.