Рождественская свеча

       — Что ж, Артур, пришло время сдвинуть тебя вверх по лестнице, называемой карьерой! — громогласно объявил господин Ван де Берг, хлопнув названного юношу по плечу. — С сегодняшнего дня ты являешься продавцом, а этот паренёк — младшим помощником. К слову, разрешите представить, его зовут Гилберт Блайт.        Артур едва взглянул на нового работника.       — Но, сэр, как же Эндрю Вудфорд? — спросил Ваутерс, имея ввиду старого продавца.        — Этого вора и разбойника давно пора было вышвырнуть к чёрту отсюда. Что он?.. Опять опоздал? Чудно!        И господин Ван де Берг повернулся к юношам спиной, намереваясь удалиться в свой кабинет.        — Ах да, Артур, будь добр, покажи парню здесь всё... Введи в курс дела, — сказал хозяин, улыбнувшись, отчего его глаза стали едва заметны на широком красном лице.        — Будет сделано, сэр.       И едва широкая спина Ван де Берга в ситцевом жилете скрылась, как Артур испытующе посмотрел на нового работника, будто пытаясь этим взглядом проникнуть в самую суть его души.        — Извини, я не представился. Моё имя Артур Георг Ваутерс, — сухо выговорил юноша.        — Рад знакомству, — ответил Гилберт, не будучи уверенным в том, что он действительно рад.        Ваутерс был из разряда людей, которые, осознав свою власть или некоторое превосходство, забывают об уважении к другим и немедленно начинают смотреть свысока, даже если это высокомерие вовсе и неоправданно. В случае с Гилбертом всё объяснялось довольно просто — теперь Артур стоял выше по иерархии должностей магазина "Ван де Берг", и потому не было нужды казаться любезным с новым работником.        Ваутерс неспеша рассказывал Гилберту о обязанностях младшего помощника, расположении товара и о многих других делах, настолько мелочных, что они попросту недостойны упоминания здесь. С особенным удовольствием Артур думал о том, как успешно он поднялся в должности и что теперь у него есть подчинённый. Он думал также и о том, что, может, однажды откроет собственный магазин, который будет успешнее всех других в городе.        — А где старший помощник? — вдруг спросил Гилберт.        — Что? — растерянно и немного удивлённо взглянул на него Ваутерс, представлявший себя уже хозяином какого-нибудь предприятия.        — Должность младшего помощника подразумевает наличие старшего.        — А, это... — тихо засмеялся Артур. — Так его просто нет. Господин Ван де Берг пытается сократить излишние расходы, и поэтому старшего помощника недавно уволили. Ладно, пора приниматься за работу.        Следующие несколько часов прошли для Гилберта однообразно и нудно — в выполнениях просьб Артура, в разъяснениях цены на товары, в общении с покупателями и т.д.        У людей есть удивительная способность подстраиваться под течение жизни и под те условия, куда их эта жизнь заносит. Так мужчина, бывший всю жизнь моряком и привыкший к простору и свободе, может легко работать на заводе, дыша пылью вместо морского воздуха, если выпадет такая необходимость. Любой, даже самый избалованный и меланхоличный человек способен взяться за нечто для него непривычное и неприятное, каждый может мириться с капризами жизни и игрой случая. И Гилберт, оглядывая серые стены магазина, туманное небо за окном, безразличные лица посетителей, не раз задавался вопросом: каким образом попал он сюда, в этот мир без красок? Его многое смущало и удивляло в этом новом и абсолютно чужом городе, однако Гилберт продолжал работать и бросать взгляды на тяжёлое небо за окном, потому что человек, сам того не осознавая, способен вынести все вызовы Судьбы, которая является для нас стечением сотен обстоятельств и случайностей.        "Это же временно", — говорил себе Гилберт. Честно говоря, он повторял эти слова всё чаще и чаще, и неизменно после этой мысли вспоминал об Энн. Она, дочь поэзии, тоже живёт здесь, вдалеке от того, к чему успела привыкнуть в Авонлее — вдалеке от лесов, тишины, красоты и утончённости природы, — она тоже смотрела на это серое небо и, как думал Гилберт, удивлялась невзрачности этого города. Однако юноша ошибался — Энн восторгалась и туманами, и пасмурной погодой, и той меланхолией, которая опутывала всё в Кардиффе. Она, истинная дочь поэзии, умела ценить не только буйство красок и безумие лета, но и холодную степенность зимы.        Когда стрелки больших немецких часов, стоявших на первом этаже, показали шесть вечера, двери магазина закрылись. Однако работа для двух юношей ещё не была окончена.        — Стоит привести в порядок здесь всё, — сказал Артур. — Пойди и возьми в кладовой ведро с тряпкой, здесь нужно вымыть пол.        Кладовой называлась небольшая комната с множеством вещей — веники, садовые перчатки, лопаты и грабли, старые выпуски журнала "Le Figaro" ("Неужели Ван де Берг говорит на французском?" — подумал Гилберт), несколько потрёпанных книг и многое другое. В комнате этой было бы почти темно, если бы в небольшое окно не светил фонарь; воздух пах пылью, сладковатым запахом сырости и гнили. Ведро, чуть поблёскивая в свете фонаря, стояло у самого входа, и Гилберт, повернувшись спиной к двери, искал теперь тряпку. В безуспешных поисках прошло минут пять. Но вдруг произошло то, что Блайт меньше всего сейчас ожидал.        — Посмотрите на верхней полке, — раздался сзади детский голос.        Гилберт, выронив от неожиданности ведро, круто развернулся. В дверном проёме неясно вырисовывался силуэт девочки в белом платье — она стояла неподвижно, и глаза её, отражая фонарный свет, смотрели прямо на Гилберта. Ведро, звонко покатившись, зацепило рядом стоявшие лопаты, и те с ужасным грохотом повалились на пол. Наступила тишина. Ведро с металлическим скрежетом продолжало раскачиваться из стороны в сторону.        — Тряпки обычно хранят на верхней полке, — сказала девочка, опустив голову и не трогаясь с места.        — О боже, — только и смог выдавить из себя Гилберт, смутно чувствуя, как похолодели его руки, будто их опустили в ледяную воду.        — Я напугала Вас, — едва слышно сказала девочка, но слова её в полной тишине звучали отчётливо.        — Кто ты? — наконец спросил Блайт, ещё не до конца придя в себя. Рука его судорожно дрожала.        Девочка продолжала стоять в дверном проёме, и при свете фонаря можно было разглядеть её довольно отчётливо — ребёнок лет десяти, в белом платье чуть ниже колена, с длинной чёрной косой. Она была смущена, слегка напугана и робела перед незнакомым лицом. Но, хоть Гилберт и не видел этого, в глазах её горело вместе со смущением и детское любопытство. Она смотрела своими большими глазами на него, довольная и восторженная сама не понимая чем.        — Я Элен, — всё тем же тихим голосом сказала она. Ей и страшно, и интересно было говорить с этим взрослым человеком.        Гилберт продолжал молча стоять, судорожно думая, откуда в магазине вечером мог взяться ребёнок. Мысли в голове хаотично носились, отказываясь выстраиваться в нечто связное.        — Идёмте. Артур ждёт вас, — сказала девочка, серьёзно взглянув на него.        В молчании они вместе прошли по тёмному коридору. Всё это время девочка в белом платье не переставала казаться Гилберту привидением, и он думал, что через мгновение она исчезнет, оставив его одного в холодном коридоре. Но она не исчезла. И когда оба они спустились в магазин, Артур, заметив хрупкий силуэт Элен, недовольно нахмурился.        — Ты слишком рано. Ван де Берг разве уже спит? — спросил Ваутерс.        — Он не выйдет сегодня из кабинета, — отвечала Элен.        И она, сев на старенький стул, серьёзно взглянула на Гилберта. Артур, закрывая окна магазина, в двух словах объяснил ему, что Элен родственница Ван де Берга, что старик очень строг к ней и запрещает общаться с работниками, но она все же изредка прибегает на первый этаж. Пока юноши приводили магазин в порядок — мыли пол, убирали пустые ящики — Элен молча сидела на старом стуле и смотрела в окно. Едва работа была окончена, как послышались тяжёлые шаги на лестнице, и Элен, боясь появления своего строгого родственника, немедленно бросилась за стойку. Через пару мгновений юноши увидели не господина Ван де Берга, а женщину лет шестидесяти, толстую и неповоротливую.        — Добрый вечер, миссис Кларк! — громко сказал Артур. — Как поживаете?        Элен, услышав имя няни, вышла из-за своего укрытия. Женщина, заметив свою подопечную, всплеснула руками и тихо, но отчётливо сказала:        — Мисс, как вам не стыдно? Нельзя уходить без спроса! Я искала вас по всему дому!        — Простите, миссис Кларк, — отвечала Элен.        — Да уж, прекрасно будет, если господин Ван де Берг узнает, что вы не слушаетесь меня, — пытаясь казаться строгой, продолжала нянька. — Не так себя ведут молодые леди.        Миссис Кларк взглянула на Артура и Гилберта, добродушно улыбаясь. Элен же, опустив голову, собралась уходить, однако голос няньки остановил её:        — Как, и вы не предложите молодым людям чаю?        Элен мрачно взглянула на Ваутерса. Странен был вид этой хрупкой маленькой девочки в белом платье, и Гилберт вдруг подумал, что Элен долго была несчастна, и несчастна до сих пор, потому что много было в её взгляде грусти и озлобленной серьёзности.        Тихо, почти неслышным голосом и будто делая усилие над собой, Элен пригласила их к чаю.        — Что ж, Гилберт, нам оказывают честь, — улыбнулся Артур. — И не стоит пренебрегать таким великодушным вниманием.        В просторной комнате, куда провела их миссис Кларк, было тепло и уютно — камин горел медовым светом, колыхающееся пламя свечи отражалось в тёмных окнах, мягкие очертания комнаты озарялись приятным золотым светом. Миссис Кларк угощала гостей чаем и пирогом, рассказывая всякие незначительные новости. Согретые гостеприимностью хозяйки, Артур и Гилберт улыбались и с удовольствием слушали старую женщину, изредка поглядывая на Элен. Она была молчалива, и говорила только тогда, когда Гилберт обращался к ней с вопросами.        Оказалось, что Элен племянница Ван де Берга. Мать её недавно умерла, оставив дочь дяде, и девочка вовсе не знает, есть ли у неё другие родственники. Говоря об этом, Элен была грустна и старалась скорее закончить рассказ. Но когда Гилберт спросил её, видела ли она другие страны помимо Англии, глаза её загорелись неожиданным блеском и улыбка на мгновение озарила её хорошенькое лицо.        Элен с матерью несколько лет жила в Италии. Девочка начала рассказывать о море, о скалах и о большом доме, в котором они жили. Она подмечала много деталей, описывая природу, людей, города, которые успела увидеть. И слушая её тихий голос, гости сами видели воспоминания маленькой Элен, чувствовали восторг ребёнка перед красотой, ощущали глубину грусти от потерянной счастливой жизни. Они слушали и разделяли её воспоминания, и им казалось, что они тоже жили среди скал у моря, ходили по жарким дорогам Неаполя и вдыхали пряный воздух Салерно. Уже другой свет озарял эти лица — свет восторженных глаз маленькой девочки, говорившей о своём прошлом и не желавшей помнить о настоящем. Этот свет, горевший в глазах Элен, согревал лучше, чем пламя камина и освещал комнату лучше сотни свечей. Это был свет её души.