Потерянный рай

Дин Я проснулся поздним утром. Рядом, крепко прижавшись ко мне, спала Белла. Я приподнялся и посмотрел на нее, озаренную легким утренним светом. В этой реальности она такая невинная. Как будто не она прошла со мной через Ад, словно не ее я пытал целый год, пока Аластару не надоело играть. Я был тем, кто причинил Белле столько боли, что представить сложно. Я вырезал ее невинность и наивность слой за слоем так, как хотел этот чертов демон. Я проклинал себя за все, что делал, но упорно продолжал твердить себе, пытаясь в это поверить, что у меня не было другого выхода. Я и представить тогда не мог, что когда-нибудь проснусь рядом с ней не в Аду, а здесь — на земле. И чувство вины за произошедшее будет разрывать меня на части. Пока девушка принимала душ, я сходил за завтраком — крепким черным кофе в пластиковых стаканах, парой бутербродов. Когда Белла вышла из ванной с мокрыми волосами, теплая и такая домашняя, мы опять оказались в постели. В эту минуту я снова забыл обо всем на свете, отбросил в сторону все свои сомнения и условности мира. Мои поступки не были подчинены никакой логике, за них меня, возможно, снова ждет Ад. Белла сегодня в школу так и не попала. В половине двенадцатого, после бог знает скольких стаканов кофе и не менее, чем ночь, безумного утра, я подкинул девушку к ее дому. Слегка пошатываясь, она вышла из машины. Щеки Беллы покрывал румянец, глаза горели, губы были красными, припухшими от поцелуев. Проводив ее взглядом, я завел машину, мне было пора ехать к Сэму. Чувствовал, он мне голову свернет. Он раз пять звонил на мобильный, но я его игнорировал. Я медленно вел «Импалу». Пережитое сегодня ночью заставляло расслабиться, между тем как мне, наоборот, надо собраться и настроиться на работу. Подумав о Сэме, я вспомнил, что так и не спросил у Беллы, знает ли она что-нибудь о докторе Каллене. М-да, этой ночью, этим утром нам было явно не до вампиров. Хотя, возможно, Сэмми успел что-то раскопать и теперь злой как черт ждет меня. Я подошел к нашему номеру, открыл дверь. Брат встретил меня на пороге с пылающим от гнева лицом. Таким я его давно не видел. Сэм шагнул ко мне, и не успел я понять, что он собирается делать, как уже лежал на полу, сваленный его хуком справа. — Что за хрень? Что за муха тебя укусила? — спросил я, притрагиваясь к разбитой в кровь губе. — Это я должен спросить, какая муха укусила тебя?! — кричал брат. — Ты вообще соображаешь в последнее время, что ты делаешь?! Я знал: с его точки зрения, вернувшись из Ада, я вел себя как ненормальный. Но до сих пор он молча вздыхал и терпел мои странности. Что же изменилось сегодня? — О чем ты? — поинтересовался я, рассматривая кровь на своих пальцах, чувствуя при этом не злость, а удовлетворение. Очередной выверт подсознания — чувство вины за произошедшее в Аду, за то, что было сегодня ночью... Черт, когда-нибудь это закончится? Или это липкое чувство вины будет преследовать меня всю жизнь? — Дин, утром я пошел искать тебя, — между тем продолжал злиться Сэм, — я видел, с кем ты провел ночь! Черт тебя побери, она же школьница! — протянул он, делая ударение на этом дурацком слове «школьница». Как будто я сам этого не знал. Теперь стало понятно, из-за чего я оказался на полу. Я приготовился к тому, что будет дальше. Сейчас он начнет меня «кастрировать». Опережая его ход, я выдал: — Сэмми, стоп! Давай я все объясню. — Да уж постарайся, Дин, а то я никак не пойму, почему мой брат вдруг превратился в извращенца. — Его глаза горели возмущением, на лице читалось искреннее непонимание ситуации. Что тут скажешь?.. Не успел я открыть рот, чтобы выдать что-нибудь оправдательное, как Сэм предупредительно вытянул руку и произнес: — Только не говори мне, что она сама на тебя набросилась, что ты не знал, сколько ей лет, или был пьян. Ты бываешь пьян, но никогда не теряешь мозг, а у девчонки на лбу написан ее возраст. — И еще она дочь шефа местной полиции, — протянул я только для того, чтобы лишний раз посмотреть на его реакцию. Ею оказались разбитые ваза и зеркало, в которое эта ваза полетела. Значит, довел я брата прилично, но не смертельно, иначе он запустил бы вазу в меня. — Дин, ты охренел?! Мне тебя к психиатру сводить? — Да не грузись ты, Сэмми. Все нормально. Я эту девчонку знаю не первый год. Она просто так молодо выглядит, самой ей уже давно за двадцатку перекинуло, — пытался свести все к шутке я, как всегда. Впрочем, в это раз не вышло. — Считаешь меня идиотом? Мне надоело дурачиться. Казалось, Сэм сейчас расплачется — такое жалобное было у него лицо. Вот так всегда: стоит ему принять это выражение, как я совершенно теряю голову, и брат начинает вить из меня веревки. — Может, ты отстанешь от меня? — попросил его я. — Сам что ли не поймешь, что нечего объяснять. — Я начал заводиться, не испытывая никакого желания погружаться в пучину оправданий. Но Сэм продолжал пристально смотреть на меня, нахмурив свое все еще по-детски наивное лицо. Я понимал: он от меня не отстанет. А если я не расскажу ему про причины моей связи с Беллой, меня ждут «жесткие времена». Даже несмотря на все возможные репрессии со стороны Сэмми, я решил не рисковать. Никому и никогда я не смогу рассказать о том, что делал в Аду. Я развернулся и потопал в ванную. Хоть и влил в себя уйму чашек кофе, все равно чувствовал себя выжатым как лимон. — Не парься, — проговорил я, обходя брата на расстоянии вытянутой руки, чтобы в случае чего пресечь выпад в мою сторону. Когда я вышел из ванной комнаты, Сэм сидел и старательно игнорировал меня, уставившись в свой ноутбук. Я прошел к холодильнику, собираясь насладиться холодным пивом, однако там меня ждала лишь минералка. — Куда ты девал пиво, Сэмми? — уже не так благодушно спросил я. — Оно в мусорном контейнере, — мстительно ответил он. Значит, война. Сэм объявил мне войну! А ведь маленький поганец может здорово подпортить мне жизнь. Пришлось давиться минералкой. Я подошел к брату и решил еще раз попытаться проявить дружелюбие. — Ну, прекрати. Лучше скажи, ты узнал что-нибудь об этом докторе Каллене? — поинтересовался я, надеясь, что упоминание о работе хоть чуток успокоит его. Сэм хмуро на меня посмотрел и наконец ответил, но лучше бы он промолчал. — Пока ты там прохлаждался, я встречался с местными вампирами, — металлическим голосом сообщил брат. — Охренеть! — выдал я, чуть не захлебнувшись очередным глотком воды. Через пять минут я уже знал гастрономические вкусы каждого члена семейства Каллен. Сэм рассказывал о них, абсолютно уверенный их в благонадежности. Во мне же такой уверенности не наблюдалось. Я-то знал истинную сущность вампиров и их предназначение, поэтому был в корне не согласен с договором о неприкосновенности местных вампиров, подписанным без моего участия — Не-а, — протянул я, — так не пойдет. — Что не пойдет? — в недоумении спросил брат и покраснел. От него полыхало так, что я должен был, наверное, загореться, как рождественская елка. — Так не пойдет. Я против союза с вампирами. После моих последних слов Сэмми побагровел. Увидев эту чудную картину, я начал красться в сторону двери, но не успел — карающая рука брата настигла меня почти у самого порога, повалив на пол вместе с бутафорским камином, какого-то ляда установленным около двери. Дальше завязалась потасовка. Сэму надо было выпустить пар, но не так же больно, черт подери. — Отпусти руку. Сейчас ты мне ее сломаешь. — Да что ты творишь, зараза?! — Сам ты придурок. — От такого слышу. — Я не извращенец, сколько тебе повторять? Я женщин люблю. Все, хорош, слезь с меня! — Ах, тяжело дышать? Сейчас я украшу тебя таким синяком, что ни одна девчонка на твою рожу внимания не обратит. — Только попробуй. — Сейчас, разбежался. — Отпусти, зараза. Придурок… Сэм Не знаю, что произошло с Дином, но когда я увидел его выходящим из номера с этой девчонкой, просто не мог поверить своим глазам. «Мой брат на такое неспособен», — думал я. Что же с ним произошло в Аду, если то, что я видел перед собой, правда? Я знал, у нас проблема. Каждый раз, когда я начинал с Дином разговор об Аде, он придумывал всяческие предлоги, чтобы избежать его. «Я ничего не помню», — его обычные слова, но я не верил. Не мог он ничего не помнить. Хоть что-то должно было остаться, какие-нибудь отрывки воспоминаний. Иногда я наблюдал за братом ночами, порой кое-что слышал. Например, имя этой девочки — Белла. И еще другие имена, много других имен. Немало страдания и боли. Дин отличался многословностью по жизни, но, к сожалению, во сне был ее лишен. Может, он ничего и не помнил, я не знал. Я старался достучаться до брата, но ему привычнее закрыться от меня, чем попытаться объяснить, что происходит. После небольшой потасовки, хлопнув дверью, Дин ушел. Куда, зачем? Я не знал, но ждал его. Он придет. Он всегда приходит, как бы мы ни ссорились. И я оказался прав. Через час брат ввалился в номер с парой бутылок пива, протянул одну из них мне и напротив сел. — Сэмми, думаю, пришла пора кое-то объяснить. Я молчал, чтобы не сбить его. Я так долго ждал этого момента. Я ведь знал: рано или поздно, когда придет время, Дин сам все расскажет. Однако меня ждало разочарование: он начал говорить совершенно о другом. — Это насчет вампиров. Короче, ты слышал о теории, согласно которой вампиры являются проводниками живой крови в загробный мир? — спросил брат. — Да, читал о таком, — ответил ему я, не совсем еще понимая, к чему он клонит. — Так вот это правда, – произнес Дин. — С чего ты взял? — Я узнал об этом в Аду. Он говорил это слово, а я видел, как в его глазах проступают боль и страдание. Я смотрел на Дина и начинал понимать. — Ты все помнишь? — дошла до меня непреложная истина. Это мой брат. Я готов простить ему все — девочек, выпивку, даже секс с несовершеннолетней... Все! Видимо, мне придется простить ему что-то еще, гораздо более серьезное. — Все так плохо? — спросил я. Дин кивнул и отвел взгляд. Он теперь даже не мог смотреть мне в глаза. Что же он такое скрывает, что за боль съедает его изнутри? — Может, расскажешь? — попросил я. — Не сейчас, — прошептал брат. — Возможно, потом. — А та девочка, она имеет к этому отношение? Он согласно качнул головой: — Она была там вместе со мной. — Видя мою реакцию, Дин быстро добавил: — Кастиэль вытащил оттуда не только меня одного. Теперь все стало на свои места, теперь понятно, почему он рвался в Форкс, отчего искал ее. — А эти отношения, они у вас возникли еще там? — спросил я. Тяжело вот так вести разговор, вытягивая из брата слова, будто клещами. — Да, Сэмми, они возникли там. Теперь ты понимаешь, почему нельзя оставлять в живых ни одного вампира? Какие бы они ни были, они питают Ад, они подпитывают демонов. Я увидел блеск фанатизма в глазах Дина и содрогнулся. Что же там с ним делали, что он так их ненавидит? Часть 17. Падение — Карлайл, я не понимаю, почему мы должны помогать им? — злился Эдвард. — Ты и так рассказал Сэму достаточно, пусть теперь разбираются с этими вампирами сами. — Эдвард, — серьезно произнес доктор, — этот парень прав: гибнут люди. Мы не можем безучастно стоять и смотреть на происходящее. Каллен-младший отрицательно покачал головой. Для него наилучшим выходом было не строить никаких отношений с охотниками. Для него лучше, если они пойдут на это дело сами по себе. И что бы там Карлайл ни говорил об их возможностях или неуязвимости, им не сравниться с вампирами ни в силе, ни в скорости. Они погибнут. Он погибнет. Туда ему и дорога. Если судить по разговору Беллы и Дина, который Эдвард вчера подслушал, этот парень не святой, а псих и извращенец. Если мир избавится от него, все только выиграют. А Белла… Им предстоит нелегкий разговор. То, как она вела себя с Дином… Эдвард был уверен, что именно с ним девушка провела те три месяца, когда считалась пропавшей без вести. Налицо стокгольмский синдром. Ей только семнадцать, она просто не понимает, что делает. Не может она любить такого парня, как Дин. Та девушка, которую Каллен успел узнать за последние два месяца, не может быть отмороженной до такой степени. Конечно, некоторые поступки Беллы были донельзя ненормальными. А ее слова… После ее слов о том, что она мучила и убивала людей, остался такой осадок, что до сих пор ощущался его липкий привкус. Тогда Эдвард и подумать не мог, что это может быть правдой, теперь же, после подслушанного разговора, все это казалось не таким уж диким и невероятным. В какое же дерьмо втянул ее Дин? И почему Белла, неглупая вроде девочка, позволила ему это с собой сделать? Возможно, Эдвард чего-то не понимал. Может, насилие ей по нраву? Каллен не мог избавиться от ощущения разочарования этой девушкой, которое смешивалось теперь с болью от ее потери. Хоть он и сбежал вчера ночью, не желая слышать происходящее в мотеле, но перед глазами все время стояла картинка, как эти двое занимаются сексом. Злость только нарастала. Злость и ревность искали выхода.

***

Они стояли друг напротив друга. Его глаза теперь были такими черными, нечеловеческими. Впервые Белла по-настоящему осознала: Эдвард — вампир, не человек. Девушке стало страшно, однако она не двигалась. Каллен также продолжал стоять, не отрывая от нее взгляда, в черном водовороте которого, если присмотреться, кроме боли и страдания, можно было увидеть ненависть. Белла смотрела на него испуганно. Она готова была поклясться, что Эдвард сейчас набросится на нее — так не по-человечески растянулись его губы. Наконец он усмехнулся и проговорил с отвращением: — Ты провоняла им. Конечно, Белла понимала, о чем Каллен говорит. Еще сегодня утром, когда она была в душе, Девушка и сама чувствовала, как от нее пахнет Дином. Что же должен тогда ощущать вампир с его идеальным обонянием? Вампир между тем продолжил: — Неужели было так хорошо, что ни один из вас не задумался о предохранении? — Голос его был теперь полон презрения. У Беллы отразился страх в глазах, ведь она знала, что, действительно, по старой привычке ни она, ни Дин не подумали об этом. Страх — потому что девушка начала бояться Эдварда, который сейчас был совсем другим и подловил ее, когда она так уязвима; после ночи любви, расслабленную, горячую и все еще наполненную ароматом другого мужчины. Для самого Каллена это было все как ножом по сердцу, но он стоял и смотрел на девушку, вдыхал один с ней воздух. Он хотел впитать в себя новый запах Беллы, для того чтобы забыть, чтобы запомнить. Одновременно. Может, тогда у него получится не думать о той, которая теперь принадлежит другому? Эдвард и сам не понимал, какая нелегкая занесла его в дом Свон. После разговора с Сэмом ему казалось, что он успокоился, принял правду. Но какого-то черта потом вампиру захотелось посмотреть девушке в глаза, увидеть в последний раз и забыть окончательно. Однако все пошло не так. Теперь Каллен хотел не только забыть: он желал помнить то отвращение, которое Белла сейчас в нем вызывала, отвращение, смешанное с чужим запахом. Вампир знал: это сработает. Как бы он ни старался контролировать себя, знание того, что девушка предала его, неожиданно разбудило в нем зверя, который решился на шаг, далекий от прежнего Эдварда. Не успела Белла моргнуть, как Каллен очутился рядом с ней. Его руки схватили ее за запястья, тело оказалось прижато к каменной груди. И он сделал то, о чем так давно мечтал, но всегда себя сдерживал – его губы почти по-варварски впились в ее рот. Грубый, животный поцелуй. Поцелуй, в который Эдвард постепенно вложил весь гипнотизм вампирского обаяния. Поцелуй, которому нельзя противостоять. Поэтому сначала девушка билась под ним в бесплодной попытке вырваться, а потом замолчала, позволяя ему все. Она просто ничего не могла сделать – вампирам невозможно сопротивляться. Каллен упивался ею, впитывая ее новый запах, повторяя сам себе, что именно его должен запомнить, именно он обязан вызывать в нем отвращение. Темная сторона Эдварда очень бы хотела, чтобы Дин видел, что он сейчас делает с его Беллой. Да, это нечестная игра, да, у девушки просто нет шансов. Он может делать сейчас с ней все, что захочет — укусить, целовать, сделать своей… Эдвард слишком долго сдерживал себя. Она — безвольная кукла в его руках. А он был полностью во власти мгновенного безумия, его инстинкты управляли разумом. И все пошло не так, как Каллен планировал; животный поцелуй, несмотря на чужой запах, возбуждал его. Смесь страсти, ненависти, отвращения — горючая, неконтролируемая смесь. Девушка увидела это во взгляде Эдварда, даже успела осознать, и в ее глазах отразился ужас осознания происходящего. — Нет, Белла. Слишком поздно, — проговорил вампир, разрывая на ней джинсы. Каллен толкнул девушку на кровать, грубо схватил за руки, но он уже не соразмерял свои силы. Его глаза поглотила полная тьма. Эдвард поцеловал Беллу, примериваясь, раздумывая над тем, почему бы не укусить ее, не прекратить все разом. В какой момент это сделать? Сейчас или после? Или вовремя? Белла под ним беспомощно простонала — от страха и даже от страсти. Ее чувства под влиянием его магнетизма были искажены донельзя. И сейчас ей казалось, что она целует кого-то другого, кого-то, перед кем не может устоять. В стонах девушки были то отчаянье, то желание, то отклик на каждое прикосновение его губ. Каллен шептал ее имя, наслаждаясь мягкой кожей Беллы, словно роскошным пиршеством. — Ты будешь моей! — произнес он, прекрасно понимая, что девушка не в состоянии ему сейчас отказать. Эдвард провел руками по ее ногам, бедрам. То, что она такая горячая и возбужденная, заводило его еще больше. Желание брать, обладать, владеть нарастало. Раздвинув ноги Беллы, вампир нетерпеливо, со стоном вошел в нее. В какой-то момент девушка откинула назад голову, и ее длинная, беззащитная шея ослепила Эдварда. Теперь аромат Беллы не просто манил, возбуждал, соблазнял, вызывал отвращение, в нем явственно ощущалось требование, приказ взять ее и напиться ее кровью. Чтобы не мешала, Каллен разорвал на Белле футболку и опять увидел этот отпечаток на ее груди. Он уродовал ее, он не нравился вампиру. Сам не зная почему, Эдвард приложил к нему руку.

***

Когда Каллен пришел в себя, все уже было кончено. Темнота в его глазах исчезла, и он увидел обнаженную девушку, лежащую на кровати. Эдвард с ужасом подошел к ней. Слава богу, она дышала, хоть и находилась без сознания. Осторожно, боясь прикоснуться к ней, вампир укрыл ее одеялом и выскользнул из комнаты. «Карлайл был прав: нужно было уехать», — думал он запоздало, удаляясь от места своего преступления все дальше.