Проснуться драконом

      Первые заморозки покрывали землю. Последние осенние порывы ветра предупреждали о предстоящей долгой зиме.       Холодные воды касались ног и взбудораживали всё тело. Я приложила руку к глазу и с силой растёрла макияж, желая избавиться от «маски» и увидеть своё настоящее отражение в зеркальной воде, покрывающейся тонким слоем льда. Однако как бы ни старалась, я не узнавала этого человека. Не в этом облике.       Заходя всё глубже воду, я ощущала, как тело пронизывала сводящая судорога. Холод пробирал до костей, и трепетно постукивали зубы. Отбросив всю свою боль, своё прошлое, свой облик, я нырнула с головой в холодящий омут, освобождая внутреннего зверя. Совсем скоро водная гладь содрогнулась, и в массивном прыжке в воздух взлетел дракон.       В зелёных глазах парящего рядом, на одном потоке, чёрного дракона читалось дружелюбие и радость.       — Рад видеть тебя, Ноктюрнал.       Я легонько кивнула головой. Проведя столько времени в человеческом облике, я забыла все свои навыки. Вновь контролировать столько конечностей и понимать, что любой поворот хвоста, наклонение корпуса и положение крыльев влияет на полёт, было довольно проблематично. Но совсем скоро инстинкты вернулись, и я взяла тело под контроль.       Хоккарон заметил заброшенную шахту, где мы могли бы переночевать. Легко разломав доски, мы пробрались внутрь. Было довольно темно и сыро, но драконий глаз мог с лёгкостью адаптироваться к темноте. Нижние этажи шахты были затоплены, поэтому нам не пришлось далеко отходить от входа.       Всё было почти как раньше: сырая пещера, уютный уголок с подстилкой из веток и листьев, Хоккарон… Вот только рядом не было тёплого брюха Кроссулаха, что согревал меня холодными ночами. Не могу даже думать о том, что где-то там — в ужасном дворце — трофеем висит разрисованный череп старого друга. Он не заслужил такой участи.       — Ты оказалась далеко от дома, — Хоккарон прервал тонкую ниточку напряжения между нами и завывающий за стенами шахты ветер.       Разве у меня был дом?       — Ну… произошло много чего, и мне пришлось… — я не знала, стоит ли ему рассказывать о том, что со мной было за всё это время. Я прекрасно знала, как чёрный дракон ненавидит людей, и даже не могу представить, что было бы, узнай он, что несколько месяцев я жила среди них, да ещё и в роли утоляющей прихоти мужчин куклы. С другой стороны, мне тоже было любопытно, где побывал чёрный дракон.       — С тобой нет Кроссулаха.       Я сглотнула. Как же мне рассказать ему, что младшего брата больше нет? Хотя больше всего я опасалась реакции дракона, ведь он настолько импульсивен и силён, что смог бы тут же перегрызть мне глотку. Весь наш разговор становился всё напряжённее. Я дёрнула хвостом и согнулась в спине. Напряжение в лапах всё росло в готовность чуть что дать дёру.       — Он был убит. Кроссулах зашел на человеческую территорию в драконьем облике, — я почувствовала испепеляющий взгляд, отчего всё тело содрогнулось. — Это не наша вина, во всем виноваты люди и их слепая ненависть. Но я знаю о камне! С его помощью можно воскресить драконов, и у меня есть один из ключей!       Мне пришлось рассказать всё, что я знаю о реликвии, а Хоккарон с интересом меня слушал и кивал в такт словам.       — И всё же мне придётся вернуться.       Хоккарон заинтересованно поднял на меня взгляд.       — Ключ состоит из двух камней, и один из них у… — я призадумалась, вспоминая того беловолосого мужчину в татуировках, что был со мной во время казни Кроссулаха. Зачем ему камень? Значит ли это, что он тоже дракон? Или же человек, который даже не догадывается о том, какую реликвию носит на своей шее?       — Если ты убила лорда, то находиться там опасно.       Хоккарон был прав. Ведь многие видели, как я заходила в покои Каллена, а после «испарилась» с места преступления. Но ведь и Эрия тоже там была, могла ли она подлить масла в огонь? Не хочу об этом думать. Мы ведь были друзьями, она не может так подло поступить. Своим поступком я подвела леди Лорелей, которая знала о моей сущности и даже наставила меня на путь возрождения своей расы. Правда, я до сих пор не понимаю её мотивов. Она на самом деле очень мудрая женщина и такой драконёнок, как я, вряд ли способен понять её. В любом случае, наверняка ворота в город закрыты, а стража проверяет горожан и ищет преступницу. Так просто в город не попасть, да и выйти тоже. Мы оказались в тупике.       — Я бы мог проникнуть в город, — предложит дракон. — Меня не знают.       — Нет! — даже если ему чудом удастся войти, я и представить не могу, что произойдет, если Хоккарон каким-то образом увидит череп Кроссулаха. — Я наверняка что-нибудь придумаю.       Шипокол понимающе кивнул и положил голову на скрещённые перед собой лапы. Видимо, на этом разговор окончен.       Утром я проснулась от ужасной боли в животе. Голод взял своё, и мне пришлось выйти из шахты, где все ещё спал чёрный дракон. На горизонте появилась первая заря, и лес оживал. Голод попросту сводил меня с ума, я не могла здраво мыслить, искать запахи и замечать малейшие следы. На моём пути совершенно не было животных. Я вспомнила слова о драконьей ауре. Может, её могут видеть не только драконы, но и животные? Это объясняет то, почему они с лёгкостью предчувствуют моё появление.       Я приземлилась на пустую полянку, окружённую лесом. Земля была сухая и твердая, поэтому следы здесь заметить очень трудно. Я подняла мордочку вверх и внюхалась в порывы ветра, что доносили до нюха множество запахов. Они, словно паутина, были переплетены между собой и распутать этот клубок было очень трудно. И всё же дух, исходимый из густой шерсти, слюна с примесью соков трав, а также тревожный настрой говорил о том, что совсем недавно здесь находились олени. Отыскав нужную ниточку запахов, я последовала за ней и уловила кусочек шерсти, застрявший в коре дерева. Я на верном пути.       Следы уходили вглубь леса, где мне со своими размерами не протиснуться меж деревьев. Пришлось взлетать ввысь, где идти по запаху ещё сложнее. Кроны деревьев защищали оленей, не давая мне разглядеть следы. И всё же удача улыбнулась мне, когда лес закончился и на расстилавшемся до горизонта поле с нетронутой морозом травой паслись олени. Отведя крылья назад, моё тело понеслось вниз, грамотно скользя меж потоками. Свист услышали олени и тут же разбежались в разные стороны. Я была слишком голодна, чтобы питаться оленёнком или больной самкой, поэтому заприметила более крупного самца. Успев распластать крылья в метрах от земли и проскользить вдоль высокой травы, еле касаясь её лапами, я погналась за добычей. Благо я успела набрать приличную скорость в падении и вцепить когти в тушу оленя. Тот болезненно и громко взвыл и, даже несмотря на вонзенные в бок когти, извивался в лапах. Дабы облегчить его участь и не возиться с борющейся за жизнь жертвой, я скинула тушу с высоты. Хруст костей оповещал, что дело сделано.       Тёплая кровь взбудоражила тело, а сырое мясо обеспечило прилив сил. Вновь окунувшись в ветреные потоки, я заприметила вдалеке купола, что поблескивали золотом в лучах солнца. Я вспомнила. Купола замка всегда были видны с верхних этажей борделя. Видимо, Хоккарон отнёс меня не так далеко от города. Полёт на нем я плохо помню, ведь взор затуманивали капли дождя, да и, кажется, я потеряла сознание, как только звон колокола донёсся на задний план.       Неподалёку от города расположилась деревня с высокими стенами. Вход не охранялся, как в городе, но народу было довольно много. Во главе деревни возвышалась церковь. Окинув деревянные стены взглядом, я заприметила трубу, ведущую к озеру и сбрасывающую туда отходы. Труба? Канализация? Точно! Под городом явно проходят либо катакомбы, либо трубы, которые точно соединяются с деревней поблизости, осталось лишь найти вход или карту. Взволнованная данной идеей, я тут же поспешила к Хоккарону.       Дракону хоть и не понравилась моя идея, но даже он понимал, что иначе не получится. Хоть я и настаивала на том, что в деревню проникну одна, Хоккарон всё-таки меня не оставил. Осталось лишь одна проблема — моя одежда. В вызывающем платье и плаще, на котором золотыми нитями вышита роза, я вряд ли останусь незамеченной. Хоть чёрный дракон и долго косился на мою униформу, тот всё же согласился поделиться своим плащом. Он был настолько огромен для меня, что я могла завернуться в него, словно в кокон.       Человеческая оболочка Хоккарона совсем не изменилась: те же восхитительные скулы, длинные чёрные волосы и проблескивающая щетина. Кажется, что со временем он стал выше и мужественней, хотя на первый взгляд между нами великая разница в возрасте. Единственное, что не изменится никогда — выразительные зелёные глаза. Плащ мужчины отдавал запахом гари, металлической крови и совсем тихими нотками сосен. Я всё глубже зарывалась в ткань, запах всё больше одурманивал голову и замедлял шаг. Хоккарону приходилось постоянно подгонять меня по пути в деревню.       Вечерело. Мы быстро слились с толпой и искали временный ночлег. Клочки тумана паутиной цеплялись за улицы и дома, а тяжелый воздух навивал предчувствие скорой грозы. Таверна «У великана» приглянулась нам своей пустотой, хоть там было не особо чисто и приятно. Тревога всё не покидала мою голову — мне казалось, что каждый прохожий только и смотрит в мою сторону, что синие прядки видны из капюшона и что многие люди уже узнали меня, хоть ни разу не видели раньше. Когда мы проходили мимо стражи, мои ноги предательски подкашивались. Приходилось хвататься за плечо Хоккарона.       Хорошо, что совсем скоро мы укрылись в ветхих стенах заказанной нами комнаты. Правда, слова трактирщика: «не шумите громко, голубки» озадачила нас обоих. Даже несмотря на то, что кровати тут две в разных уголках комнаты. Поиски карты или любой информации о подземных ходах мы оставили на потом. И всё же в своей идее я была уверена полностью: в каком королевстве не будет катакомб, чтобы в случае штурма мирные жители смогли сбежать через них? Раздумывая план, хоть толком не узнав ничего, я заснула только ближе к полуночи.       С каждым вздохом ледяной воздух обжигал горло, мороз пронизывал кожу и немели конечности. Тонкий и явно поеденный молью плед не защищал от холода. И вот с сильным вихрем деревянный засов на окнах ломается, и дверца с хлопком забилась о стены. Нет, дальше бы так я не смогла. К большому сожалению, за окном всё ещё стояла вечерняя тьма, и рассвет явно не спешил. Лёгкие барабанные капли застучали по крыше. Я повернулась на другой бок и, к моему удивлению, обнаружила Хоккарона совсем не спящим, а… пьяным. Горящая свечка на тумбочке освещала пустые бутылки из-под алкоголя и самого мужчину, сидящего спиной к стене. Тот медленно попивал вино из стеклянной бутылки и смотрел куда-то в пол. И когда же он успел раздобыть всё это?       — А-а-а, Ноктюрнал, — хриплым голосом протянул дракон. — Согрейся.       В следующий момент в моих руках оказалась бутылка.       — Н-не думала, что т-ты любишь вино, — голос дрожал от холода, но я не отказалась от подарка.       Вино было лёгким, сладким, и не сразу вдарило в голову. Лишь постепенно навивало нотки похмелья, но никак не теплоты.       — Не люблю, — ответил Хоккарон, сделав большой глоток. — Люди говорят, что алкоголь расслабляет, веселит и согревает. Как-то не работает.       Да ну? А эти покрасневшие щёки и одурманенный взгляд?       — Знаешь, я никого ещё так близко не подпускал. Всю жизнь жил с братом, редко вылетал за пределы леса, — его губы дрогнули, а взгляд устремился вдаль, будто бы Хоккарон вспоминал что-то. — Ты единственная дракониха, которую я встретил за всю свою жизнь. Сказать честно, я был удивлён. До меня доходили слухи, что многие драконы погибали день ото дня, а я сидел в пещере, поджав хвост, боясь отпускать Кроссулаха к людям, — чуть оскалился Хоккарон.        — И не зря, — добавила я, грустно улыбнувшись.       — Да… — дракон согнулся в спине и уперся локтем в колено. — До тебя мы думали, что остались только единственные в роду. Но ты дала Кроссулаху мотивацию, надежду на спасение расы.       Я опешила. Может, именно поэтому Кроссулах был так добр со мной? Проявлял эмпатию, учил всему новому. В его глазах я была лишь самкой для продолжения рода и ничем больше. Но Хоккарон… он видел во мне настоящего сородича, дракона. Он с самого начала был строг со мной, закаляя характер, готовя маленького и неопытного дракончика к суровому миру. Ведь он знал, что я не останусь с ними. И только сейчас я поняла все его скрытые мотивы. Мне стало стыдно за саму себя.       Я не смогла не заметить, что Хоккарон стал другим. В человеческом облике он более разговорчив, его слова не так строги, да и той ужасающей ауры нет. Может, в могущественном драконьем облике срабатывает некое «выгляжу — соответствую», и именно поэтому тот использует излишний пафос и заумные слова.       — Всю жизнь я опекал брата. Хочешь узнать, как это было? — его хриплый басистый голос напоминал низкое волчье рычание.       Видимо, терпкое вино творило чудеса, а ещё, стоит заметить, жутко сушило горло. Закутавшись в плед, я подвинулась ближе к краю кровати, заинтересованно уставившись на впервые проявляющего дружелюбие Хоккарона.       — Отец рассказывал, что из восьми яиц в гнезде я вылупился первым. Тогда была зима, олени покинули наши угодья, и отец не возвращался несколько суток.       — А где же была мать?       Хоккарон задумался, поднося ладонь к губам.       — Зимы были холодными — животные замерзали во снах, а крылья твердели в воздухе. Она пожертвовала собой, чтобы прокормить детей. Свои первые дни я питался её телом. А когда еда закончилась — перешёл на ещё невылупившихся братьев и сестёр. Даже когда по скорлупе проходила первая трещинка, я не давал возможности юным драконятам даже появиться на свет. — старший нахмурился и презрительно оскалился. Видимо, он до сих пор винил себя за это, но даже я понимала, что всё это было ради выживания. — И когда осталось лишь одно яйцо — вернулся отец.       — Тем последним яйцом был Кроссулах, — прошептала я, Хоккарон кивнул.       — Он вылупился к весне. Отец оберегал его от меня, ведь тогда я был прожорлив, а вкус собратьев пришёлся мне по душе. Но тогда мне приходилось делить еду с ним, терпеть его ужасный звонкий писк, оберегать глупого неуклюжего птенца от опасностей. Его сдувало с обрыва от малейшего ветерка, и в его смерти был бы виноватым только я, — Хоккарон рассказывал это с такой злобой, будто бы тогда он и взаправду так ненавидел своего младшего брата. — Ближе к лету на наших угодьях появилась армия. Отец не знал о них ничего, но люди могли навредить нам… навредить Кроссулаху. Он понимал, что придется оставить меня с младшим и тогда сказал: — Хоккарон замер, словно статуя. — «Не смей прикасаться к нему. Не смей даже смотреть в его сторону. Иначе я убью тебя», — по моей коже прошли мурашки. — Его глаза… были настолько озлоблены. Я уже ощущал его клыки на своей шее, жар огня…       — Он беспокоился за жизнь младшего сына. Любой бы пошёл на такие меры.       — Именно поэтому он ненавидел меня! — взревел Хоккарон. — Это я убил их всех. Я убил его детей.       — Хоккарон, ты всего лишь пытался выжить. — я поспешила успокоить пыл дракона, но внезапно разбившаяся об стену бутылка страхом приковала меня к кровати.       Зелёные глаза вспыхнули искрами. Я знала, что Хоккарон был слишком вспыльчивым, а алкоголь в крови только подливал масла в безумный драконий огонь. Я видела, как по его бледной коже проходили дорожки из чёрной чешуи, в комнате становилось жарко. Нет, я не могла допустить, чтобы в пылу бездумной ярости он выдал свою сущность. Ноги сами понесли меня к нему, и в следующий миг я прижалась всем телом к пылающей коже. Парень откинулся назад и упёрся спиной об бетонную стену. Мы оба были удивлены моим поступком.       — Это было давно, Хоккарон. Очень давно. Сейчас ты другой, мы воскресим Кроссулаха, воскресим драконов и дадим понять миру, кто мы на самом деле.       Пылающий огонь в его груди обжигал мою кожу, но из-за страха я даже не осмеливалась отпускать его. От жгучей боли на глаза наворачивались слёзы.       Я почувствовала, как огонь постепенно тускнеет. Хоккарон неуверенно положил руку мне на голову, а другой легонько упёрся в плечо. Я отстранилась, смотря, как меняются эмоции на лице дракона: от злости к изумлению, а после плавно переходя в спокойное умиротворение.       — Ты безумная самка, Ноктюрнал, — как ни в чём не бывало, тот открыл следующего бутылку вина и сделал большой глоток.       Я приложила холодную руку к горящей щеке и тихо улыбнулась, отодвигаясь на угол его кровати. Хорошо, что это сработало.       — И всё же между вами что-то изменилось, — я решила узнать всю историю до конца.       — Да. Всё наше детство я надеялся, что Кроссулах смертельно заболеет, наткнётся на медведя или попадёт в ловушку людей. Но он был живуч. До последнего птенец даже не понимал, почему его старший брат так ненавидит его. И тогда он спросил: «Хоккарон, что я сделал?», — он на мгновение запнулся. Сведя брови, тот продолжил. — И тогда я подумал «почему?». Ведь на его месте мог бы быть я. Стоило ему только родиться чуть раньше.       — И ты поменялся, — поняла я.       — Отца мы больше не видели, но я понял, что у Кроссулаха остался лишь я, — выдохнул тот. — Словно весь мой гнев перенаправился на тех, кто хотел навредить ему. Эта ненависть… Куда бы я ни пошел, она идёт следом. Ненависть на брата, на тебя, а теперь на всю людскую расу. Я бы просто хотел избавиться от неё, побыть счастливым… хотя бы ненадолго.       Мужчина откинул голову назад и закрыл глаза, протяжно вздыхая. Я бы хотела подбодрить его, но на языке не было ни одного слова.       — Хоккарон… — подняв голову, я заметила, что тот уже заснул.       Убрав бутылки и сложив их в угол комнаты, я легла в свою кровать. Мороз больше не ощущался, капли дождя стихали, а за окном просыпались первые птицы.