Если вовремя не остановиться

      — Инк, какого хренааа… — начал Эррор жутко лагающим голосом, но, увидев всю ситуацию, он сорвался на тонкий тенор, но вовремя захлопнул рот, щелкнув зубами. Ошибка медленно выдохнул. — Яяясно… — в этом слове так и читалось «Мать мою за ногу, что я только что увидел…».       — Эррор, это не то что ты…       — Не то, что я подумал? Радужный мудак, ты сам-то хоть понял?! Как вообще можно вот это, — Разрушитель красноречиво указал на кровать. — как-то по-другому объяснить?!       — Ну… — Хранитель немного замялся, точно не зная, как выкрутиться из данной ситуации.       — Баклан, у тебя в руке его член. Член, понимаешь?! Этому нельзя придумать отмазку. Тем более, у тебя у самого стоит.       — Твоя правда… Я полагаю… Упс? — неловко усмехнувшись и немного запинаясь, проговорил Художник.       — Это уже не «упс», это уже «пиздец», напарничек. — с непреклонным холодом в голосе, ответил Глюк.       — Будешь бить? — смешок.       — Нет, я поступлю проще, я тебя брошу.       — В смысле?! — воскликнул Инк, встревоженно встрепенувшись.       — В прямом. Мы расстаемся. — сказал как отрезал Разрушитель и, развернувшись, на пятках покинул комнату.       — Блять… — вырвалось у Инка.       — Да вы, папочка, тот еще идиот. — съехидничал Палетт. Его позабавило то отчаяние, что поселилось на лице старшего. Где-то на границе сознания проскользнула мысль о том, что начал-то это все он, Роллер. Но Хранитель мог раз десять уже это прекратить и, отвесив люлей, гордо удалиться в комнату и уже там решить свою проблему.       — Заткнись. — леденящим душу голосом, промолвил Хранитель.       — Тц.       Рюрик-то понадеялся, что его отпустят, но Инк только сидел, тупя взглядом в стену и, кажется, пытаясь заставить крутиться в своем разуме ржавые шестерёнки, которые явно давно уже не использовались.       Тяжелые и нерадостные мысли обоих родственничков прервал снова появившийся в комнате Эррор, по его горящим решимостью зрачкам стало понятно — в его черепушке засело что-то несомненно нехорошее. К Палетту даже закралась мысль, что он все же их убьет. За оскорбление чувств, так сказать.       — Похер, расставание расставанием, а тебя я все же напоследок трахну. — безапелляционно заявил Ошибка, сходу сковывая нитями руки Хранителя АВ.       — Ваа?! — сказать, что Инк удивился, значит деликатно промолчать.       — Эррор, нет!       — Считай, это будет моей компенсацией.       — А можно я пойду? — нервно попросил Рюрик, откровенно не желая быть свидетелем этой сцены. Но на него никто не обратил внимание.       — Серьезно, ты же не будешь этого делать, глючный? — попытался как-то достучаться до разума Разрушителя Инк.       Эррор, ничего не ответив Хранителю, плавно забрался на кровать позади него, стараясь не задевать ни одно из уже возлежащих там тел. Он как-то неопределенно замер, обдумывая свои дальнейшие действия. Он не собирался отказываться от своего импульсивного поступка. О, нет. Он насладится этим сполна.       Прикинув некоторые варианты в своей черепушке, Разрушитель резко надавил на спину Инка, вынуждая его завалиться вперед на Палетта, да как завалиться... уткнуться носом в пах рядом с зеленым неоном.       — Ты, кажется, был чем-то занят. — несмотря на лаги, что делали речь Ошибки более механической, принадлежащей роботу, нежели какому-то живому существу, в его голосе с трудом, но можно было разобрать нескрываемое ехидство. — Не волнуйся, радужный мудак, я вам почти не помешаю. — Эррор переместил ладонь на череп Хранителя, надавливая и совсем уж вжимая его в стоячую, но опять готовящуюся опасть плоть его сына.       Далее он великодушно избавил своего напарника от шорт, которые, кажется, должны были утилизироваться еще раньше. Его попытка, в отличие от попытки Рюрика, увенчалась успехом и взору Глюка предстали покрытые черным узором, будто шипастыми ветвями терновника, при определённом углу падения света отливали темно-бордовым, а так вполне милые и хрупкие тазовые косточки Защитника АВ. А также крепко стоящий под действием розовой краски темно-радужный ствол и истекающая полупрозрачными соками киска (едва сдержал в себе аналогию с бутончиком, серьезно, пора с этим завязывать).       — Хм, Радужный, а ты ничего не употреблял? — задумчиво спросил Разрушитель, скользя заинтересованным и изучающим взглядом по предоставленному великолепию.       — Я просто в него немного розовой краски влил. — ответил за отца Роллер.       — А так можно было? — полюбопытствовал Эррор.       — Да. Она на него похлеще любого афродизиака действует. — Палетт великодушно сдал Ошибке один небольшой секретик Инка, совершенно не чувствуя от этого угрызения совести.       — Ясно. Буду знать.       Этот мирный диалог прервало гневное мычание Радужки, что все так же был крепко уткнут в член сына, опаляя его своим горячим сопением, от чего тот подавал заинтересованные признаки жизни.       — Не волнуйся, я о тебе не забыл, Радужный. Имей терпение. — даже как-то покровительственно пожурил напарника Ошибка, погладив его по бедру, а затем отвесил обидный шлепок почти рядом с киской. Сам чернокостный немного лагнул, а в его правой глазнице замелькали надписи «Error». Хранитель же ответил на рукоприкладство протяжным стоном, что вибрацией отразился на неоне Пала.       Поняв, что с «подводного корабля» ему все равно никуда не деться, да в принципе ему и не хотелось куда-то деваться, Художник снова принялся обхаживать неон Рюрика, в этот раз беря его гораздо глубже, принимая в рот почти на всю длину. На глазницах Радужного появились небольшие капельки слёз, вызванные ощутимым дискомфортом, когда крупная головка начала проникать в его, рефлекторно сделанное магией, горло. Это было слишком. Слишком много и необычно. Но крепкая ладонь Разрушителя на затылке не дала и шанса на освобождение, продолжая давить железным прессом и заставляя брать недопустимо глубоко для такого дилетанта, как Инк.       Он заскреб пальцами по бедрам Роллера, безуспешно пытаясь оттолкнуть его и даже не осознавая этого жеста, ведь отстраниться тому было некуда, под ним лишь жесткий матрас. Да и Рюрик был занят запредельными ощущениями кайфа, чувствуя, как горячие стенки горла сжимают его головку, надсадно пытаясь вытолкнуть инородный предмет, но лишь вредя себе. После этого развлечения Фелловский Творец точно будет хрипеть и говорить шепотом как минимум неделю.       Эррор же, переждав первичную волну глюков, небрежно, давя порыв вызванного фобией отвращения проник двумя пальцами в лоно Художника, которое было определенно не девственным, но довольно тугим. Что наталкивало на мысли направленные то ли на желание убить Дрима, то ли посочувствовать ему же. Инк динамил с верхней позицией не только его.       Отбросив идиотские мысли в сторону, нехрен думать об этом мечтательном засранце в такой момент, Эррор с некоторым трудом ввел в лоно третий палец, озаботившись подготовкой в первую очередь для себя любимого. Потому что, во-первых: это прекрасное и возбуждающее зрелище; во-вторых: не хотелось бы, чтобы Инк, по доброте душевной, раздавил в себе его член. Мало ли, с этого психа станется. Так что Ошибкой двигали исключительно меркантильные побуждения, а не забота. Неа. Ни в коей мере. Будет он еще заботиться об этой радужной потаскушке. Много чести.       Хранитель же мог только сдавленно стонать, чувствуя в себе грубые пальцы напарника, его нарочно показушную небрежность. Да, глючный котёнок нарочно старается быть безразличнее, стараясь доставить своим поведением боль Радужному. Вот только в своей обиде тот забыл, что Художник не имеет души и читает его как открытую книгу. Не будь в его горле члена, он бы даже поумилялся этому. Но член был, поэтому он был в основном сосредоточен на том, чтобы несколько облегчить свою участь спереди, чем беспокоиться о том, что сзади. Но определенно, Хранитель заставит самого Разрушителя делать горловой минет, как только окажется хозяином ситуации. Нужно лишь потерпеть. С некоторой долей мстительности, Радужный отметил, что его член на несколько сантиметров длиннее неона Палетта, да и в обхвате определенно толще. Бедняге Эррору, еще не знающему, что его ждет, остается только посочувствовать.       От всплывшей перед глазницами картины, стоящего на коленях Глюка, его смазливой, умытой в слезах мордочкой и членом во рту, который Инк заставит заглотить по самое основание, Художник непроизвольно потек сильнее, а его член стоял будто каменный, с его головки медленно и лениво стекла большая капля смазки. По спине Разрушителя поползли неясные грехи от предчувствия чего-то жутковатого, но он предпочел списать это на свою фобию. Рюрик же чувствовал себя тут лишним, ощущая ту повисшую между двумя старшими скелетами напряженность.