Потерянный рай

Дин Я появился в номере в десять утра. Сэм сразу отметил мою озабоченность. — Что-то не так? — спросил он. — Мне нужна помощь. Видимо, в последнее время я редко говорил такие слова своему брату, потому что он вскочил в волнении: — Что случилось? Тебя застукали с ней? Я отрицательно покачал головой: — Дело не в этом, хотя касается ее. Я заметил синяки у Беллы на запястьях. Может, есть еще – я не рассматривал. Сэм подозрительно посмотрел на меня. — Ты уверен, что это… — начал он, но я не дал ему договорить: — За кого ты меня принимаешь? Брат пожал плечами: — Извини. Но как? — Возможно, это ее отец, — задумчиво произнес я. — Больше некому. С ним надо бы побеседовать. Придется тебе. Боюсь, если что-то пойдет не так, размажу его по стенке. — Хорошо, я сам поговорю с ним, — согласился Сэмми и с недоверием добавил: — Неужели он способен на такое? — Вот я о том же. Будь это кто другой, Белла бы мне сказала. Я на всякий случай наведаюсь в школу. Хотя не думаю, что это связано с ней. Вчера она там вообще не появлялась. — От святого семейства нет вестей? — переключился на охоту я. — Нет, они пока не звонили. — Не нравится мне все это. За это время может пострадать еще кто-то. — Придется подождать. Ну, или самим идти в лес и искать иголку в стоге сена. Я предпочитаю первое. — Да просто не хватает хорошей драки. А Бобби звонил? Тут Сэм довольно улыбнулся: — Ага, и у меня хорошие новости: у нас теперь есть оружие против этих вампиров. Белла После того как Дин ушел, я пыталась заставить себя собраться и пойти в школу. Я сидела на кухне, смотрела на стул, на котором только что сидел он, и слезы сами собой наворачивались на глаза. То, что копилось со вчерашнего дня, наконец нашло выход. Я начала плакать и не могла остановиться. Слезы текли по моим щекам, я всхлипывала, размазывая их по лицу. Я взяла в руки чашку с недопитым Винчестером кофе, дотронулась до нее губами, как будто прикасалась к нему, и прошептала: «Прости». Чашке! Все, начинается форменное безумие. Но что я могла сделать? Не просить же прощения у настоящего Дина за то, что сблизилась с вампиром, допустила вчерашнее и что ничего ему не рассказала. Позднее, разглядывая в ванной свое опухшее лицо, я еще раз дала себе слово, что Эдвард Каллен дорого заплатит за мои слезы. Первые два урока прошли для меня словно в тумане. Джессика, не отрываясь, смотрела на меня и шепталась с Лорен. Я догадывалась, что она заметила мои покрасневшие глаза и довольно потрепанный вид. Я отвернулась от них, стараясь сосредоточиться на теме урока, но ничего не выходило — я думала только о полных жажды глазах Каллена, о его поцелуях и страхе, сковывающем мое тело. Большая перемена, долгожданный обед — едва дождалась его. Я переступила порог столовой напряженная и испуганная так, словно меня сейчас снова будут пытать на дыбе. Сразу же увидела Эдварда. Не сбежал Каллен, остался… Сидел себе как ни в чем не бывало за столиком вместе со своей семьей. Они тоже меня заметили. Чего только я не увидела в их быстрых взглядах. Одна лишь Элис как-то нервно улыбнулась мне и что-то быстро проговорила Эдварду. Ну, конечно, как я могла забыть! Каллен же рассказывал мне о ее способности видеть будущее. «Почему же она не смогла остановить его?» — с запозданием подумала я. Не захотела? А может, как раз наоборот успела и остановила? Я не знала, но вид у нее был какой-то виноватый. Эдвард сидел, опустив голову, и теребил в руках чашку. Да он сегодня сам самоконтроль. С его-то силой посуда давно должна была превратиться в пыль. «Так не пойдет», — решила я и направилась к их столику сама. Мне было глубоко плевать, что обо мне подумают окружающие или его драгоценная семейка с их убийственными взглядами. Я подошла к ним, и Эдвард наконец поднял голову. Я кивнула ему на выход. Он снова отвел взгляд, но поднялся и пошел к выходу. Я двинулась вслед за ним. Вот и настало время узнать правду. Мы были практически одни на школьном дворе — большинство учеников еще находились в столовой. Это ненадолго — скоро сюда сунется не один любопытный нос. — Что произошло вчера? — спросила я у вампира. — Белла, прости меня, — вдруг сорвался он. — Я сам себе противен. Пожалуйста, прости. Я сделаю все, что ты захочешь… В голосе Эдварда было столько вины, что я чувствовала: меня сейчас стошнит. — Мне на хрен не нужны твои «прости», Каллен! — закричала я. — Объясни, какого черта ты вчера себе позволил? Между нами что-то было или нет? Он смотрел на меня непонимающе, и я увидела, как лихорадочно заблестели его глаза. — Ты ничего не помнишь? — наконец догадался вампир. — Долго до тебя доходит, — грубо ответила я. — Только не сильно обольщайся. Я помню, каким ты вчера был! Ты готов был убить меня! — Я с отвращением покачала головой и добавила: — Я думала, мы друзья. Я доверяла тебе. — Белла, я виноват. — Лицо Эдварда — сплошное раскаяние. — Знаю, ты не сможешь простить меня… Дальше я уже не слышала ничего. Хватит отрицать правду! Мне стало невыносимо гадко от произошедшего вчера и от того, что я ничего не помнила и ничегошеньки не могла исправить. На глаза снова навернулись слезы. Я перестала себя контролировать, потому что с разворота врезала Каллену, еще и еще. Я разбивала свои кулаки о его каменную грудь. Я не могла остановиться, хотя каждый удар болевым эхом отдавался по всему телу, и эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что была у меня внутри. — Будь ты проклят, Эдвард Каллен! — кричала я, разрывая голосовые связки. — Я вырву твое сердце и скормлю собакам. Ненавижу! Всех вас ненавижу! Вампир нервно оглянулся по сторонам, прижал меня к себе — и в следующее мгновение мы с ним оказались за школой, подальше от посторонних глаз. Волной накрыло отчаянье. Я, плача, упала на колени. Все должно было быть не так… Почему именно со мной? Все навалилось разом, одновременно. Я, словно выброшенная на берег рыба, давилась хрипами, забывая, как дышать. Эдвард схватил меня за плечи и потянул вверх, начал что-то говорить, но я его не слышала. Пару раз Каллен встряхнул меня, как будто это помогло бы привести меня в чувства. Передо мной были его глаза, я смотрела на него в упор и сквозь слезы выговаривала: — Почему я жива? Почему ты не убил меня? Эдвард до боли сжимал мои плечи и что-то говорил. В его глазах было столько гипнотизма, что, наверное, хватило бы на всю школу. «Опять его вампирские штучки», — запоздало поняла я. Но они действовали. Я начала возвращаться в реальность и услышала наконец то, что Каллен повторял раз за разом: — Белла, ничего не было, слышишь? Ничего не было, успокойся. Да, я хотел, и все могло окончиться плохо, но я сумел с собой справиться. Белла, пожалуйста, послушай меня. Ничего не было! Я отстранилась. Его слова наконец-то дошли до меня. Я внимательно смотрела в глаза вампира, пытаясь понять: обманывает он или нет. От него можно ожидать чего угодно. — Ты не врешь мне? В этот раз Эдвард не отвел взгляда: он смотрел мне в глаза — сама честность. — Я и так себя казню за то, что напугал тебя вчера и что могло произойти непоправимое... Пойми, меня бы сейчас здесь не было. Я бы сам себе такого не простил. Эдвард Все как в видении Элис — мы стояли с Беллой на школьном дворе, и я просил у нее прощения. Но лишь после того, как девушка проявила настойчивость и прямо спросила, было между нами что-то или нет, до меня наконец дошло: она ничего не помнит. Признаться, этого я ожидал меньше всего. Когда я был с Беллой вчера, она была в сознании. Возможно, тот разряд энергии подействовал на девушку таким образом. А может, я был ей настолько противен, что ее сознание сделало Белле роскошный подарок — позволило забыть момент нашей близости. Но как бы там ни было, пока до меня дошло, в чем дело, у нее началась истерика. Девушка плакала и, не останавливаясь, била меня по груди своими маленькими кулачками. Проклинала, грозилась убить. Оглянувшись по сторонам, я схватил ее и унес на поляну из видения сестры. Своим поведением на уроках и в столовой Белла и так вызвала лишнее любопытство. — Почему я жива? Почему ты не убил меня? — кричала девушка, разрывая своими словами мое сердце. Я стоял и не знал, что с ней делать дальше. В этот момент на краю поляны появилась Элис. Мысленно отчитывая меня, сестра показала картинку из будущего: Белла садится в автомобиль, выжимает из своего старенького пикапа все, на что он способен. Слезы застилают ей глаза, она мчится, не разбирая дороги. Потом больничная палата. «Никаких шансов, — говорит врач. — Никаких...» Чарли стоит белее мела, а врач, положив ему руку на плечо, уговаривает отключить аппарат: «Ее уже давно нет с нами...» Мне стоило больших трудов оторваться от этой картинки. «Боже, — подумал я, — как она реальна». И как реальна боль, которую она причиняла. Элис мысленно продолжала твердить мне: «Что ты творишь? Обмани ее, черт тебя подери! Дай ей то, что она хочет услышать. Или ты желаешь, чтобы она что-нибудь с собой сделала? У тебя сейчас нет другого выхода». Я понимал, чего от меня хочет сестра: соврать Белле. Кажется, ниже падать уже некуда… Но я сам заварил эту кашу — мне ее расхлебывать. Сжав челюсти, я принял решение. Я впился в девушку взглядом и опять злоупотребил своими вампирскими способностями. Я дал ей то, что она хотела услышать. — Ты не врешь мне? — переспросила Белла. — Я и так себя казню за то, что напугал тебя вчера и что могло произойти непоправимое... Пойми, меня бы сейчас здесь не было. Я бы сам себе такого не простил, — проговорил я, выдержав ее изучающий взгляд. Когда нужно, вампиры могут быть весьма убедительны, особенно если человек сам хочет им верить. Я говорил Белле эти слова, а сам прощался с ней навсегда. Еще неделю назад у меня была надежда. Даже когда появился этот Дин, она у меня была. Жизнь причудлива и непредсказуема… Я надеялся, что она предоставит мне шанс, которым я не премину воспользоваться. Вместо шанса я получил удар под дых. Моя слабость — моя сущность, моя ненормальная жажда крови девушки и ревность, вызванная другим мужчиной, столкнули меня вниз. И теперь между нами пропасть из насилия и лжи. Никакой надежды, ничего общего. После моих слов Белла успокоилась. Она опустила руки, но я увидел содранную кожу на ее костяшках. Видел, как кровь пропитала бинтовую повязку на ее порезанном пальце. Осторожно я коснулся своими холодными пальцами руки девушки, и она с ужасом посмотрела на меня. — Я больше никогда не причиню тебе вреда, — произнес я. Теперь я сам себе верил — ее проступавшая из раны кровь, все еще продолжавшая сводить меня с ума своим ароматом, была тому доказательством. Белла напряженно смотрела мне в глаза, но, похоже, мои спокойствие и самоконтроль ее убедили. — Хорошо, — кивнула девушка, немного расслабляясь. — Белла, неужели я настолько тебе противен? — не выдержал я. Она удивленно поглядела на меня, нахмурив брови. — Дело не в тебе, — ответила девушка, — просто ты — не он. Я любила, люблю и буду любить только Дина, — жестко продолжила она, не собираясь со мной церемониться. Белла говорила это все, а в ее глазах была сталь, предупреждение в тысячи вольт не лезть ни к ней, ни к ее драгоценному Дину. «Боже, — подумал я, — как же она его любит!» У меня, видимо, с самого начала не было ни единого шанса. Хотя и в моей жизни тоже было немало боли. — Ты видел нас вместе, так? — проявила проницательность девушка. — Да, — кивнул я. — И ты сорвался… — резюмировала она. — Этого больше не повторится! Пожалуйста, мы можем хотя бы остаться друзьями? — Друзьям доверяют, — жестко произнесла Белла, — а я… Я собираюсь стать охотницей и выслеживать таких, как ты. Так что дружба между нами — не лучшая идея. — Мы теперь по разные стороны, да? — с грустью спросил я. — Ты уедешь с ним после этой охоты? Я прочитал на лице девушки непонимание. — О чем ты говоришь? Какая охота? «Вот как. Оказывается, Белла ничего не знает», — запоздало понял я. Дин ничего ей не рассказал ни о нас, ни о охоте, ни о вампирах. Меня опять брала злость. Почему он так с ней поступает? Отчего сам решает, что Белла должна знать, что нет? Только потому, что она младше? Или оттого, что знает о ее чувствах и может вертеть ею, как хочет? Или, возможно, все гораздо больнее: он любит ее и не хочет подвергать опасности? Мне пришлось поделиться с девушкой подробностями: я рассказал про убийства, про то, как мы встретились с Сэмом, как решили помочь им. — Дин ничего мне об этом не говорил, — наконец пробормотала она. — Думаю, таким образом он хотел защитить тебя, — выгораживал я того, кому мечтал перегрызть горло. Белла кивнула и неожиданно произнесла: — Спасибо. — За что? — не понял я. — За то, что решили помочь им с этими вампирами. Если они такие же, как вы — это сущее самоубийство. Впрочем, как всегда, — грустно добавила девушка. Вот, собственно, и все. Точки расставлены, я в полной мере осознал, что потерял Беллу навсегда. Она любит другого как-то фанатично, безумно. И если с ним что-то случится, я боюсь даже представить, куда толкнет девушку отчаянье. Я собрал в кулак всю свою волю и произнес то, что после вчерашнего насилия и сегодняшней лжи обязан был сказать: — Белла, если он так много для тебя значит, я буду рядом с ним, я сделаю все, чтобы он не пострадал. Девушка молчала, но я видел: от моих слов ей становится намного легче. Я видел, как расправились ее плечи, а в глазах появилось облегчение. Белла приняла мое обещание. Что ж, пусть так. Пусть это будет моим искуплением за все плохое, что я ей сделал. Белла Мои отношения с Дином в Аду, наверное, были самыми больными и ненормальными, какие только можно себе представить. Днем, послушный Аластару, он пытал меня, ночью тянулся ко мне. Днем я его ненавидела, ночью не могла ничего с собой поделать, откликаясь на его ласки. Это было до безумия сложно — принимать все так, как есть, не в силах ничего изменить. Особенно когда в глазах Винчестера стало проскакивать удовольствие от происходящего днем, а мне по ночам начало не хватать его жесткости. Этот психоз продолжался почти год, пока в один прекрасный день Аластар не потащил нас вглубь Ада, туда, куда я за все время пребывания там рискнула сунуться всего один раз — на Арену. Место, где раз в месяц проходили здешние игры на выживание. Место, где начиналась бойня, когда в одну кучу сгоняют отработанный материал — грешников, провинившихся демонов, да и просто собираются скучающие психи, которых там было полно. Ближайшие «игры», если я правильно помнила, должны были начаться в конце месяца. Я не могла понять, зачем Аластар тащит нас в такую даль. Не без причины явно – у него ничего просто так не происходило. Все прояснилось, когда он подвел нас к разлому в самом центре Арены, с высоты которого открывалась леденящая кровь картина: геенна огненная… Раскаленная лава, пожирающая все, что в нее попадет. В буквальном смысле. Жар, исходящий от нее, был до такой степени невыносимым, что я закашлялась. Хотелось отодвинуться, но подручный Аластара, придурок Блинк, не дал мне этого сделать и подтолкнул ближе к разлому так, чтобы я своими глазами увидела разверзнувшийся передо мной ужас. Ну, конечно, Аластара, как всегда, интересовал только Дин. Пока я чихала и откашливалась, он прицепился к нему с новым предложением в своей любимой манере разговаривать с Винчестером так, будто я — пустое место, меня рядом с ними нет. — Давай, Дин, сбрось ее туда и покончи со всем. Я ведь хорошо тебя знаю, парень, ты хочешь от нее избавиться. Я прав? М-да, с некоторых пор его «мальчик мой» канул в лету. Видимо, теперь, по мере вовлечения в безумства демона, Дин вырос и его возраст тоже. — Ведь болит? Вот тут, — тыкая в грудь Винчестеру, продолжал Аластар. — Сбрось ее и покончи со всем этим! Она — твое слабое место. Хватит наступать на одни и те же грабли! Пришла пора меняться, парень. Оставь все человеческое в прошлом. Я говорил тебе, какие ты подаешь надежды… Вместе мы будем править Адом! «Вот уж тварь...» Я с ужасом слушала его слова. Чертов демон никогда ничего не говорил просто так. Раз он выдавал такое, значит, считал Дина готовым последовать его приказу. — И не будет болеть. Давай, парень. Она ведь страдает здесь, положи этому конец. Прояви сочувствие в последний раз и поставь на нем точку. После этих слов я даже перестала задыхаться и кашлять, во все глаза уставившись на замершего Винчестера. Однако Дин, впервые на моей памяти, послал демона куда подальше. — Пошел на хер! — смачно произнес он. — Не буду я этого делать. «Ну все, сейчас нам обоим придет конец», — подумала я, но, к моему удивлению, Аластару почему-то стало весело. — Так и знал, что ты струсишь, — с усмешкой проговорил он. — Ты еще не готов, мальчик мой… «Кажется, Дина снова понизили "в звании"», — мелькнуло в моем сознании, прежде чем демон, что есть мочи ударив по лицу, отбросил его на самый край разлома. Винчестер с трудом сгруппировался, чтобы не соскользнуть вниз. — Потренируйся тут пока, — как-то даже беззлобно продолжил Аластар. — Через две недели начнется Арена. Ты и она примете в ней участие. Ты ведь понимаешь, что это означает? Назад мы возвращались молча. Дин о чем-то сосредоточенно думал, я просто молчала — не знала, что еще сказать. Слова демона про Арену разбили реальность. Я знала, что они значили. Дин наверняка тоже в курсе. Будет чудом, если я продержусь на Арене хотя бы час. Винчестер, уверена, выдержит гораздо больше, но без меня, а со мной… Если он полезет помогать мне, угробит себя. Там, на Арене, не работают в парах — там каждый сам за себя. Когда-то, с десяток лет назад, я забрела на одну из этих Арен. Я сидела среди улюлюкающих демонов, грешников и с ужасом смотрела на смерть, красный от крови песок, жар геенны, поглощающей новых жертв, слышала крики ужаса. Если хочешь выжить на Арене, придется резать, разрывать на части, убивать… И быстро, потому что желающих убить тебя в сотни раз больше. — Что будем делать? — спросила я Винчестера, пока мы медленно плелись вслед за демонами. Дин посмотрел на меня изучающе и наконец вынес свой вердикт: — Тренироваться. — У нас всего две недели. — Хочешь сидеть сложа руки? — Нет, — отрицательно покачала я головой. — Вот и хорошо. Сумеем продержаться день — будем свободны. Я даже спрашивать не хотела, откуда ему известны правила Арены. Однако он был прав: свобода от Аластара близка, и не воспользоваться шансом — глупо. Этим же вечером Винчестер куда-то надолго пропал, но возвратился с подарком. — Тебе, — проговорил он, протягивая мне оружие, чем-то напоминающее мачете. — Ты же не будешь сражаться голыми руками. Я взяла и взвесила его в руке. — Удобно? — Не знаю, — пожала я плечами. — Вроде терпимо. — Вот и хорошо. Это разновидность Ка-Бара. Будем учиться работать с ним. Только я сглотнула. — Я никогда не убивала, — наконец выдавила я из себя. Дин внимательно посмотрел на меня и вздохнул. — Научишься, — резюмировал он. — Потренируешься на мне. — Что? — Око за око, детка. Я уже и не помню сколько раз убивал тебя, — грустно усмехнулся парень. — Пришла пора и тебе попробовать вкус чужой крови. С этого дня он не давал мне ни минуты передышки. В наших тренировках было много жестокости, ничего человеческого. Винчестер не жалел меня — бил, резал, ломал, разрывал… Смерть каждые полчаса. Говорят, быстрее всего обучает боль. Теперь Дин — доминант. Если на дыбе он, бывало, сдерживал себя, то сейчас все тормоза были сорваны. Я понимала, речь идет о нашем выживании, но такой Винчестер пугал меня до чертиков. Наверное, именно таким и хотел видеть его Аластар — беспощадной, безжалостной машиной для убийств. Но наши тренировки давали свои результаты. К концу первой недели у меня получилось зацепить его своей новой игрушкой. А Дин заставил меня закончить начатое и перерезать его горло — так я впервые познала липкий вкус убийства. Дальше становилось легче, если не считать того, что происходило между нами: стало до одури невыносимо от осознания того, в кого мы с ним превращаемся. В тот день мне снова досталось. Я успела увернуться от прямого удара Винчестера, нацеленного в мое сердце, но он зацепил меня за плечо. Я потеряла равновесие и в который раз за день упала на песок. Лежа на земле, уставившись вверх, я ощущала во рту солоноватый привкус крови. Я была рада, что легко отделалась — если бы нож Дина достал кость, я бы не лежала тут, благополучно созерцая небо. — Вставай, — проговорил парень, опускаясь рядом со мной на корточки. Я устала, как собака. Я была просто не в состоянии поднять руку, не то что встать на ноги. — Сейчас, — вздохнула я, понимая, что спорить бесполезно. Опершись на локоть здоровой руки, я попыталась подняться, но, увы, бессильно откинулась назад. Дин внимательно посмотрел на меня, затем протянул руку и коснулся раны на моем плече; сжал ее, причиняя настолько большую боль, что я вскрикнула. Сквозь его пальцы толчками выходила кровь. Я со страхом глядела на Винчестер, а он притянул меня к себе, как куклу, и бесцеремонно накрыл мои губы поцелуем. Мне было больно, я пыталась увернуться, но Дин бросил меня назад на песок, раздвинул мне ноги и грубо вошел в меня. Я смотрела в его зеленые глаза, подернутые дымкой наслаждения, и уже не пыталась его остановить, потому что в какой-то момент начала уплывать. Мне нравилось происходящее, я стала получать удовольствие от боли и насилия. Год издевательств Аластара не прошел для нас даром. Мы, не разрывая зрительного контакта ни на секунду, кончили одновременно. А потом в глазах парня наконец-то отразилось осознание произошедшего. — Черт, — сквозь зубы промычал он и резко скатился с меня. Винчестер сел рядом и схватился за голову. — Дин, — позвала я, но парень покачал головой — не сейчас. — Этого больше не повторится, — наконец произнес он, поднимаясь. Он ушел, оставив меня сидеть одну на горячем песке. А я смотрела ему вслед и пыталась осознать то, что только что произошло - сегодня впервые, безо всякого принуждения, он сам сделал мне больно. И я не понимала, как могу одновременно ненавидеть его и любить. На следующий день Винчестер пришел не один. — Блинка ты знаешь, — проговорил Дин. — Он будет нам помогать. Эту неделю мы будем работать в паре. — Угу, — кивнула я. — Тебе придется довериться мне, — серьезно сказал он, — если не хочешь попасть в огонь. — Хорошо, — еще раз согласилась с ним я. — Ты должна полностью, беспрекословно выполнять все, что я тебе скажу, любой мой приказ — без вопросов. Ты понимаешь это? Никакой самодеятельности! — Да, — снова коротко кивнула я. — Тогда приступим, — проговорил Винчестер и поставил меня в стойку рядом с собой. — Давай, Блинк, — обратился он к демону, с интересом наблюдающему за нами.