Значение слова «Семья»

Сириус Блэк напоминал бледную копию самого себя. Он пристально рассматривает себя в зеркало и хмурится. Пальцы стискивают края раковины, а глаза словно прикипели к посеребренному стеклу. Пёс. Он напоминает побитого пса, вытащенного с помойки сердобольным человеком. Болезненно худой, бледный, как сама Смерть (шутка ли, она вообще-то скелет!), небритый, лохматый… бродячий пёс, отмытый в людской ванной и приглашённый под стол, чтобы погрызть объедков с хозяйского стола. Сириус кривит губы в неприязненной гримасе и морщится. Он отворачивается от опостылевшего отражения и проводит рукой по мокрой бороде. Палочку ему не предоставили (а чего он ожидал?), книг в апартаментах этого человека не было, а просто слоняться из угла в угол, как загнанный в клетку зверь… Блэк фыркнул. Нет, это не для него. Не для этого он прорывался к свободе, чтобы добровольно просиживать зад здесь, в четырёх стенах под стражей дементоров. Из огня да в полымя, да? Сириус мотает головой, но параллель с тем, как это делают псы, останавливает его. Он дёргает подбородком и снова хмурится. От въевшихся в тело привычек избавляться надо в ближайшее время. И как можно скорее. А не то будет ногой за ухом чесать и пытаться укусить собственный зад. На лицо наползает гримаса мрачного веселья и брезгливости одновременно. Да и Гарри… Неужели Гарри, его крестник… Сириус стискивает зубы едва ли не до скрипа и сжимает в пальцах штанины. Если он и умер, то, вероятно, не напрасно. Не напрасно же? Не мог мальчик пророчества погибнуть так просто. А поведение Фихтен-кого-то-там ни на что другое и не наводило. Питер. Питер Петтигрю. Предатель, самая настоящая крыса. С-сукин крысюк! Блэк едва ли не рычит, вспоминая, как глупо они понадеялись на этого жалкого труса. А теперь… где они все теперь? Джеймс и Лили давно… червей кормят, вот уже почти шестнадцать лет кормят, а сам он — азкабанских дементоров. Шестнадцать лет… подумать только. Целых шестнадцать лет! Гарри бы уже за семнадцать перевалило. Лунатик пропал и ни слуху, ни духу. Вообще ничего. Зато Сириусу удалось узнать, что тот преподавал в Хогвартсе, пока директором ещё Дамблдор был. Сукин он сын, неужели не мог замолвить словечко? За проклятущего Нюниуса заступился! Впрочем… о мёртвых либо хорошее, либо ничего. Сдох, да и ладно. Только как с Тёмным Лордом разбираться — чёрт его знает. Сириус недовольно цокает и опускается на диван, вытягивая ноги на кофейном столике. Взгляд цепляется за добротные сапоги, выделенные ему вместе с одёжкой этим (как его там?) Вихтенштайном. Тьфу ты, ну и имечко. Сириус тихо лающе смеётся, вспоминая, как впервые попытался это выговорить. Мужчина запрокинул голову, моча диван сырыми после душа волосами, и медленно выдохнул. И зачем он привёл его сюда, этот Вихтенштайн? Не из праздного же любопытства [1]. Вдруг тихо хлопнула дверь, и Бродяга встрепенулся, поднимая голову. В преподавательские покои могут входить только преподаватели. Он уже открыл было рот, чтобы спросить Вихтеншайна о палочке, но подростковый, уже завершивший перестройку голос прервал его даже не на полуслове. Сириус так и застыл с приоткрытым ртом. — Эй, пап! — подросток (мальчишка) говорил несколько взволнованно. Он чем-то зашуршал, поставил что-то тяжёлое на пол, затем чем-то громыхнул, опять поднял это (сумку, скорее всего, или коробку), а потом послышались шаги в сторону комнатки, выполняющей роль гостиной. — Это правда? Мукуро сказал, что тётя А-а… Кто Вы? — он прервался на полуслове и резким взмахом руки наложил инкарцеро — Сириус от неожиданности подавился воздухом и кубыркнулся с дивана. — Полегче, парень! Я тебе не куль с картошкой, — Блэк дёрнулся пару раз на проверку, но оставил попытки вырваться, с досадливым шипением помянув мордредовы кальсоны. Он посмотрел на вторженца сквозь пакли мокрых волос. Черноволосый мальчишка с цепким холодным взглядом продолжал держать руку наготове. Невербальные и беспалочковые? Сириус последний раз дёрнулся в путах, глубоко жалея, что Вихтеништайн не дал ему какую-нибудь палочку. Уж тогда бы он взгрел этого мальчишку! Хотя тот был силён, здесь не поспоришь. — Кто Вы и что Вы здесь делаете? — чётко повторил мальчишка, не делая попыток ни приблизиться, ни отдалиться. Словно прирос к одному месту с поднятой рукой и прижатой к груди коробкой со всяким хламом. — Отвечайте! Блэк поглубже вздохнул — путы сильно сдавили грудь — и поднял глаза к потолку. Час от часу не легче. Особенно — когда ты носом тыкаешься в пол. — Слушай, это долгая и нудная история, тебе будет неинтересно, — притворно смиренным голосом протараторил он и кашлянул пару раз, набрав в лёгкие ковровой пыли. — Тогда Вы не против, если я сообщу отцу об этом? — со смешком или около того произнёс мальчишка. Сириус, не сдерживаясь, поморщился и фыркнул. Что забавного этот малец в этой ситуации находил? — Валяй, — мужчина пожал бы плечами и махнул ладонью, но невидимые путы всё ещё прижимали его руки к телу и даже дышать нормально не давали, пережимая грудь. А у этого пацана дури… Жаль только контроль подкачивает. Или же он сделал это намеренно? Сириус задумчиво попробовал пошевелить запястьями. — Хоть переверни. Парень лишь неопределённо хмыкнул и вытащил из нагрудного кармана что-то маленькое, умещающееся в его ладони. — Хей, пап, тут какой-то заросший мужик у тебя в гостиной, — весело спросил малец. Лицо его вдруг приобрело шкодливое выражение. Он наклонился к вещице в своей ладони (сквозному зеркалу, наверное) и широко ухмыльнулся. — Пустить его на ингредиенты для Мукуро? — Генри, — послышался голос с укоризненной в ответ. Потом последовал глубокий вздох. — Ты, как всегда, нашёл удачное время, чтобы связываться со мной. — Что-то случилось? — всё веселье с живого на эмоции мальца пропало, словно его кто-то ушатом холодной воды облил. Он выпрямился и, чуть нахмурившись, кинул короткий взгляд в сторону неожиданного визитёра отцовских апартаментов. — Можно и так сказать. На этих выходных мы уезжаем к Арии. — Она всё-таки… — он запнулся и поджал губы. — Мукуро разболтал? Не волнуйся об этом, Генри, это не твоя забота, — снова послышался глубокий вздох. Малец сосредоточенно хмурился, вглядываясь в предмет в своей руке. — Вероятнее всего, в Ловушку переедет Юни (а вместе с ней и Гамма, дурной мальчишка мне на голову, мало Реохея, — пробурчал он), о ней надо будет позаботиться первое время. Полагаю, это случится не скоро. Болезнь прогрессирует, но не с такой скоростью. — Я… я понял, — Генри отрывисто кивнул. — Та-а-ак… что с этим-то делать? — он повернул зеркало лицевой стороной в направлении Блэка, плотно прижимающего руки к телу и уткнувшегося носом в ковёр. Тот фыркнул и чуть дёрнул носом. Запахи он тоже ощущал острее, чем обычный человек, хотя больше всего было пыли. И Малец этот пах… совсем как и Вихтенштайн. Это он только сейчас понял. Расслабился ты, Блэк. Сильно расслабился, непозволительно сильно. — Генри! — со слабым смешком отозвался Вихтенштайн, как оказалось (голос в зеркале значительно деформируется, а потому узнать человека по голосу практически нереально, только по изображению). Тсунаёши покачал головой. — Похвальная реакция, обезоружить и без того безоружного мага. Молодец, Генри, — сарказм в его голосе был не столь заметен, хотя Сириус понял об этом только тогда, когда мальчишка скривился, повернув зеркало к себе. — Пап! Что мне был делать? «Извините, сэр, у Вас палочка есть? Нет? Вот и замечательно, всё равно держите связывающее», так по-твоему? — передразнил Генрих (судя по всему, Вихтенштайн) и сдул с глаз отросшую чёлку. — Тебе надо бы подстричься, — вдруг не к месту заметил Тсунаёши. Сам Генрих задумчиво покусал губу и легкомысленно отмахнулся. — Мне и так неплохо, если что — чары я знаю. — Как скажешь. Освободи мистера Блэка и позови домовика, пусть принесёт вам что-нибудь на обед. Я скоро буду. Хей, передашь привет директору? — вдруг оживлённо спросил Вихтенштайн, и Сириус невольно навострил уши. О новом директоре он не знал, не довелось встречаться. — Директор поведал мне историю о том, что ты шатаешься по замку после отбоя с Пивзом на пару. Ничего сказать не хочешь? Генри сконфуженно улыбнулся и испустил растерянный смешок. Весь его вид говорил о его раскаянии и вместе с тем — о невиновности. — Сбитый режим сна? С другой стороны сквозного зеркала послышался отчётливый фырк, не Вихтенштайна. — Яблоко от яблоньки, верно, директор? — весело отозвался Тсунаёши. Генрих уже втихую посмеивался сквозь улыбку. — Я воздержусь от комментариев, — сухой и безэмоциональный голос был ему ответом. — Ладно, пап. Увидимся, — Генрих сложил двойное зеркальце и убрал его обратно в карман. — Так Вы мистер Блэк. Сириус Блэк? О Вас многое… пишут, — мальчишка махнул рукой, и заклятие развеялось. Поднявшись обратно на диван, мужчина размял запястья и недобро усмехнулся. — А ты Вихтенштайн. Генри Вихтенштайн, — передразнив его тон, произнёс Сириус, злорадно осклабившись. — Не очень на отца похож. Мальчишка дёрнул плечом, выдавая своё отношение к ситуации. — Генрих фон Вихтенштайн, — мягко поправил его малец, проигнорировав последнее высказывание. — Простите за это, — он повёл ладонью в воздухе, сделав замысловатый жест. — Привычка. — Хорошая привычка, — согласно кивнул Сириус. — Полезная. Он не держал на этого парня зла. В конце концов, тот правильно поступил, перво-наперво обезоружив неизвестного в комнатах отца. И кто его отец? Преподаватель чего? Сириус размял шею и потянулся, громко хрустнув костями. Да-а-а, Бродяга, — он невесело хмыкнул — постарел ты за эти шестнадцать лет. Генри кисло улыбнулся ему в ответ. Не то чтобы он не любил, когда его хвалили, но… Попадать во всякого рода конфузы… Это было стыдно, по меньшей мере. Зато он проявил похвальную предусмотрительность. «Или паранойю…» — Флаппи. — Флаппи здесь! Флаппи слушает, мистер фон Вихтенштайн, сэр!

***

Домовиков в Ловушке дьявола не было вообще, со всеми этими заморочками справлялась Хроме, ловко орудующая бытовыми чарами. Никто в имении не умел так, даже, наверное, сам Тсунаёши. Докуро колдовала быстро и чётко, у неё всё было слажено и отточено до идеала. Самому Генри так казалось, ведь в бытовых чарах он был середнячком. Мог брюки немного разгладить, пятно от соуса с рубашки убрать, шнурки завязать и пуговицы застегнуть, да и прочее по мелочи. А потом Хроме научила его, как избавляться от пыли и нежелательного газа (или влажности) в воздухе и другим полезным в хозяйстве чарам. Для библиотек предусмотрены специальные чары очищения и вентиляции воздуха. Древним книгам необходима определённая температура и влажность, которую сложно поддерживать. Сложно, трудоёмко и требует это львиной доли концентрации. А библиотека у отца обширная (Мукуро говорил, что предыдущая была побольше даже) и держится лишь на Хроме и Фране, который там обитает двадцать четыре на семь. А потому в глазах Генри Хроме стала самой настоящей хранительницей очага и искусной умелицей. И на фоне расхлябанного в этом плане Мукуро она была сущим ангелом, крылья которого защищают погрязшего в грехах падшего за её спиной. А домовый эльфы… Отец чувствовал к ним некое подобие… пренебрежения, что ли. Недолюбливал или просто не желал связываться. — Это паразиты, Генри. Они паразитируют на магии волшебников, заключивших с ними контракт. Паразитов и симбионтов всех мастей и обличий (даже абсолютно безобидных) Тсунаёши не любил. А потому о домовых эльфах Генрих узнал далеко не сразу, но здесь, в Англии, домовых было пруд пруди. И хотя они считались, в общем-то, безобидными существами, берущими магию хозяев, чтобы колдовать на благо рода волшебников и немножко питаться, паразитами их можно было считать с натяжкой. Вихтенштайн пожимал плечами. — Всё равно такого не заведём. Хроме прекрасно справляется со всем, а И-пин и Фран ей помогают. Эльфы только под ногами мешаться будут. Да и будут изощрённым напоминанием о лесных эльфах (да-да, о тех самых остроухих). А ведь те уже больше пятисот лет как вымершими считаются! Угадай, из-за кого? Сам Генри от домовых эльфов был в восторге. Это ж такие помощники! И используют магию они на другом уровне, отличном от человеческого. Они способны преодолевать фиделиус (одни из самых надёжных защитных чар), антиаппарационные барьеры и становиться невидимыми по собственному желанию. Самые настоящие разведчики и шпионы, даже диверсанты. Может… может, именно поэтому отец и не любит их? Не любит лазейки в своей безопасности? О первопричинах своих поступков и приязни Тсунаёши рассказывал неохотно, словно это его коробило. Поэтому Генрих всегда с чистой совестью шёл к Мукуро, который расписывал ему все подробности. Но об отце распространялся мало и в строго определённых рамках, видимо, оговорённых с самим Тсунаёши. Генрих давно смирился с тем, что отец у него — фигура, сплошь и поперёк окутанная тайнами и неприятными моментами прошлого. И не знал Генри, чего больше испытывает по этому поводу — гордости или раздражения.

***

— Итак, — Генрих отставил от себя стакан с яблочным соком и отодвинул исчезнувший в руках домовика поднос. — Как Вам удалось проникнуть в замок и покои отца? Сириус фыркнул и утёр рот рукавом. — А то ты не догадываешься, — он повертел в пальцах обглоданную куриную ножку и бросил кость в тарелку. — Отец твой провёл. Вихтенштайн нахмурился, между бровей появилась задумчивая складка. Зелёные яркие глаза отстранённо наблюдали за тем, как Сириус взял ещё одну ножку. Под этим взглядом тот дёрнул плечом и смерил мальца нечитаемым взглядом. Но Генрих даже глаз не отвёл. — Обычно он не так склонен к авантюрам, — пробормотал мальчишка и откинулся на спинку кресла. — А где он Вас встретил? Вы выглядите… помято. — Спасибо за комплимент, — едко высказался Блэк и нахохлился, откусывая смачный кусок курицы. На самом деле, желудок уже едва ли на части не рвался от наполненности, но Сириус продолжал пихать в себя человеческую еду, а не ту баланду, которую им давали в Азкабане. — А как Вам удалось сбежать? Виндиче же чувствуют людей и без контроля выпивают душу. — К-кто? Погоди, — Сириус едва не подавился мясом. Он проглотил остатки того, что было у него во рту, и постучал себя кулаком по груди. — Вин-… Вин-что? — Виндиче. Ну… — Генрих пожевал губами, припоминая названия этих существ. — Дементоры по вашему. У нас их зовут Виндиче, но отец называет по имен… — Стоп, парень! — Сириус чересчур громко вскрикнул, и Вихтенштайн тут же затих. Он вперился в мужчину внимательным открытым взглядом, смиренно ожидая вопросов и не испытывая по этому поводу никакого дискомфорта. Наоборот — воодушевление и полную готовность делиться накопленными знаниями. — У вас? Это где? Ты разве не из Англии? Ты же в Хогвартсе обучаешься. — Мы из Италии, — растерянно отозвался Генрих. Он моргнул пару раз и нахмурился. — А отец не рассказывал? Мы же с Виндиче прибыли (на год всего), я впервые настолько далеко летал, обычно за пределы имения мне не разрешали вылетать. Хаято на мозги давил своими нравоучениями, мол, это опасно и слишком заметно. Но ведь как круто! — У тебя хорошее произношение для итальянца, — отстранённо подметил Блэк, позабыв о подносе с едой, и шустрый домовик поспешил этим воспользоваться, умыкнув грязную посуду вместе с остатками обеда. — Я должен сказать «спасибо»? — мальчишка приподнял бровь и дёрнул уголками губ (копируя Тсунаёши в этом слишком явно), на миг замечая исчезающего с подносом Сириуса эльфа. — Хм, — Сириус смерил его внимательным взглядом. Вопреки первому произведённому впечатлению (холодного и твёрдого слизня), парень был энергичным и подвижным, открытым для общения и очень… болтливым. Но заговаривал зубы он вполне хорошо. — Погоди, ты сказал, что твой отец называет дементоров по… именам? У них есть имена? Как у такого может быть имя? — Ну да, у каждого имя есть, — Генрих беспечно пожал плечами. — Джаггер у нас главный, он обычно гоняет остальных Виндиче и не даёт пить эмоции кого попало. Хотя отец разрешает им бродить по первым этажам, они излишки у Хаято забирают, когда Мукуро лезет в его составы. А вот Алехандро обычно на самом верхнем этаже околачивается и терроризирует Такеши. — Погоди-погоди, Алехандро? Джаггер? Кто это, приведения? — Сириус, казалось, проникся речью Вихтенштайна и втянулся в его болтовню. Генрих озадаченно похлопал глазами, словно Блэк чушь какую-то спорол. — Приведения? — Генрих усмехнулся. — У нас их отродясь не водилось, они никогда в Ловушке не задерживались. А Джагер — это самый главный среди дементоров, он вроде их предводителя, хотя отец рассказывал, что их предводителем был мой дед, но Мукуро го… — Чушь не неси! — Сириус набычился и раздражённо скрипнул зубами. — Дементоры в поместье волшебника? Ха! Более абсурдного никогда в жизни не слышал. — Уверены? — на открытом прежде лице появилось какое-то холодное выражение, отстранённое и настолько сильно контрастирующее с тем, что было всего пару мгновений назад… Сириус нахмурился и поджал губы. — Более чем. Я в их обществе шестнадцать лет провёл, посмотри на меня, — Блэк развёл руками, предлагая оценить своё состояние. Генрих не отводил взгляда от его глаз, хотя ещё с самого начала заметил, что вторженец костьми едва ли не гремит. Впрочем, к дементорам его физическое состояние относилось постольку-поскольку. — Так что не бреши, я знаю, о чём говорю. — Прекрасно, — безэмоционально бросил Вихтенштайн и поднялся из кресла, двинувшись в сторону окна. — Эй, ты что задумал? — Сириус обеспокоенно вскинулся и подобрался, когда пацан настежь открыл окно (а это седьмой этаж!). Сбрендивший парень едва ли не наполовину высунулся за раму и во всю силу лёгких гаркнул: — Джа-а-агге-е-ер! Когда в оконном проёме материализовался дементор, Сириус рухнул с дивана под тихий смешок Генриха. На фоне рваного чёрного плаща мальчишка смотрелся странно гармонично и… зловеще. Он криво улыбнулся на животный ужас в глазах Блэка, прибившегося к стене, и перебрал пальцами в воздухе, понизив голос до зловещего шёпота: — Я заберу твою ду-у-ушу-у-у... — Генрих фон Вихтенштайн! Что ты здесь устроил, Кавахира тебя задери?!