Ничто не сломит: Орден Феникса

Дорогая Ева! Я не вспомнил об этом раньше, поэтому пишу. Совсем недавно мне поступило одно очень интересное предложение, однако рассказать о нем смогу при нашей встрече в Хогсмиде.

Твой Седрик

Записка по сути — ни о чем. Вспомнил — решил написать? И что это за интересное предложение? Девочки уже ушли на завтрак, а я осталась, чтобы прочитать полученное пару дней назад письмо, наверное, уже в семидесятый раз подряд. Коротко и просто, но возникло ощущение, что он мне что-то не договаривает. Точнее, не хочет написать об этом в письме, словно боится, что послание кто-нибудь перехватит. Примером может стать Министерство магии. Впрочем, жизнь после Турнира не только у него не задалась, но и у Гарри Поттера. Мы появились на пороге его дома благодаря специальному порталу. Седрик рассказал о возвращении Волан-де-Морта и своем чудесном спасении родителям, потом заявил, что передумал насчет спортивной карьеры. Он поссорился с отцом, который лелеял мечту воспитать из него великого чемпиона, и собрав некоторые вещи, ушел со мной. Я не собиралась его отговаривать, зная, что все равно бесполезно — хочет подумать в тишине, пусть думает. Но невозможно было отделаться от мысли, что именно сейчас он, скорее всего, начинает сжигать за собой мосты и делать ошибки. А этот поступок почему-то до сих пор кажется мне неправильным и слишком уж скоропалительным — Амос Диггори все же его отец. Одно только хорошо — он не кричал о вернувшемся темном волшебнике направо и налево и, может, лишь потому перестал быть в центре внимания «Ежедневного пророка». А вот Гарри Поттер успел, и теперь получал гораздо больше порций негативных статеек от прессы, чем когда-то убийца и предатель Сириус Блэк. Помимо того, большая часть школы и слизеринцы в том числе верили в то, что Гарри и профессор Дамблдор несут несусветный бред. В общем, парню не позавидуешь. Поверила ли в случившееся с мальчиками я? Признаться, но до конца до сих пор нет. Как мог мой подарок спасти Седрика, уберечь его от неминуемой смерти? Ума не приложу, да и в другие детали произошедшего с их слов тоже. Может, слова из записки были больше, чем обычным намеком? Может, он расскажет то, что невольно упустил вначале или сам не понимал? Мой разум так и кричал, вопил, что что-то определенно не так, не может быть все настолько просто. От Авада Кедавра не существует зелий или контрзаклинаний. Пришлось послать бабушке Грейс просьбу рассказать о кулоне больше, намного больше, и ничего не утаивать, поскольку вместе со спасением может придти что-то плохое. — Тук-тук, ты еще здесь? Эмма осторожно вошла внутрь и прищурилась: — Занятия совсем скоро, а ты еще здесь. Все в порядке? — Задумалась немного. Непривычно, что многие из ребят, что постарше, больше не появятся в этих стенах, — пожав плечами, ответила я. — Зато отвлечешься. Главное, излишне не ностальгируй, уж это точно вредно. Нервничаешь, переживаешь… Оно того не стоит. Я только начала узнавать Эмму, и, кажется, если все пойдет как надо, у меня все же будет еще одна хорошая подруга, кроме Джинни. Своеобразная девочка, со своей логикой и системой ценностей. Она пыталась быть дружелюбной со мной, но все равно относилась весьма настороженно. Что ж, на то есть причины. — Возможно, ты права. Она присела на краешек кровати и какое-то время мы молчали. — У вас уже был урок Защиты? — спросила я, сложив письмо Седрика пополам и положив его на тумбочку. Девушка недовольно сморщила нос и фыркнула: — Да. Признаться, более жуткой дамочки я еще никогда не встречала. И самое неприятное, что на ее уроке мы занимались одной скукотищей, читали и все время писали, и никаких заклинаний и чар. Абсолютно никакой практики! — Видимо, она считает, что нам не достает знания теории, — усмехнулась я. — Похоже на то, — согласно кивнула головой Эмма. — Я даже слышала, как какой-то парень из Когтеврана подшутил на ее занятии. Схлопотал отработку. И с твоего курса кажется, — кокетливо намекнула она в конце. Так-так, и к тому же маленькая сводница. Или же сама втрескалась. — И что с того? — я проигнорировала намек. — Наши занятия пока не совместные, Эмма, и я не знаю, кто он. А мы рискуем опоздать, ты же сама только что говорила! Не хотелось слушать про этого парня. Мне было достаточно того, что пытались донести до меня мальчики и девочки со всех факультетах. Мол, Седрик Диггори не так крут как раньше, у него потихоньку крыша поехала и, вообще, он друг Гарри Поттера. В общем, фрик. Некоторые даже предлагали начать с ними встречаться, и я отказывалась раз за разом. Однако они не смущали — моя этакая популярность, о которой я и не знала, взлетела именно потому, что я понравилась будущему чемпиону Хогвартса. Но все же появился тот, чье имя я не знала, но кто выводил меня из себя своими внезапными появлениями и исчезновениями. У него темные волосы и практически черные глаза. И он ничего не говорил, только проходил мимо и кидал то ехидные, то долгие задумчивые взгляды. Но самое смешное, что никакой пошлости. И именно о нем говорила Эмма. Я в этом ни капли не сомневаюсь. А в столовой в мои руки упала газета с последними новостями, и от прочитанного вдруг стало очень дурно. *** Седрику Диггори никогда не приходилось сталкиваться с собственной агрессией, но когда к нему вдруг в Министерстве прицепился журналист, он почувствовал такую дикую и неконтролируемую ярость, что все стеклянное, что было рядом — статуэтки, зеркала и стэнды — внезапно взорвалось множеством крошечных осколков. Он даже не помнил, что сказал внезапному собеседнику, но в конечном итоге корил себя. Как можно было повестись на один дурацкий вопрос… «Мистер Диггори, если Тот-Кого-Нельзя-Называть действительно вернулся, почему везде так хорошо, спокойно?» Зацепило недоверие? Наверное. Или глупый и оскорбительный вопрос? Скорее всего. Но взрыв? Неконтролируемый магический всплеск? Разве такое возможно? Может, он и не понял, откуда агрессия, зато прекрасно запомнил нечто темное, что витало вокруг него, и покалывание пальцев рук. С ним стало происходить явно что-то нехорошее: он чувствовал это и видел это, пока Ева уходила в другую комнату или спала, когда он шел куда-то один. Он заметил, как начал худеть, как осунулся. Подмечал чуть потемневшие глаза, иногда темные вены то на правой руке, то на шее. И в довершение что-то темное, что теперь текло по жилам и чему он не мог дать ответа. Все началось с того самого вечера. Но он чувствовал это всей своей душой и желал знать ответ. Что с ним происходит? Ответ мог знать только один знакомый ему человек. Дамблдор.