Глава пятая, в которой Гарри и Драко запирают в кладовке.
18 января 2018 г., 19:29
После посещения полоумного старика Гарри совсем расклеилась. «Не хочу ничего», – думала она, мечтая просто свалиться на кровать и уснуть или, что еще лучше, провалиться сквозь землю навсегда. А ведь через пару часов ее ожидала отработка с проклятущим Малфоем. «Стоп, – Гарри вдруг остановилась у входа в спальню, – а ведь это возможность проверить… да! Если Малфой – Пожиратель, то у него и знак на руке должен быть!»
Довольная собой, Гарри, напевая песенку под нос и подпрыгивая на каждом шагу, впорхнула в комнату, описала вокруг себя круг, подлетела к Гермионе, сидевшей за письменным столом и читавшей газету, растрепала ее волосы и таким же манером прокружила до кровати.
– Гарри, ты уже видела «Ежедневный пророк»?
– Не-е-е-т, – пропела Поттер. – Не ви-и-и-де-е-ела.
– О, тогда приготовься.
– Ладно, чего там?
– Первая статья о тебе…
– Пф-ф-ф-ф.
– Скитер как-то прознала, что ты стала девушкой.
– Ясно-понятно, небось понаписала всякой ахинеи, – Гарри поднялась, подобрав ноги под себя и сцепив руки.
– Да, уж, только послушай: «Знаменитый мальчик Гарри Поттер на деле оказался вовсе не мальчиком, а, кем бы вы думали, девочкой. Что это? Очередная тайна Избранного? Или очередное происшествие в «безопасной» школе чародейства и волшебства Хогвартс?»
– Скорее, тайна, покрытая Хогвартсом.
– А вот и вторая новость, более шокирующая, – Гермиона поднялась со стула и, расхаживая по комнате, принялась читать. – «Сегодня в редакцию нашей любимой газеты нам доставили письмо от Того-кого-нельзя-назвать. Граждане-волшебники, наконец-то мы сможем дышать полной грудью, ведь Великий и Ужасный тёмный маг сложил свою палочку. В своем послании он пишет, что всех нас прощает и сердечно любит. Больше он творить зло не намерен! А по такому случаю сегодня мы устраиваем праздник с фейерверками. Приходите все в семь часов вечера...» и так далее.
– Это в каком это смысле? – не поняла Поттер. – Что за... бред сивого соплохвоста?
– Сама ничего не понимаю… – пожала плечами Грейнджер. – Но, с другой стороны, Гарри, теперь, если бороться с Волдемортом не придется, ты сможешь начать нормальную жизнь, – рассудила она.
– Да ты в своем уме, подруга? Такое ощущение, что все вокруг меня с ума посходили! Дамблдор какую-то дичь несет, Волдеморт теперь тоже… А он ли вообще писал письмо? Почему все так легко в это поверили?
– В редакцию Беллатриса ворвалась, вот, тут и фото есть.
Гермиона подошла поближе к Гарри и протянула газету, на обложке которой и была запечатлена Лестрейндж, раскидывающая бумаги на одном из столов и вскидывающая руку с письмом.
– И что, ее так просто отпустили после этого? Она же убийца!
– Так она сбежала.
– Ага, и все праздновать собрались…
– Их всех обязательно поймают, Гарри. Но сегодня у людей появился повод для надежды. И вообще, что тебя не устраивает? То, что нечистокровных волшебников перестанут терроризировать?!
– Ладно уж... кстати, о семи часах вечера, – решила перевести тему Гарри, дабы не наговорить глупостей и не рассориться с подругой. – Я сегодня отбываю наказание вместе с Малфоем.
– Какое наказание? – не поняла Гермиона. – Ты опять что-то натворила?
– Да нет, это за ту драку, ну, помнишь, после Дня квиддича? Так вот, будем с хорьком разбирать что-то в кладовке.
– М-м-м, наедине, в тесной кладовке.
– Ты к чему клонишь? – Гарри скептически подняла бровь.
– Да так, будь там поосторожнее, – загадочно сверкнув глазами, предупредила Гермиона.
И тут в голове Поттер как наяву прозвучали слова Дамблдора об уникальной возможности. Девушку пару раз передернуло, и она послала Гермиону вместе с ее намеками к соплохвосту под хвост.
***
К назначенному часу Гарри, переодевшаяся в джинсы, без спроса позаимствованные у Гермионы, свою старую футболку, тайком вытащенную из чемодана, и накинувшая простую черную мантию, прибыла в холл, где уже, рассматривая свои ботинки, стоял Малфой, облаченный в белоснежную рубашку и черные брюки. «Да чтоб эта рубашка пылью обросла в кладовке. Выпендрёжник», – зло подумала Гарри, не спеша приближаться к слизеринцу, но издали разглядывая каждую складочку на его одежде. – Ну и долго ты там стоять и пялиться на меня будешь, Поттер? – на выдохе спросил Малфой. – Если хочешь посмотреть, просто подойди поближе. Захваченная врасплох Гарри скривилась. – Наслаждаюсь последними минутами одиночества, – стоя истуканом, язвительно прошептала она. – Боишься ко мне подойти? – поднимая взгляд, Драко уставился прямо на Гарри. – А вроде бы гриффиндорка. «Меня не возьмешь на слабо», – сощурилась Гарри и… стремительно подошла к неприятелю, с вызовом смотря на него сверху вниз(и это при том, что Малфой оказался на целую голову выше), как бы всем своим видом говоря: «Выкуси». Малфой, не ожидавший такой прыти, на секунду потерял невозмутимость лица, но, скоро вернув прежнюю маску, лишь хмыкнул: задранный подбородок и нахальность в зелёных глазах порядком позабавили его. Все-таки Поттер в новом ее обличье нравилась ему больше. Кто знает, сколько еще они могли бы простоять так, играя в «гляделки»? Это было сродни соревнованию, никто из участников которого не собирался сдаваться. Вот только нагрянул Филч, поэтому со счетом «0:0» не выиграл никто. Кажется, завхоз был ужасно рад. Всю дорогу он премерзко хихикал и уверял, что места грязнее кладовки в Хогвартсе не найти. – Это он еще в Тайной комнате не был, – очень тихо усмехнулась Гарри, собираясь было по-дружески толкнуть Малфоя локтем, как делала это ранее с Роном, но вовремя спохватилась и сделала вид, что у нее затекла шея и надо размяться. Малфой, кажется, не заметивший сей выпад, попытался представить себе, как выглядит Тайная комната, и, не сумев, с новой силой возненавидел девушку всей душой. На втором курсе Драко ужасно завидовал «этому очкастому идиоту Поттеру», удостоившемуся чести побывать в святыне Салазара Слизерина. Аргус достал связку ключей и принялся искать нужный. На всё про всё у него вышло минуты три. С едким смехом он буквально впихнул студентов в кладовку: – Вон там ведро, вон там швабра, вон там тряпочки. И чтоб сияло тут всё. А, и пакет для мусора нате, – то, что Филч вручил Гарри, сложно было назвать пакетом. Уж скорее мешком, старым и дырявым. – И я за вами следить буду, ща только за табуреткой схожу. Вы тут начинайте, тц, салаги. Филч удалился, оставляя Гарри и Драко наедине. Кладовка была достаточно просторной для того, чтобы там помещалась куча хлама, разложенная по полкам, достающим до самого потолка, еще большая куча хлама, валяющаяся на полу, и немереное количество пыли, толстым слоем покрывавшее всё: и хлам, и полки, и пол, и потолок. – Ну что, Поттер? Принимайся за свои прямые обязанности, – в привычной раздражающей манере, растягивая как жвачку слова, съязвил Драко. – Ты это о чем? – решила на всякий случай уточнить Гарри. – Уборка – удел бабский, – пояснил Драко. – Заметь, я не сказал женский. – Уборка – удел напомаженных мальчишек. Заметь, я не сказала мужчин, – не осталась девушка в долгу. – Малышка Потти научилась шутить? Жаль только, что всё на что ты способна – это неостроумно скопировать меня. Сложив руки в карманы и чуть склонив голову набок, Драко нахально смотрел на Гарри, пока та сжимала кулаки, а ее губы превращались в одну тонкую полоску. – Ты меня опять побить собралась? Тц, я девчонок не бью, – продолжал глумиться засранец, делая особый акцент на том, что мальчик, который выжил, стал девочкой. – Послушай, ты! Вдруг дверь с грохотом захлопнулась, и послышался щелчок, словно кто-то дважды повернул ключ. А потом в полной темноте и тишине появилось ощущение, будто пространство вокруг сужается. Спины Гарри вдруг что-то коснулось, и она, сдержав испуганный визг, поддалась вперед, чуть ли носом не уткнувшись в грудь Малфоя, покривившегося от вновь внезапной близости со шрамоголовой и кое-как доставшего палочку. – Люмос! Кладовка и вправду уменьшилась, как минимум, в три раза, так, что теперь и продохнуть негде было. – Господи, Малфой, ты светишь мне прямо в лицо! – нервно вскрикнула Гарри. – Ну, если ты предпочитаешь в темноте стоять, то пожалуйста. Нокс! Кладовка вновь погрузилась во тьму. – Я предпочитаю, – очень медленно начала Гарри, – чтобы ты повернулся назад и открыл эту чертову дверь. – Светлая мысль, ради которой я и использовал «Люмос», – огрызнулся Драко. – Ну вот и использовал бы сразу, а не тыкал мне палочкой в лицо. – Поттер! – не выдержал Малфой, готовый хоть сейчас заавадить девушку. Однако, вместо этого вполне понятного желания, он с трудом развернулся, пытаясь не испачкаться в столь близкой теперь пыли́ хлама и полок, пару раз с усилием дернул ручку, а затем испробовал на замке пару заклинаний, из которых Гарри знакома была лишь одна «Алахамора». – Ну что? – нетерпеливо позвала она. – А так не видно? – Представь себе, не видно. – Заклинания не работают, – Малфой вновь с трудом повернулся к Гарри. – Эй, ты чего? Развернись обратно и открой эту чертову дверь, – как-то тяжело дыша, проговорила Поттер. – Ты действительно такая тупая, Поттер? Я же сказал: заклинания не работают. – Все равно отвернись. Гарри вдруг стало ужасно душно и неловко. Буквально все телом она чувствовала, как стены пытаются ее раздавить. – Меня раздражает твое дыхание мне в спину, – сказал Драко, и не собираясь отворачиваться. – И что же теперь делать? – Подождем Филча. – Я хочу выйти, – прошептала Гарри, чувствуя, как сильно колотится сердце. Голову же сжало словно в тиски. – Неужели? – слизеринец раздражался все больше и больше. – Нет, ты не понимаешь... Мне дурно, – с комом в горле проговорила девушка. Пошатнувшись, она вцепилась в рубашку Малфоя мёртвой хваткой, а тот мигом придержал ее за плечи. «Вот черт», – пронеслось в голове юноши, явно не готового к такому исходу событий. Но он все же мигом придержал девушку за плечи. – Я… Я хочу сесть, – еле слышно промямлила Гарри, и в следующую секунду была опущена вниз. – Так лучше? – Тут очень душно. Громко дыша, гриффиндока с трудом стянула мантию. Драко, поколебавшись, чуть ближе наклонился к ее лицу и осторожно подул. А когда девушке понадобилось на что-нибудь опереться, со странным, не понятным даже ему самому, энтузиазмом он в буквальном смысле подставил грудь, аккуратно прижав Гарри к себе. Это было так странно и естественно одновременно, что оба не чувствовали ни малейшего дискомфорта. Через пару минут, когда Избранная почти пришла в себя, дверь со скрипом отворилась, и в кладовку заглянул Филч. – Что это вы здесь… – не договорил он и вылупил глаза, застав учеников в неприличной, на его взгляд, позе. – Мистер Филч, – самоотверженно кинулся разъяснять Малфой, – Гарри стало плохо и… – Срамота, – показывая пальцем то на молодых людей, то на валяющуюся рядом с ними мантию, сначала тихо произнес завхоз, а потом как заорет. – Срамота-то какая! Сра-мо-та! Я все директору расскажу! Все расскажу. Вы у меня всю школу драить будете. Раздельно! Проорал он и был таков. Прохладный воздух вскоре привел Гарри в чувства, хотя легкое головокружение и тошнота преследовали ее потом целых четыре дня, в течение которых она была просто уверена, что умирает(все-таки быть девушкой – страшное дело). Вот с того момента, как гриффиндорка неловко отпрянула и, почувствовав неловкость, вывалилась из кладовки, не забыв прихватить мантию, все приняло совсем неестественный и совсем уж странный оборот. Драко же очень медленно поднялся, отряхнул брюки, испачканные в пыли, и уставился на Гарри, которая, напялив мантию, в свою очередь уставилась на него и, прочистив горло, все так же тихо сказала: – Спасибо, в общем. Драко ничего не ответил, лишь сложил руки в карманы, продолжив прожигать в Поттер дыру, очень пристально разглядывая ее с ног до головы. Покачиваясь на месте, Гарри откровенно не знала, что делать. К счастью, Малфой освободил ее от размышлений. Он выбрался из кладовки, закрыл за собой дверь и с безразличием в голосе произнес: – Знала бы ты, Поттер, как я тебя ненавижу. И не успела Гарри даже возмутиться или что-то ответить, как Малфоя и след простыл. – Надо же, открыл Америку! Ненавидит он, а раньше что, без ума что ли был... Может, обиделся, что брюки пришлось испачкать? – недоумевала она, направляясь обратно в комнату и почему-то думая о том, что Драко ужасно приятно пах, чем-то напоминавшим горький шоколад. Тем временем в кабинете директора было неспокойно. – Все идёт не по плану, – сокрушался Дамблдор, опять наступая бедному Снейпу на больную мозоль. Целый день, поднявшись ни свет ни заря, профессор занимался варкой сразу нескольких очень сложных зелий для Волдеморта. А тут еще директор со своей дурацкой просьбой запереть Поттера и Малфоя и искривить на некоторое время пространство. «Да-а-а, – в который раз убедился Снейп, – неблагодарная это работа – быть двойным агентом на побегушках. Говорил я себе сматывать удочки, но не-е-ет, остался ведь! Теперь плоды пожинаю… протухшие». – Одно радует. – И что же, директор? – без интереса поинтересовался Снейп. – Скоро книжка выходит у одной моей любимой писательницы, Альбы Шмель. Слышал про такую? – Нет. – Ничего, кроме своих зелий не видишь, а у неё, между прочим, очень любопытные работы есть. Дамблдор подошел к стенду с книгами и, выудив оттуда книгу в черном переплете с изображением огненной розы на обложке, протянул Северусу. – «Черный принц»? – прочел зельевар, скептически приподнимая бровь. – Это очень познавательная история. Тебе бы не помешало ее прочесть. Без спойлеров: там о том, как юноша влюбляется в свою подругу детства, но она влюбляется в его врага. – Пожалуй, любовные романы – это не мое, – Снейп сунул книгу обратно Дамблдору, развернулся, намереваясь уйти, но, повернулся обратно, выхватил книгу и, размахивая плащом, вышел из кабинета. – Тх-х, не любит он, – заваливаясь на кресло, пробурчал вслух Дамблдор. – Романы все любят, только не признаются, верно, Фоукс? Феникс, взмахнув крыльями, взмыл вверх, перелетел кабинет и приземлился рядом с директором. – Любовь – сильнейшее чувство на свете. Пора бы нашей франшизе это понять. А то ходят тут всякие принцы-полукровки и портят настроение одним своим видом. Да-а-а, – протянул Альбус, заглядывая в мудрые глаза птицы, – с этим экземпляром посложнее будет, но мы тоже что-нибудь придумаем, – и, приманив чарами перо и пергамент, вписал в коротенький список еще одно имя.
