Потерянный рай

Эдвард На следующее утро я ждал Беллу около ее дома, чтобы проводить в школу. Она опять удивила, протянув мне простое и безыскусное украшение. – Эдвард, я хочу, чтобы ты надел его. – Для чего? – спросил я, разглядывая один из тех кулонов, которые она забрала тогда у ювелира. Только сейчас я заметил, что узор на кулоне идентичен рисунку ее татуировки. – Это амулет на удачу, – ответила девушка. Если рассматривать защитную пентаграмму от зла, как амулет на удачу, то, видимо, она нам понадобится. Я согласился с Беллой и надел «это» на шею; раз ей так будет спокойнее, почему бы и нет, хоть и придется прятать кулон под рубашкой, чтобы никто из моей семьи не заметил. После этого дня в наших отношениях многое изменилось. Мы проводили вместе почти все свободное время. Меня интересовало в девушке все: что она любит, что слушает, о чем мечтает. Я был счастлив лишь оттого, что Белла доверяет мне, счастлив, что она спокойно засыпает, пока я рядом. Но между нами были только случайные прикосновения. Я не мог позволить себе лишнего. Каждый раз, когда я касался ее, мне хотелось большего; мой контроль испарялся, желание обладать ею, попробовать ее крови рвало меня на части. Однако, я не видел ответных чувств в глазах Беллы, только хрупкое доверие, которое я боялся разрушить одним неверным движением. Потому чаще мы просто разговаривали. Я рассказывал ей почти все о своих родных, она – о матери и жизни в Аризоне. Я уже давно должен был отправиться на охоту, но все никак не мог решиться оставить Беллу одну. В конце концов благоразумие взяло верх, и однажды утром, вместо того чтобы отвезти ее в школу, я сообщил, что собираюсь на охоту. – Я вернусь быстро, – проговорил я. – Пока меня не будет, за тобой присмотрит Элис. Не бойся, она дерется еще круче меня. Девушка неохотно кивнула: – Хорошо. Возвращайся быстрее. Я буду ждать тебя. Такие простые слова, но мне стало тепло от них. «Возвращайся быстрее. Я буду ждать тебя». Они давали мне надежду. Я верил: несмотря на все ее слова про Дина и ее сердце, навеки принадлежащее этому парню, у меня есть шанс. «Она еще так молода, – думал я, – а человеческое сердце настолько переменчиво...» Когда я пришел домой, Эммет и Розали уже ждали меня. Эммет сиял в предвкушении предстоящей охоты. Я же понимал, что у меня не то настроение, чтобы уезжать черт знает куда и оставлять Беллу одну, поэтому на ходу принял решение с ними не ехать – обойдусь местными оленями. Управлюсь за утро и смогу увидеть Беллу уже сегодня после занятий. Позже я не раз задавался вопросом: правильное ли решение тогда принял? Не было бы лучше уехать подальше и не знать того, что произойдет? Не быть свидетелем, не слышать, не чувствовать? В ответе я не был уверен. С охотой я управился быстро и примчался на школьную стоянку еще до окончания уроков. Я стоял около своего автомобиля, ожидая, когда наконец прозвенит звонок и появится Белла. Боковым зрением я увидел, как к школе подъехала еще одна машина, черная «Шевроле-Импала» 1967 года. Таких авто сейчас практически не встретишь на дорогах. Из машины вышел парень – высокий, подтянутый, мускулистый. Я знал в лицо практически всех обитателей Форкса, но он был мне не знаком. Я посмотрел на номера – канзасские. Далеко же его занесло. Я попытался протянуться к нему мысленно. Опять ничего. Такого не могло быть, но он был закрыт от меня так же, как и Белла! Парень стоял, прислонившись к капоту машины. Меня он не замечал: все его внимание было сосредоточено на входной двери главного корпуса. Интересно, кого он ждал? Похоже, он здорово нервничал – я слышал, как учащенно билось его сердце. Я внимательно вгляделся в него. Было в этом парне что-то опасное. Будь я человеком, не хотел бы встретиться с ним в темном переулке. И, если я не ошибался, справа за его поясом угадывалось очертание оружия. Не будь я вампиром, не различил бы эту выпуклость. Прозвенел звонок. Парень весь подобрался и напрягся; он действительно сильно нервничал, вглядываясь в поток выходящих через главный выход людей. Кого же он все-таки искал? Я продолжал наблюдать за ним, когда услышал, как его сердце замерло, а потом вновь забилось. Похоже, он увидел человека, которого искал. В его глазах засветились радость и боль. Я обернулся посмотреть, на кого он смотрит. Тут настал мой черед замереть в неверии: у двери стояла Белла. Она не отрываясь смотрела на черную машину и на этого парня, а затем кинулась к нему, оставив недоумевающую Джессику позади себя. Парень сделал практически незаметный жест рукой – и девушка резко остановилась, кивнула. Постояла немного, словно в трансе, потом, развернувшись, направилась в сторону леса. Что, черт побери, происходит? Кто он такой? Ее бывший? Не может быть. Он для нее слишком взрослый. Брат? С братьями так не встречаются. Во мне стала подниматься удушающая волна ревности. Я отчетливо видел радость и любовь в глазах Беллы. Парень постоял на стоянке еще пару минут и направился вслед за девушкой. Многие оборачивались ему вслед – так сильно он выделялся из толпы. Пока он шел к лесу, я решил найти Беллу. Я промчался через всю стоянку быстро и незаметно для человеческих глаз. Она ждала его на поляне недалеко от школы. Я взобрался на первое попавшееся дерево, откуда было хорошо видно, как Белла выглядывает его, в нетерпении покусывая губы. Да, я понимал, что поступаю неправильно, что, несмотря на наши отношения, не имею никакого права следить за ней. Но у этого парня за поясом была спрятана пушка, его внешний вид и взгляд не внушали доверия. Наконец он появился, и девушка, едва увидев его, кинулась к нему в объятия. Как описать то, что я видел? На что были похожи эти объятия? Так неистово, жарко встречаются только очень близкие люди. Казалось, они не виделись вечность и вот наконец встретились. Белла повисла на нем, заливаясь слезами счастья и какого-то тягостного отчаяния. Он приподнял ее и крепко прижал к себе, а она целовала его, повторяя без остановки: «Дин. Боже, Дин! Неужели это ты? Как же мне было плохо без тебя. Как же мне тебя не хватало...» Это было выше моих сил. Я сидел в ступоре, в полнейшем недоумении. По-видимому, отношения, которые у нас начали зарождаться, теперь окончены. Я любил ее, но этот парень, судя по всему, составлял смысл ее жизни. Да и он тоже любил ее, все говорило об этом: его слезы, сердцебиение, то, как он обнимал ее. Они сели на поваленное дерево. Он крепко прижимал ее к себе, а она обвила его руками. Мне стало неприятно наблюдать за ними. Это встреча двух влюбленных. Я не имел никакого права подсматривать за ними. Теперь я знал, кто этот Дин, которому она отдала свое сердце… Однако кое-что вдруг меня отрезвило. Белле семнадцать лет, значит, она знала его раньше, когда ей было пятнадцать? Шестнадцать? Парню на вид лет двадцать пять-тридцать. Что же тогда выходило? Я сжал зубы. Тут, надо признать, я задумался о себе. Ирония заключалась в том, что я сам намного старше его. Но все равно я, по крайней мере, сидел с ней за одной партой. А он? Где она познакомилась с ним? В летнем лагере? В библиотеке? Вряд ли. Парень не похож на скаута или на обитателя библиотек, скорее, на завсегдатая стриптиз-клубов и баров. Я не мог отделаться от ощущения опасности, исходящей от него. Похоже, Беллу тянет к опасным типам, и я – не исключение. Они тихо заговорили. Я автоматически настроился на их разговор, но, к своему удивлению, обнаружил, что не понимаю ни слова. Только потом до меня дошло, что они говорят не по-английски. Я чуть не упал с дерева, когда осознал, на каком языке они так свободно изъясняются – латынь. Даже мои знания латинского сводились только к перечню терминов из биологии и медицины. Если бы тут был Карлайл, думаю, даже он с трудом бы понял, о чем они разговаривают. Никто не может так говорить на латыни. Это мертвый язык. Тем не менее Белла разговаривала так, будто всю жизнь только и делала, что общалась на латыни. Я мог уловить из разговора лишь отдельные слова: псы, дерево, Аризона, кровь. Потом он поправил ей волосы, его рука задержалась на ее щеке, и я увидел, как девушка счастливо засмеялась, по-настоящему счастливо. С ним она стала какой-то другой. Казалось, с его появлением с ее плеч моментально слетели все заботы и тревоги, словно до этого момента она не жила, а существовала. Даже когда я был с ней рядом. Дальше они, к моему облегчению, перешли на английский. – Я не останусь в Форксе с отцом, мне тут делать нечего. Я пойду с тобой. Парень недоуменно посмотрел на нее и покачал головой: – Нет, этого не будет. Я не хочу, чтобы ты прожила свою жизнь как я, гоняясь за своими страхами. – Я и так живу в страхе, боюсь, что рано или поздно мне придется вернуться туда. Ты хоть помогаешь людям, заслуживаешь прощение, а я? Что делать мне? – Нет, ты не знаешь, о чем просишь. А людям можно помогать, находясь не только на передовой. О чем они говорили? Какая «помощь»? Какая «передовая»? – Я знаю о твоей жизни все, – возразила она. – Или ты забыл, как сам мне все рассказал? Я согласна, у меня мало опыта, но если ты поможешь, я справлюсь. В конце концов, я ведь не какая-нибудь изнеженная барышня. – Белла, я сказал «нет»! Со мной ты не пойдешь. Плевать, что было там, тут ты школьница и будешь заниматься тем, чем занимаются все школьницы. Да и подумай сама: тебе всего семнадцать, а мне тридцать. Меня же посадят, – попытался пошутить он. – Я не горю желанием, чтобы к списку моих преступлений добавилось еще и совращение малолетних. – Можно считать, ты меня и так уже совратил, – серьезно произнесла девушка, заставив меня с силой сжать ветку, на которую я опирался. Пыль, оставшаяся после нее, начала медленно оседать на листьях. – Нет. Сейчас все по-другому. – По-другому? – Белла вскочила. Такой разъяренной я ее еще никогда не видел. Я и не думал, что она на такое способна. Судя по моему скромному познанию латыни и медицинским терминам, описывающим части человеческого тела, она начала очень темпераментно ругаться на латыни. Я не предполагал, что ей известны такие слова и в настолько неожиданных комбинациях. – Белла, мой брат ничего не знает, – вдруг тихо произнес Дин, и это мгновенно ее отрезвило. – То есть? Ты ничего не рассказал ему? – А что я должен был ему сказать? «Прости, Сэмми, но, знаешь, я целых десять лет мучил и убивал людей»? Как, по-твоему, он поймет такое? Я не смог признаться ему... Мне пришлось солгать, притвориться, что я ничего не помню. И вот теперь я приду к нему и скажу: «Познакомься, это Белла Свон. Мы с ней вместе провели десять лет. Ее я помню, а вот все остальное – нет». Как это будет выглядеть? Нет, Белла, даже не из-за этого, а просто ради твоей безопасности я не дам тебе пойти со мной. Я ничего не мог понять. Он что, совратил девушку, когда она была ребенком? Я находился в полнейшем ступоре. Впервые в жизни я ничего не мог понять. И она его любила? Любила не меня, а парня, который целых десять лет мучил людей? Я не мог ослышаться. Он сам только что в этом признался. Теперь, несмотря ни на что, он внушал мне только отвращение. А Белла оставила после себя легкий вкус разочарования. Потом они начали целоваться. Я видел, что все эти объятия и поцелуи – инициатива девушки. Похоже, она его очень сильно любила. – Нет, не надо. Так нельзя, – отстранился он. – Почему? – с обидой в голосе спросила она. – Потому что тебе всего семнадцать! – резко выдохнул парень. – Ты прекрасно знаешь, сколько мне лет. Там ты не был таким разборчивым. – Белла, я и там не должен был тебя касаться. Это была ошибка. Но, видимо, Аластар все это специально подстроил, ведь он буквально подтолкнул тебя ко мне. – Не ври мне, Дин! Сначала это был Аластар, но потом мы сами… Наше решение – твое и мое! Он еще долго уговаривал ее подождать, пока она хотя бы не окончит школу. Не знаю, выдержал бы я на его месте жар ее натиска. Я ничего не понимал: если у них были раньше отношения, то почему именно теперь его так заботит ее возраст? Почему сейчас голосом рассудка говорит лишь он? Она ушла первой, но перед этим буквально выпытала у него обещание встретиться с ним ночью около ее дома. Интересно, как бы она избавилась от моего присутствия, если бы я не был на охоте? Парень постоял еще немного и тоже засобирался. Я последовал за ним, пытаясь на ходу проанализировать услышанное. Только для того, чтобы заглушить в себе боль, я старался сосредоточиться на информации. «Его имя Дин. Сэм – его брат. А некто по имени Аластар имел отношение к ним всем. Белле семнадцать, ему тридцать. Они провели вместе десять лет», – повторял я про себя, пытаясь вникнуть в смысл этих простых предложений. Но у меня ничего не выходило. И что виной этому, я не знал. То ли я утратил свой разум, то ли действительно это все полный бред. Не может быть ничего общего у Беллы и этого парня. Самая темная части моей души требовала избавиться от него, убить, растерзать немедленно. Он отнимет у меня Беллу Свон... Я мог легко справиться с ним, пока он находился в лесу, и никто, ни одна живая душа не узнала бы, что произошло с ним. Однако, поступив так, я бы предал Карлайла, Беллу, предал свои принципы. Поэтому, пока парень шел к своей машине, я следовал за ним. Вдруг он резко обернулся. Мне пришлось употребить всю свою скорость, чтобы успеть скрыться. Он стоял и вглядывался в зелень леса, за которой скрывался я. Похоже, у него есть чутье. Чутье опытного бойца, матерого охотника... Не зря я сразу понял, что он опасен. Дин

Спрашивать надо не с тех, кто ломался, а с тех, кто ломал. Надежда Мандельштам

Когда я все-таки делаю то, что хочет от меня Аластар, он держит свое слово, и Беллу снимают с дыбы. На ногах она стоять не может, и я подхватываю ее на руки, не давая упасть. Несу туда, где нашел ее прошлым вечером. Мы с ней находимся во владениях Аластара. Здесь не так многолюдно, как в остальных частях Ада. Уже стемнело, но в черном, мрачном небе не светят звезды – тут их нет. Вместо них по всей пустыне, насколько хватает глаз, зажигаются факелы. Я опускаю Беллу на песок и сажусь на колени перед ней. Сжав зубы от боли, она подавляет стон. А я совершенно беспомощен, не знаю, чем помочь ей. Ее запястья уже не кровоточат, а вот с ногами ситуация хуже. Нужен хирург…которого в Аду нет и не может быть. Тут только один путь избавления от боли: смерть. – Дин, – с трудом выговаривая слова, обращается она ко мне, – ты знаешь, что надо сделать. Я чертыхаюсь и киваю. «Благие намерения, – думаю я, – будьте вы прокляты...» Я обхватываю шею Беллы и одним быстрым движением сворачиваю ее. Я знаю, что скоро она оживет, скоро ей не будет больно. Но разве от этого мне должно быть легче, если я до сих пор чувствую, как хрустят ее кости под моими пальцами.