Потерянный рай

Белла Еле-еле досидев до десяти и пожелав Чарли спокойной ночи, я поднялась к себе. Села на кровать, нервно кусая губы в ожидании, когда отец наконец-то ляжет спать. Мне предстояла нелегкая задача: выбраться из дома так, чтобы Чарли ничего не заметил. Наконец я услышала, как отец выключил телевизор и прошел к себе в комнату. Еще полчаса мучительного ожидания – и я не выдержала. Быстро натянула одежду и на цыпочках спустилась в гостиную. В доме стояла тишина, лишь изредка из комнаты отца доносился храп. Я прислушивалась для приличия еще пару минут, а затем осторожно направилась к двери. Открыть тихо входную дверь не составило проблем – я еще днем смазала петли и успешно провела тренировочные испытания. Наконец выскользнув из дома, обулась на ходу, и побежала на соседнюю улицу. Пока выбиралась из дома, вдруг вспомнила Эдварда Каллена. Вот влипла так влипла. В слепом страхе перед демонами я подпустила его слишком близко к себе. Хоть я и была с ним честна и ничего не обещала, но на душе все равно было паршиво. Как же хорошо, что сегодня он на охоте. Я с трудом представила себе встречу Дина и Эдварда – охотника и вампира. Однако, отбросив все сомнения в сторону, я ускорила шаг. Не буду думать сегодня о Каллене, я подумаю о нем завтра*. Наконец я увидела машину Дина: она стояла в желтом пятне света возле уличного фонаря. Я замерла на некоторое время, не в силах поверить в реальность происходящего. Дин здесь, рядом. Пара шагов – и я смогу снова обнять его. Он заметил меня и вышел из машины. – Привет, – тихо проговорил Винчестер. – Привет, – ответила я. На улице темно и прохладно. Похоже, Дин только теперь понял, что зря согласился на эту встречу. Ночью все не так, все меняется. И мы стояли друг напротив друга – только я и он – в молчаливом противостоянии. Слова излишни – мы хорошо понимали друг друга и без них. – Ты уверена? – спросил он. «Да, Дин, уверена. Что там, что здесь – для меня ничего не изменилось. И мне больно, что для тебя теперь все выглядит иначе». – Я не передумаю, – твердо произнесла я. Он задумчиво посмотрел на меня, вздохнул и наконец решился; подошел к машине и открыл мне дверь. Я проскользнула в салон. Дин как-то медленно и неуверенно обошел автомобиль спереди, сел. На меня совсем не смотрел, молча вцепился в руль. «Только бы он не передумал», – молила я про себя. Наконец он завел «Импалу», и мы тронулись. Я вздохнула с облегчением. Мимо нас проносился ночной Форкс: пятна света, пара-тройка ярких витрин. В остальном темнота, серые тени деревьев и дорога. Куда она нас приведет? Мы ехали молча, лишь изредка он поворачивал голову в мою сторону, задумчиво кусая губы. Его сомнения были написаны на его лице: он забил свою голову глупыми условностями – можно и нельзя. Я не понимала, как возможно после Ада обращать внимание на такие мелочи, как возраст? Для меня и для него это понятие потеряло смысл… «Дин, я не изменю своего решения!» – хотелось крикнуть мне, но я молчала, не желая споров, не хотела давать ему повод повернуть автомобиль обратно. Я знала, куда мы едем – в ближайший пригородный мотель. В тот, который он посчитал нужным. А мне все равно – только бы он был рядом. Пока Винчестер снимал номер, я оставалась в машине и думала о том, что раз он уступил мне в этом, может, уступит и в другом? Возможно, согласится взять меня с собой? Его долго не было, а на стоянке – темно и безлюдно. Я ненавидела темноту. Поеживаясь от неприятного ощущения, я вглядывалась в темные деревья, подступающие к самому краю парковки. Если не знать, сколько ужасов сокрыто в ночной тьме, можно ее и не бояться. Однако я знала и боялась. Страх – нормальная человеческая реакция, помогающая выжить. Как говорят, не боятся только дураки и маленькие дети. Маленькие дети еще не знают, чего бояться, а дураки уже не узнают. Наконец Дин появился; открыл мне дверь и замер в нерешительности. – Какой номер? – спросила я, желая прекратить его внутреннее самобичевание. – Пятнадцатый, около въезда, – ответил он. Совсем рядом. Я решительно направилась в указанную сторону. Понимала ли я, что сейчас делаю? Осознавала ли, что своим поведением подставляю его? Ведь стоит кому-то из моих знакомых нас увидеть – будет такой цирк, какого Форкс еще не видывал. Конечно, я понимала, но мне было все равно. Главное, что Дин шел рядом. Все эти глупости про возраст, школу, нормальную жизнь я отбросила в сторону. Он открыл дверь и первым вошел в номер. В комнате было темно и холодно. Винчестер включил мягкий свет, закрыл жалюзи и только тогда тяжело сел на край кровати, будто за эти минуты успел вымотаться до основания. Я видела по его глазам - он всё ещё не был уверен, что поступает правильно. И может передумать в любой момент. Поэтому, не давая ему возможности опомниться, я подошла к нему сама. Быть рядом с ним, чувствовать его близость — одного этого было достаточно, чтобы мое сердце сорвалось с места. Я острожно подняла руку и коснулась его плеча, пальцами скользнув чуть выше, к шее. Дин едва заметно вздрогнул, но не отстранился, принимая то, что между нами происходит. Этого было достаточно, чтобы я решилась идти дальше. Я наклонилась и поцеловала его в губы. На одно короткое мгновение мир сжался до этого прикосновения - он, я, наши губы. А потом, словно кто-то выдернул землю из-под ног, меня рвануло обратно в Ад и в ту странную, болезненную связь, что была у нас там. Дин почувствовал это тоже: его рука резко сжалась на моей талии, и он притянул меня ближе. От нахлынувших чувств кружилась голова. Я стояла между его колен, прижатая к его груди так крепко, что всё вокруг исчезло — я ощущала только его дыхание у себя на коже. Я настолько растворилась в этом ощущении, что перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Потом он начал раздевать меня - слишком торопливо, слишком нетерпеливо, словно любая пауза могла заставить его остановиться. Я едва успевала следить за его движениями, остро ощущая в них ту же необходимость. Скоро я осталась совсем без одежды, и меня пробила дрожь — от холода или от его прикосновений, я уже не понимала. А дальше он взял на себя остальное - одним быстрым движением Дин перевернул меня на спину и уложил на кровать. Целуя каждый сантиметр моего тела, он приговаривал: – Боже, детка, ты тут совсем другая... Его ладони скользили по моему телу, словно проверяя, что я настоящая. – Ты такая теплая, такая мягкая... Он лишь ненадолго оставил меня одну, чтобы освободиться от своей одежды, но даже этих мгновений хватило, чтобы понять, как мне без него плохо — я тянулась к нему слепо, почти отчаянно, будто всё моё тело знало: мне нужен только он. Раздвинув коленом мои ноги, Дин посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде было решение. И уже ни тени сомнений. Каждое его движение уносило меня назад – в прошлое, в Ад, где не существовало ни возраста, ни запретов, ни человеческих рамок.; где все началось с ненависти, а кончилось желанием и любовью. Этой ночью мы еще долго не засыпали. А когда я наконец проваливалась в сон, впервые после моего возвращения из Ада спала спокойно. Дин Мы едем в машине. Боже мой, Белла, я не могу от тебя отказаться, когда ты стоишь и вот так смотришь на меня до боли знакомым взглядом. Заранее зная твой ответ, я тихо спрашиваю, уверена ли ты в том, что хочешь этого. Не задумываясь ты отвечаешь: «Я не передумаю». Мы едем в ближайший загородный мотель. Мы молчим – слова теперь излишни. Я лишь изредка поворачиваю голову и смотрю на тебя... Такую близкую, и в то же время такую теперь от мнея далекую. Слова тут действительно излишни. Понимаешь ли ты, что сейчас делаешь? Понимаешь, что все случившееся в Аду не может идти в счет, и твое сегодняшнее решение навсегда изменит не только твою жизнь, но и мою? Я оставляю тебя в машине намного дольше, чем требуется для оформления номера. Может, эта темнота снаружи что-то в тебе изменит? Может, когда я вернусь, ты передумаешь? Когда я возвращаюсь, сердце мое бьется сильнее, чем обычно. Не знаю, чего хочу больше: чтобы ты ушла или чтобы осталась? Пока я не вижу твоих глаз, я боюсь и надеюсь, что ты сейчас попросишь меня отвезти тебя домой – боюсь, что попросишь, надеюсь, что попросишь. Когда я открываю дверь и вижу тебя, понимаю, что зря надеялся и зря боялся. Ты полна решимости. Не то что я со своими сомнениями. Ты совершенно не видишь проблемы там, где вижу ее я. Один из нас неправ, знать бы только, кто… Мы идем с тобой к номеру. Я не решаюсь прикоснуться к тебе, все еще полагая, что происходящее – сон, и рядом со мной не "семнадцатилетняя девочка". Я прохожу в комнату, включаю свет и закрываю жалюзи – лишние свидетели нам ни к чему. Сажусь на кровать, в последний раз предоставив тебе возможность развернуться и уйти, передумать, передумать, а не стоять напротив меня так, будто решения уже нет. Ты же подходишь ближе, протягиваешь руку. В твоих глазах за долю секунды мелькает больше неуверенности, чем я видел в них за все годы в Аду. Ты дотрагиваешься своими пальчиками до моего плеча — легонько, будто до сиз пор не веришь, что я рядом. Я не отталкиваю тебя — не имею больше на это ни сил, ни желания. Потом ты целуешь меня – и мы пропадаем уже оба. «Господи, – шепчут во мне остатки разума, – помоги прекратить все это, ведь здесь и сейчас она всего лишь девочка». Молитва как всегда не помогает. И я, забыв обо всём на свете, тянусь к тебе, стягиваю с тебя одежду. Хочу снова почувствовать твою кожу под своими пальцами, твоё дыхание рядом, твои губы, тебя. Пусть мир со своими нормами и правилами катится к черту. Сейчас он не существует. Есть только мы вдвоём — наши поцелуи, наши руки, наш безумный, почти отчаянный порыв. Ты и я. И никого больше на всём белом свете. Мы засыпаем только под утро, сквозь щели в жалюзи уже сочится солнечный свет, и я в последний раз целую тебя, прежде чем проваливаюсь в сон. Эдвард Эти парни провели меня, как маленького мальчика. Дин сидел в кафе как ни в чем не бывало, даже взглядом не показал, что заметил меня, пока второй парень не подобрался ко мне настолько близко, что сумел открыть дверь моей машины. Стоило ему увидеть меня, как его глаза расширились от удивления, словно он знал, кто я такой. От неожиданности я не рассчитал силу и оттолкнул его назад так, что он отлетел к стене. После этого мне не оставалось ничего другого, как захлопнуть дверь и рвануть автомобиль с места. Даже находясь в шоковом состоянии, я понимал: мне нужно срочно увидеться с Карлайлом. Я промчался по больничной стоянке вихрем и оказался в приемном покое раньше, чем успела захлопнуться дверь моей машины. Карлайл, чувствуя мое приближение, как раз выходил из-за угла. – Эдвард, на тебе лица нет. Что произошло? – с тревогой спросил он, едва завидев меня. – Белла... Она пошла с ним… – с болью в голосе тихо выговорил я; так тихо, что услышать меня мог только отец; с такой болью, что, наверное, ее можно было нащупать в воздухе. Я не знал, почему сказал именно это. Я собирался рассказать ему о слежке, о машине, о том, как отшвырнул того парня, но никак не эти слова о Белле. Наверное, сейчас именно это было самым главным для меня. Конечно, Карлайл ничего не понял, ведь я не особо распространялся в своей семье о девушке. «Думаю, нам лучше поговорить в моем кабинете. Иди туда, я скоро буду», – принял он молчаливое решение, и я последовал его приказу. Я раньше не раз бывал в его кабинете – он хорошо мне знаком, – но никогда еще я не приходил сюда таким сломленным и потерянным, как нуждающийся в утешении ребенок. Вскоре появился отец и, плотно прикрыв за собой дверь, вопросительно посмотрел на меня; он ждал моих объяснений. И я, теряясь и путаясь в предложениях, начал рассказывать ему все. Я слишком устал, чтобы скрывать что-либо, замучился над загадками, а их в последнее время становилось все больше. Я рассказал Карлайлу о чувствах к девушке, о первых за всю свою жизнь чувствах. Говорил о странностях Беллы, о которых умалчивал раньше, о ее бывшем парне – таком же непонятном, как и она. О том, что стоило ему появиться, как она без раздумий пошла с ним. Я показал амулет, подаренный девушкой. Рассказал и про неприятный инцидент на стоянке, когда вынужден был оттолкнуть незнакомца. Карлайл слушал меня очень внимательно, а я все выговаривал всю боль и неуверенность, скопившиеся за этот день на сердце. Когда я закончил, мне стало легче. Я прислушался к тому, о чем думает отец. Он молчал, но я видел, что хоть его это и озаботило, инциденту с машиной он не придал значения. – Эдвард, ты ведь следил за этим парнем на машине, а если учесть, что ты посчитал его достаточно опасным, то немудрено, что он это заметил. Они сумели отвлечь тебя. Но, думаю, ты зря волнуешься. В конце концов, они наверняка запомнили номер автомобиля и в крайнем случае появятся в больнице, ведь он зарегистрирован на меня. Не волнуйся об этом, я сумею их успокоить. Он говорил это, а я видел, что на самом деле его заботило другое – гораздо больше его интересовало мое отношение к Белле. Почему я скрыл от него и семьи свои настоящие чувства к человеческой девушке, отчего не доверился им. Кроме того, что она вызывает во мне жажду, я ничего им не рассказывал. Возможно, лишь Элис догадывалась о моих истинных чувствах. Мне стало стыдно. Мои семья не заслуживала моего недоверия. – Карлайл, прости... – в смущении выговорил я. Конечно, он как всегда уже простил и сейчас думал о другом. Я видел, как он принимает решение – правильное решение, если быть объективным. – Я думаю, будет лучше, если ты на время уедешь. Я и сам знал: в данный момент это самое разумное. Я видел, что движет отцом – забота обо мне, любовь, желание защитить от возможной боли. Только вот куда уж хуже? Разве возможна худшая боль, чем видеть любимую с другим? – Вероятно, ты прав, – согласился я с ним, – но сейчас я не могу оставить Беллу беззащитной. – Насколько я понял, она не одна. А если ты не уедешь, ты можешь не сдержаться, – произнес обеспокоенно Карлайл. Я отчетливо видел его страх. Он боялся за меня, опасался, что я не сдержусь – и все окончится плохо – пострадают люди и я сам. Как можно мягче, стараясь внушить мне что-то важное, отец продолжил: – Эдвард, будет лучше, если ты оставишь их в покое. Не стоит больше следить за ними. То, что ты рассказал об этой девушке, действительно странно. Однако мы не имеем права вмешиваться в жизнь дочери шерифа Свона. Ее отец, конечно, хороший человек, но не забывай, что она росла вместе с матерью. Ты ничего не знаешь о ее прошлой жизни. А то, о чем Белла тебе рассказывала – лишь возможная правда. И этот парень тому подтверждение. – А если он причинит ей вред? – не согласился с ним я. – Я не могу так просто уехать. Мне надо удостовериться, что он не представляет для нее опасности Хотя кого я обманывал? Сам себя? Я просто не мог сейчас уехать. И Карлайл прав: мне стоит сделать так, как он советует. – Он старше ее, а она несовершеннолетняя, – в отчаянье выговорил я свой последний аргумент. – Эдвард, это не наше дело, – ответил отец. Я постоял неподвижно некоторое время и в конце концов отрицательно покачал головой. Я не мог сейчас уехать, поэтому принял свое собственное решение: – Я никуда не поеду. Карлайл был уверен, что я совершаю ошибку. Я старался его успокоить: – Отец, обещаю, я тебя не подведу. Я не причиню им вреда. Если он не представляет для нее опасности, я уеду. Но только не сегодня, не сейчас. – Будь осторожен Эдвард, – наконец проговорил Карлайл. – Помни, кто ты, и что мы всегда рядом с тобой. Я ушел, оставив его в тревоге за себя. Я поступал как эгоист, я это знал, но по-другому сейчас не мог. Я направился к больничной стоянке, согласившись на предложение отца обменяться машинами. Я сел за руль и задумался: куда ехать? Я знал, что они собираются встретиться сегодня ночью. Имел ли я право следить за ними? «Имел», – старался внушить себе я. В конце концов, я пусть и бывший, но человек, а значит, мне присущи все слабости человеческого рода. Я любил Беллу и ради нее должен был узнать, что у этого парня на уме. В этот раз я решил не совершать прежней ошибки: я оставил машину Карлайла за два квартала и добрался пешком до дома семьи Свон. На улице давно стемнело – лучшее для меня прикрытие. Незаметный человеческому глазу я подошел к ее дому. Я увидел Беллу, которая сидела вместе с Чарли в гостиной. Я сразу отметил: сегодня она другая – слегка нервная, возбужденная. Румянец не сходил с ее щек, поминутно она оглядывалась на часы, висящие на стене. По-моему, Чарли надо быть слепцом, чтобы не заметить ее состояния. Тут я почувствовал его запах. Я услышал, как на соседнюю улицу подъехала машина. Всего одно мгновение – и я уже там. Этот Дин был там – сидел в тусклом свете уличного фонаря. Я видел, как нетерпеливо он постукивает по рулю в такт какой-то какофонии, тихо льющейся с динамиков. Потом он выключил музыку, вышел из автомобиля и подошел к багажнику. Как я предполагал еще днем, у него за поясом находилась пушка. Парень вытащил оружие, наклонился к багажнику и спрятал его там. А я увидел то, что скрыто под вторым дном. От удивления я чуть не вскрикнул. В багажнике спрятан целый арсенал. Со своего места я заметил кресты, соль, ружья, бутылки с горючей смесью, лопаты. Все это длилось мгновение, но я успел увидеть, что все аккуратном сложено и не похоже на бутафорию. Все настоящее, все используется. Убить, сжечь, закопать – похоже, вот алгоритм его действий. Теперь я верил в то, что парень мог десять лет мучить людей, но совершенно не понимал, как Белла может простить ему такое. Я, конечно, мог вмешаться, попытаться отговорить ее от встречи с этим безумцем, но что я скажу? То, что Белла и так знает? То, на что ей, по-видимому, наплевать, раз девушка так к нему стремится? Она ведь его знает, и я должен признать: парень не представляет для нее опасности, не то что я. Я возвратился к дому Беллы и увидел, как она поднимается к себе в комнату. Больше всего на свете мне хотелось кинуться сейчас к ней, но я сдерживал себя. Тот разговор, который у нас может состояться, пугал меня. Смогу ли я принять ее отказ? Сумею ли себя контролировать? Смогу ли говорить с ней нормально, не напугав, не обидев, не причинив боли? Я не был уверен в этом, потому оставался на месте. Чарли тоже отправился спать и, как всегда, сразу заснул. А я слышал, как ворочается Белла, как скрипит кровать, как она спускается в гостиную; слышал, как тихонько открывается входная дверь – и вот я увидел ее на улице. Тихо, практически бесшумно девушка обулась и побежала в сторону соседней улицы. Сжав кулаки, сцепив зубы, я последовал за ней. Парень сидел в машине напряженный, задумчивый настолько, что даже не сразу ее заметил. Но вот он увидел ее и вышел из автомобиля. Они стояли и смотрели друг на друга. Если верить в связи, заключенные на небесах, я бы сказал, что между ними сейчас как раз эта самая пресловутая связь. Когда они отъехали, я побежал следом. Я не отдавал себе отчета в том, что делаю. Я напоминал себе мазохиста, получающего удовольствие от собственных страданий. И никакая сила меня сейчас не сможет остановить. Но когда я увидел, куда они заехали, понял, что не смогу и дальше себя обманывать. Ведь я самого начала знал, чем все это закончится, когда увидел, как Белла на него смотрела, когда услышал, как парень у нее спросил: «Уверена ли она?» Мне стало очень больно оттого, что должно скоро произойти. Я мог сейчас растерзать парня, но что это изменило бы? Белла сознательно пошла с ним, забыла обо мне, стоило только ему появиться. Мое неподвижное сердце сжалось, как живое. После того как закрылась дверь номера, я не мог больше находиться рядом с ними. Я побежал прочь, подальше. Бежал, чтобы не слышать того, что произойдет в номере.