Значение слова «Семья»

— Генрих фон Вихтенштайн! Что ты здесь устроил, Кавахира тебя задери?! Генри мигом скис и, скривив Джаггеру страшное лицо, нервно махнул ему, чтобы тот убирался поскорее, пока отец не разошёлся. Сириус мало что соображал в тот момент, одурев от страха быть выпитым, но у него в мозгу прочно отпечатался момент, как дементор что-то пророкотал и, чуть подавшись вперёд, дыхнул на сильнее скривившегося мальчишку, а потом в клубах чёрного дыма исчез. Генрих нервно выпрямился по струнке и с волнением сцепил руки в замок за своей спиной. Этот жест всегда выражал его мнимую непричастность и попытки скрыть что-либо от сурового порой отца. — П-пап… Тсунаёши полыхал. В прямом смысле этого слова. Он буквально фонтанировал диким коктейлем из ярости и страха. Скорая, торопливая походка, громкий стук каблуков и раздувающийся парусом подол шинели. Генри сглотнул. — Виндиче тебе не игрушка, — раздражённо бросил Тсунаёши, сурово сдвинув брови к переносице. Дверь за его спиной оглушающе громыхнула, вместе с тем наливаясь магией, запирающей любые звуки. Вихтенштайн надвигался на сына мрачной тучей, из которой вот-вот хлынут нотации ледяным ливнем. И только рукой махнул в сторону Блэка, выставляя заглушающий щит. Сириус даже не дёрнулся, когда на него навесили заклинание, лишь широко распахнутыми глазами упёрся в пустой оконный проём, так и не двигаясь с места ни на дюйм. — Тебе напомнить, что делают Виндиче с теми, с кем до этого вступали в тесный контакт? — несмотря на заглушающее, старший Вихтенштайн выговаривал всё тихо и зло, голос его был жарок и чуть подрагивал от негодования. — Напомнить, несносный ты мальчишка?! Генри пристыженно молчал, стыдливо отводя глаза. Отец в таком состоянии бывал редко, но запоминалось это очень хорошо именно поэтому. Мукуро на его, Генриха, памяти ни разу отца из себя не вывел (а если и выводил, то решалось всё в определённые моменты, когда поблизости никого не было), заслуживая лишь мягкого укора, большая часть особняка — тоже, отделываясь малой кровью. Единственной головной болью были лишь он сам и Ламбо. Именно на них Тсунаёши чаще всего сердился и мог повысить голос. Тем обидней было, что в этой ситуации отец так вскипел. И вступился он именно за Блэка. За незнакомого мужика, которого самолично незаконно провёл в обход здешнего Министерства и приставленных английских Виндиче. — Пап… Робкая попытка заткнуть пробкой пробитую трубу проваливается с треском. Остаётся только кулаки сжимать и ждать, пока всё не закончится. Иногда… отец был очень эмоционален. — Молчи, — резко бросил Тсунаёши. — Всего святого ради, молчи, — предупреждающе шикнул он, откидывая с лица длинную чёлку. Глаза его горели праведным гневом, а дыханье сбилось от злого выговора. — Какого дьявола ты помыкаешь опасным для людского разума существом? Поиграться решил? Всемогущество ощутил? Разбаловал тебя Мукуро, зря я не доглядел, зря. — Мукуро здесь ни при чём, — робко возразил Генрих, но тут же зажмурился, когда уловил в тоне отца холодные металлические нотки. — А это уже мне решать. Нашёл с кого пример брать. Он, — старший Вихтенштайн раздражённо помахал ладонью, — отдельный случай, ему позволено больше, чем тебе, лишь потому, что это Мукуро. Не каждому некроманту позволено то, что этот чёрт вытворяет, и ты за ним же полезешь? В котёл телком на верёвочке прыгнешь? — Так я же не всерьёз, — Генри неловко пожал плечами. — Это шутка же просто был-л… — Шутка? — ледяной тон заставил парнишку сглотнуть. — Шутка? — Пап… — Шутка, Генри? Такими вещами, — Тсунаёши резко наклонился к сыну, едва ли не касаясь чужого носа своим, — не шутят, Генрих. Благо, тебе ума хватило Джаггера позвать, а не кого-нибудь пониже. И что же ты хотел сделать? Припугнуть? Дурь свою показать? Ты в своём уме, несносный мальчишка? Чужую душу не жалко, верно? Пусть пьют, их же ещё полтысячи по замку бродит. Неупокоенные, старые, неокрепшие — выбирай не хочу, да? Младший Вихтенштайн поджал губы и вскинул голову, впиваясь в отца упрямым взглядом. Тсунаёши дёрнул уголками губ вниз, обозначая свою досаду, и отступил на шаг назад. Несносный твердолобый мальчишка! — Блэк не верил, что Виндиче с волшебниками сосуществовать могут. Я хотел д… — Кому и что ты пытался доказать? Докажи моржу, что он олень! Докажи-ка! Для него, — небрежный кивок в сторону застывшего соляной статуей Сириуса, — Виндиче — это безжалостные твари, вытягивающие до капли жизнь из волшебника. Всю. До самой. Последней. Капельки. Жизнь, разум, душу — как хочешь называй. Блэк шестнадцать лет был недобровольным донором, из него все соки вытягивали. Шестнадцать лет тянули. Как с ума не сошёл только? Оправиться не успел, а тут ему в замок (который под защитой специального барьера, между прочим) прямо под нос его мучителя суют. Весело тебе, шутник? Генрих не мог понять, чего в голосе отца больше — раздражения, злости или застарелой боли. Или… волнения? За него самого, которого чуть что обвинят во всех прегрешениях. Одно он понял чётко — становиться причиной расстройства Тсунаёши ему не хотелось. И вместе с тем — доказать, что злого умысла в его действиях не было. Сам же Тсунаёши, поглядев ему в глаза пару секунд, рвано вдохнул и выдохнул сквозь дрожащие губы. Он одним резким рывком дёрнул Генриха к себе, будто бы не отчитывал его пару мгновений назад, а из пекла саморучно за шкирдяк вытащил, и плотно обнял. Мальчишка ткнулся носом в плотную ткань шинели и почувствовал слабую боль от резкого рывка. Руки отца чуть дрожали, Генрих отчётливо чувствовал эту дрожь. — Никогда, слышишь? — хватка на плечах стала сильнее. Голос Тсунаёши был похож на сбивчивый шёпот. Такой же дрожащий, как и его руки. — Никогда больше не делай такого! Мальчишка крупно вздрогнул и отвёл глаза в сторону, пряча лицо в отцовском плече. В этот момент он как никогда раньше почувствовал его волнение и страх. — Л-ладно. Я буду… думать в следующий раз, — Генрих неловко похлопал отца по спине, растерявшись попервости. Хватка Тсунаёши ничуть не ослабла, казалось, лишь сильнее сделалась. Резкие перепады настроения отца не были для Генри в новинку, но частенько выбивали из колеи. Любого, пожалуй, кто знал Тсунаёши больше десятка лет. — Головой думать, — поправил его старший Вихтенштайн, напоследок сжав его в своих объятиях сильнее. Генрих стойко терпел это издевательство над своими костями. Он криво улыбнулся в ответ, откидывая с глаз чёлку. — Головой-головой, — покладисто согласился младший Вихтенштайн.

***

Подчищать невольному свидетелю память было делом неблагодарным, Тсунаёши понимал это со всей ответственностью. Да и сам он в легилименции был не ахти как силён, а дёргать Мукуро или Хибари попусту желания не было. Да и сам Блэк… честно сказать, был не в лучшем эмоциональном состоянии, выпав в глубокий астрал. Вихтенштайн хмурился, кусал щёку с внутренней стороны и вглядывался в остекленевшие глаза напротив. Сириус будто бы впал в состояние глубокого шока, чем-то напоминающего кому. Не отошедшее от истощения магическое ядро врубило защиту на полную мощность, выжимая из себя последние остатки, растраченные на анимагию, истощая запас и организм в целом ещё больше. В ближайшее время Блэку нужен покой и стабилизация магического ядра, а следовательно — сильный источник магии, коим обычные маги и слабенькие накопители, какие обычно в лазаретах скорой помощи держат, не являются. А вот места силы — и Хогвартс в целом прекрасно подходил — были самыми подходящими. Желательно бы Сириуса в родовое гнездо, но можно обойтись и этим. «Хаято с Бьянки, может, попросить? Реохей говорил, что будет занят в ближайшие три месяца, а Хаято где-то в Румынии сейчас». Тсунаёши медленно отнял ладони от чужого лица, которое поддерживал, направляя его в нужную сторону. Сириус вообще никак не реагировал на это, стал абсолютно инертным, будто бы… спал. Просто заснул с открытыми, иногда моргающими глазами. Целителем Тсунаёши был тоже не ахти каким, всё же направление у него было в некромантию, но он имел глубокие познания в этой сфере, даже мог наставлять профессионального медика, но… В практической части Вихтенштайн мог копаться только с душевнобольными. А для остального требовались диагностирующие заклинания высшего порядка или специальные зелья. И помочь с этим могли только Бьянки и Хаято. — О, Шахматноголовый! — Вихтенштайн с силой вздохнул и стиснул зубы. Как же это… Предавать огласке подобную ситуацию было бы, по меньшей мере, глупо. А потому даже к местной школьной медведьме обращаться не хотелось. Всё же у детей и подростков, дай Мерлин, в очень исключительных случаях случаются контакты с кем-то вроде Виндиче. Или дементора. В принципе, различий между континентальными и английскими Виндиче было немного. Основа всего — разум и способность идти на контакт. Тсунаёши не знал, каким чудом Бермуде удалось как-то наладить связь с тогда ещё полуразумным Джаггером и подобными ему, но факт оставался фактом: Виндиче были ему едва ли не цепными псами, а семью Вихтенштайн посредством этого уважали и боялись. И именно поэтому им всем — Тсунаёши, Генри и Сириусу — повезло, что сглупивший младший Вихтенштайн позвал именно Джаггера, Виндиче высшего, третьего порядка, который обладал не зачатками, а сформировавшимся разумом, целой личностью, которой некогда был. А не условно управляемой загранной тварью, главной целью которой являются души. Тсунаёши решительно сжал кулак, направив немного магии в кольцо. Сигнал должен был получить кто-то из ближнего круга, наверняка Хибари, который отирается где-то неподалёку, наблюдая и выжидая, надумав себе чего-то своего. Дитя малое, всё никак от отцовского подола оторваться не может. Мысли о Кёе позволили напряжению поутихнуть, и Вихтенштайн откинулся на диване, расслабляясь. Сириус безвольной куклой был устроен на трансфигурированной из кофейного столика кушетке для быстрого, поверхностного даже осмотра. Тсунаёши в его сторону даже глядеть не хотел лишний раз, в медицине у него познания были глубокие, конечно, но требовались профессионально сваренные зелья с конкретным узким направлением или медик высокого уровня. А зельевар у Тсунаёши на примете был только один. Да и тот пропадал где-то за границей, в глубоких лесах. Ну, а медик был весь в заботах и лишнюю минутку вырвать не смог бы, да и отвлекать его Вихтенштайн не хотел. Пока он дописывал письмо и запечатывал его в плотный конверт, в предусмотрительно открытое окно впорхнула летучая мышь и с молчаливым ожиданием посмотрела на него. — Ты что-то быстро, — усмешка в голосе Тсунаёши заставила Кёю недовольно дёрнуть ушами, но настроя вампир не потерял ни на йоту, готовый к дальнему перелёту. — Сможешь отыскать Хаято в Румынии? Бьянки брата не оставит, а потому наверняка с ним отправилась глядеть на драконов и собирать различные яды местной флоры и фауны. Кёя в ответ решительно кивнул и возбуждённо переступил с лапы на лапу, ожидая посылки. Профессор только слабо улыбнулся и протянул летучей мыши конверт, оттеснённый магической печатью главенствующего кольца. — Будь осторожен. В ответ в голове Вихтенштайна прозвучало ворчливое: «Я справлюсь». Тсунаёши провожал вампира задумчивым взглядом, сложив руки за спиной. «Не сомневаюсь, Кёя. Не сомневаюсь». Дай Мерлин, чтобы не случилось каких проволочек по пути и обратно. И при перемещении Хаято в Англию.