Три

Глухой стук в дверь нарушил привычный порядок вещей в доме семьи Куросаки. Девушка лет пятнадцати с длинными светлыми волосами, собранными в хвост на затылке, отвлеклась от приготовления карри и повернула голову на звук. «Странно, кто бы это мог быть? Да ещё в такое время…» На часах было ровно семь вечера. Ещё совсем не поздно, но её беспокойство было оправданным – вся семья дома, и сегодня не воскресенье, по которым вечером обычно приходили Урахара-сан или Исида-сан. Значит – жди незваных гостей. А это настораживало ещё больше. Незваные гости всегда приносили в этот дом неожиданные известия. — Карин-чан, открой дверь, пожалуйста! – обратилась она к сидящей перед телевизором брюнетке с мальчишеской стрижкой. Та вздохнула и, поднимаясь со стула, спросила: — И чего ты так волнуешься, Юзу? — Ты что, забыла, Карин-чан! Это может быть кто-нибудь оттуда. – сказала она, и показала пальчиком наверх. – А люди оттуда всегда приносят в наш дом неприятности. — О Рукии ты так не говорила. — Но Карин-чан! Я не имела в виду Рукию-чан! Мы все очень ждём её – и я, и ты, и папа и братик. Ой, а может это братик? Он ведь сказал, что пойдёт убьёт Пустого в парке. И почему я не чувствую реяцу как он! — Нет, ты же знаешь, он залез бы в окно. Я пойду, а ты смотри за плитой, у тебя карри пригорает. — Ой, и правда! Я слишком задумалась! Карин вышла из кухни, откуда доносилась песенка, напеваемая сестрой, и скрежет кухонной лопаточки, которой отскребали от сковородки пригоревший ужин. «А Юзу права. Было бы лучше, если бы мы тоже могли чувствовать реяцу, как папа и Ичиго» Она взялась за дверную ручку и повернула защёлку замка на два оборота влево. С улицы резко пахнуло в лицо зимним холодом и ещё чем-то. Сладко-солёный запах… запах крови. — Давно не виделись, Карин-чан, – раздался сдавленный женский голос. Кучики Рукия стояла на пороге их дома. Её одежда была вся в крови. В крови их брата, которого она поддерживала на своих плечах. — ИЧИ-НИИ! – вскрикнула Карин. Рукия переступила порог дома и, аккуратно положив парня на пол, сползла по стенке от усталости. – Рукия-чан, приди в себя! Что случилось? Но Рукия была в обмороке от пережитого ужаса. — Карин-чан? Что такое? – взволнованное лицо Юзу высунулось в коридор. — Не смотри! Где бородач? — Папа? Папа в клинике? А что слу… — Быстро приведи его! Спустя пару минут, в коридор, с грохотом от мебели, которую он повалил по дороге, влетел Ишшин. — Что случилось? Юзу сказала мне, что ты звала меня! Постой, Карин, это Рукия-чан? Я отнесу её в кухню к Юзу… похоже, что она без сознания. — Только возвращайся скорее… тут Ичи…. И ничего не говори Юзу. Взглянув на сына, грудь которого была рассечена по диагонали, Ишшин невольно вздрогнул. «Совсем как Масаки… но только не в этот раз!» — Юзу, приведи Рукию в чувство, пусть расскажет, что произошло. И найди ей подходящую одежду, эта вся в крови. — Папа! Она ранена? – ужас отразился в глазах девушки. — Нет, не она… — Неужели… БРАТИК! — Запомни, Юзу, — сказал Ишшин, взяв дочь за плечи. – Всё будет хорошо. Как только Рукия придёт в себя, уведи её наверх. И ни в коем случае не ходи в клинику! Поняла? — Хорошо… папа… В её глазах были слёзы. Но она всё прекрасно поняла – с братом случилось что-то страшное, и что ей нельзя на него смотреть сейчас. «Юзу, ты так похожа на Масаки» -подумал Ишшин, уходя обратно в коридор. — Пап, скорее! Нужно перенести его в клинику! — Подожди, Карин, сейчас Юзу приведёт в чувство Рукию, и уведёт её наверх. Я не хочу, чтобы она видела Ичиго в таком состоянии. — Я так и подумала. Кстати, что с его раной? Она открыта, и выглядит ужасно, но крови почти нет… Ведь не может быть, чтобы… — Карин в ужасе закрыла лицо руками и посмотрела на отца. — Ты дочь врача! Что за глупости, кровь не могла вытечь вся! Это же мой сын, в конце концов! – получив подзатыльник от дочери, которая до сих пор пребывала в шоковом состоянии и не могла стерпеть шуток отца, Ишшин начал говорить серьёзно. – Я вижу следы очень слабого лечебного кидо. Я уверен, что это Рукия. Ты же видела, Карин, она в гигае. И с этим гигаем явно что-то не так. Хотя, даже в нормальном состоянии, она бы не смогла излечить рану такой сложности. О, я слышу, что Юзу уводит её наверх! Идём за мной, надо скорее отнести его отсюда. Взяв сына на руки, словно тот был лёгким как пёрышко, Ишшин пошёл в сторону клиники. «Что же там произошло, братик?»— думала Карин, идя следом. Она никогда не видела, чтобы он возвращался в таком состоянии. Хотя нет, видела – в тот холодный зимний день, три года назад. Спустя три часа. — Налей и нам чаю, Юзу… — уставший голос Куросаки Ишшина раздался на пороге кухни. Следом за ним вошла побледневшая Карин. Юзу повернулась к ним и вопросительно посмотрела на сестру. Та облегченно улыбнулась. Девушка тут же вскочила со стула и принялась разливать по чашкам недавно заваренный чай, чайник немного подрагивал в её руках. Три часа нервного напряжения и ожидания, неизвестность того, что будет дальше, дали о себе знать. Рукия сидела на одном из стульев с горячей чашкой в руках. С её любимой чашкой, которая ждала её три года, которую хранили как экспонат в музее, в надежде, что её хозяйка вернётся. Девушка была ещё слегка бледной после обморока и усталости, ведь она тащила Ичиго из парка, который был в пятнадцати минутах ходьбы от их дома. Но непроизнесённая весть о том, что всё обошлось, придала ей сил, и на вымученном лице вновь засияла улыбка. — Да, невольно вспомнишь о генетике, когда у твоего сына такая потрясающая реяцу! – расхохотался Ишшин, принимая у дочери кружку чая. — Пап, хватит дурачиться, видишь, Рукия-чан переживает за Ичи! – осадила его Карин. Но тут же сама радостно улыбнулась гостье. Рукия смутилась и покраснела. Наверное, она слишком сильно волновалась за него, и все её чувства отразились на лице. — Спасибо, Рукия-чан. С возвращением! – они сказали это втроём, будто сговорились, но это было не так – это были чувства их душ, слитых воедино. Это семья – настоящая, где тебя любят, понимают, где беспокоятся за тебя, и где всегда ждут твоего возвращения, сколь долгой бы ни была разлука. Из глаз Рукии потекли слёзы. — Эй, Рукия-чан, что с тобой? Что-то не так? – спросила Юзу, присаживаясь рядом. — Нет, всё хорошо, — ответила девушка и улыбнулась. – Просто я очень рада, что снова вижу вас! — Так давайте отпразднуем возвращение Рукии-чан! Юзу, неси шампанское! — Папа! Но нам же нельзя, мы маленькие! Карин-чан, сделай что нибудь! — Успокойся уже, бородач, и допей свой чай! — Ууууу, Масаки! Наша дочь опять груба со мной! «Они совсем не изменились, и это замечательно. У меня такое впечатление, что я была здесь только вчера. Прошедшее время видно только по тому, что девочки выросли. А Ичиго нет, хотя этого и следовало ожидать. Теперь они знают, кто их отец и брат, и они приняли это. Такая странная семья, но почему-то с ними я чувствую себя частью этого мира». Тут Рукия улыбнулась и посмотрела на отца Ичиго, что-то кричащего портрету жены, на Карин, тянущую его за стол, на Юзу со сковородкой в руке, и на другой портрет рядом. — Ммм, Куросаки-сан… — Рукия-чан? Что-то нет так? – ответил Ишшин, и вся компания замерла на месте. — Что это? – спросила Рукия, указав на портрет рядом с портретом Масаки. — Тебе нравится? Это Ичиго нарисовал! Он рисует их каждую неделю, уже три года. Я тут поколдовал на компьютере и увеличил один, чтобы повесить на кухне. А он ходит, и бубнит как старый пень, что не похоже. А я считаю – что этот портрет идеален. Но он всё равно говорит, что лучше, чем тот, уже не будет. Какой тот? Может быть, ты знаешь об этом, Рукия-чан? — Папа, не смущай её! Видишь, она опять покраснела! Ей и так много досталось сегодня! Когда вы с Карин-чан были в клинике, Рукия-чан рассказала мне всё, что сегодня произошло с ней и с братиком. — Рукия-чан, так может ты и мне расскажешь? — Нет. Ей сейчас нужны тишина и покой. – голос Юзу стал неожиданно твёрдым и грозным. – Так ведь, Рукия-чан? — Вообще-то, я бы хотела посмотреть, как дела у Ичиго… «И почему я так сильно волнуюсь, когда говорю о нём. Вроде и так ясно, что с ним всё хорошо. Но я очень… очень хочу увидеть его снова» — Но тебе ведь надо отдохнуть и поспать, Рукия-чан! – воскликнула Юзу. — По коридору, и налево, — неожиданно вмешался Ишшин — Но папа? Карин-чан, хоть ты скажи! – но весь внешний вид Карин можно было описать лишь одной фразой: «Бородач прав». Рукия прошла по темному коридору до двери с надписью «Клиника». Она никогда прежде не была в этой части дома Куросаки. Даже тогда, когда Ичиго побил Гриммджоу, она пришла к нему в комнату, лишь когда его отец наложил повязки и принёс его из клиники. «Частная клиника Куросаки». Здесь было очень чисто и светло, наверное, так и должно быть в современных больницах. Пройдя подсобное помещение для персонала и небольшой холл, Рукия вышла к нескольким дверям с номерами. За одной из них, тихо билось дыхание души его души. На этой двери висела табличка с цифрой «3». «Опять «3», совпадение?»— подумала Рукия и, тихо отворив дверь, вошла вовнутрь. Он лежал на кровати у окна и, судя по всему, спал. Во сне его лицо не было нахмуренным как всегда, но бледность кожи выдавала то, что пару часов назад он был в очень тяжёлом состоянии. Вся его грудь была бережно обёрнута белыми бинтами. В воздухе витал еле различимый запах какой-то лекарственной мази, которой, видимо, смазал раны его отец, чтобы ускорить процесс заживления. Куросаки Ишшин, хоть и обладал большими знаниями в лечебном кидо, всё же не смог бы так быстро залечить рану такой сложности. Но это всё не важно, важно лишь то, что сейчас Ичиго жив. Снег, который шёл, не переставая, уже несколько дней, наконец, прекратился. Расступившиеся облака, открыли взору глубокой синевы небо и белую луну, которая сейчас свещала пол в темноте больничной палаты. В её свете Рукия выглядела как привидение, или как ангел? Она присела на постель возле больного и осторожно провела рукой по его волосам. Он вздохнул во сне и что-то тихо пробормотал. Девушка улыбнулась. Это было такое необъяснимое счастье – знать, что он жив, сидеть рядом с ним, прикасаться к его рыжим, непослушным волосам. Она убрала руку и посмотрела в окно. «А всё-таки, сейчас всё не так как тогда. Больше нет снега, и нет того рисунка… кто бы мог подумать, что он будет рисовать на протяжении этих трех лет, пытаясь повторить его». Белый лунный свет осветил её усталое, но невероятно счастливое лицо – впервые за три года на её лице было настоящее счастье. Вдруг она почувствовала сначала лёгкое, а потом настойчивое прикосновение. Повернувшись к постели больного, девушка увидела, что он всё так же спал, но во сне, почему-то, взял её за руку, так близко находившуюся от его руки. Когда она попыталась разжать его пальцы, он лишь сжал её руку сильнее. «Урахара-сан, я надеюсь, вы будете не против, если я поиспользую ваш гигай ещё чуть-чуть», подумала Рукия, и прилегла на кровать Ичиго, все также не выпускающего её руку из своей. — Алло! Это «Магазин Урахары»? — Да, я вас слушаю. — Нэ, Йоруичи, это ты? — О, привет, Ишшин-сан! — Передай Киске, что Рукия-чан у нас. — С ней всё в порядке? Я чувствовала сегодня возле неё реяцу полу-арранкара. — Да, с ней и Ичиго всё хорошо. Она пока побудет у нас. — Ясно. Я так и поняла. Кстати, Киске не имеет к этому отношения, я имею в виду Пустого. Это просто ужасная неожиданность… в особенности для нас. Нас ведь попросил Бьякуя. — Я так и понял. Я почувствовал его реяцу три дня назад. — Ты такой же, как и всегда, Ишшин-сан. — Ты тоже, милая Йоруичи. Передай Киске, что его вины тут нет, просто мой сын очень долго не видел её… — Где она сейчас? — Спит. У него в палате. — Тогда передай им сладких снов, Ишшин-сан. — Обязательно. Мужчина положил трубку на рычаг и посмотрел в окно на чёрное небо, распрощавшееся с облаками впервые за последние дни. — Масаки, и в кого же такой уродился наш сын, что не верит взрослым? Я же говорил ему, что она вернётся.