эпоха кислотных дождей

Если глаза закрыть — то открывается второе зрение и темноты можно избежать, так как в черноте, приукрашенной красными пятнами, проступают картинки, вне зависимости от того, хочется их видеть или не очень. Таких вот картинок Учёный узрел тысячи, пока находился без сознания и картинки эти, жуткие, создающие ощущение реальности, чуть не свели его с ума. Он изо всех сил старался уничтожить это второе зрение, хотел открыть глаза и увидеть над собой что-нибудь, потолок, небо, извергающее кислоту, что-нибудь, но только не аппаратуру лабораторий и компьютеры, провода, ещё одни компьютеры... В голове гудели голоса. «Вы нам поможете, профессор» или «Профессор, пройдите в секцию А, дверь 1240» или «Запуск ракеты. Три, два, один, старт!», а потом взрыв за взрывом, тихий шёпот, переговоры. И чей-то сумасшедший крик радости из угла. «Получилось!» Все эти голоса смешивались в один кисель, звучали как загробные, монотонно, понемногу превращаясь в голос ужасного монстра, у которого из ушных отверстий вырывался влажный пар, а вместо рук вились искрящие огрызки проводов. Среди них пробивался, еле уловимый, будто бы плавающий на поверхности голос мальчика с зелёной, будто свежая трава, радужкой. Именно за него старался ухватиться Учёный, не желая оставаться в плену обморока и приказов. Он шёл по коридору, шнурки заплетались, со всех сторон кричали, надрывая глотки «Профессор, вам ведь не уйти!», кричали с неким ликованием, от души хохоча и хватаясь цепкими огрызками-проводами за подол испачканного в ржавчине халата. Учёный зажал уши руками, оттопырив большие пальцы, чтобы слышать только голос мальчика и пошёл дальше. Он шёл, воздух всё сильнее наполнялся запахами железа, бензина, курева, всё дальше витали запахи станции и мерзкие приказы, орущие вслед «За вами едет патруль, профессор, вам конец, профессор», но он шёл дальше, со слепой верой в честность маленького мальчика из переулка. И ему удалось выйти. Свет брызнул в глаза, у учёного получилось проломить второе зрение и узреть энергосберегающую лампу над головой, серый, протекающий потолок, а совсем рядом мальчик сказал, вот только уже не в его, Учёного, голове, а наяву: - Нельзя его бросать, папа! Потихонечку приходя в себя и привыкая к свету, смаргивая слёзы с ресниц, которые текли горячими струйками по щекам и впитывались в подобие подушки, Учёный шумно выдохнул. Вся грязь, накопившаяся в лёгких за время его отключки выбралась наружу, нашла себе пристанище в воздухе и на некоторое время учёному стало легче. Он задышал глубже, продолжая глядеть вверх выцветшими синими глазами, с припорошенными остатками радости понял, что не на станции, прислушался. Где-то сбоку в ведро капали капли, очевидно, предотвращая потоп в помещении. Помимо лампы на потолке, недалеко, совсем рядом, горело что-то ещё, может быть лампа настольная, но учёный не мог увидеть её, потому что шея онемела и двигать головой пока что не выходило. Он вспомнил, как мальчик вёл его куда-то, как он встретился с этим мальчиком вообще. «Почему я доверился ему?» - устало подумал Учёный, но пальцы его, затёкшие, могли сжиматься и разжиматься, он мог вращать кистями рук, что говорило о полном отсутствии наручников, верёвок или чего-то подобного. А значит он не пленник. В конце концов благодаря тому, что Учёный следовал по лабиринту своего сознания именно за голосом, обладатель которого имел ледяные, какие-то неживые руки (Учёный также хорошо помнил, как он облокотился о плечо парнишки и почувствовал холод) и незабываемо зелёные глаза, удалось проснуться. Привыкая к месту одними лишь ощущениями, Учёный догадался, что он находится в каком-то гараже, на раскладушке, с подложенной под голову курткой. То что это куртка понять не составило особого труда, немного пошевелив глазами Учёный заметил рукав, падающий на пол от его головы и уловил запах кожи, из которой по обыкновению шьют сапоги и куртки. Запахам вообще отдавалось особое место в этом помещении, они также помогали Учёному выйти из тоннелей обморока и помимо кожи это ещё был жжёный табак, крепкий и удушающий. Здесь словно курили на протяжении нескольких лет - сказал он, положив руки на грудь и почувствовал, насколько же ему больно говорить. Горло как будто проткнули миллиарды стрел, а обезвоживание подлило кипяточку — во рту от сухости рассыпались пески пустыни. Он приподнялся на локте, отметил, что его ладони обвязали бинтами, отметил что лежит без рубашки, укрытый пледом мутно-коричневого цвета, отметил, что кость его лодыжки, которую он подвернул там, в переулке, не болит. Взглянув в ту сторону, откуда слышалось звяканье капель об дно ведра, он увидел приоткрытую дверь на несмазанных петлях, тяжёлую, с тремя засовами изнутри и похожую на дверь отсека С в лаборатории, где хранилось оружие. Из-за двери и сочился голос мальчика, который жалостно воскликнул «нельзя его бросать, папа!» перед тем, как Учёный очнулся. Ответом на это восклицание стал дым, который пролетал в щель приоткрытой двери, не ядовитый дым, а сигаретный. «Итак, мне удалось сбежать» - сделал для себя выводы Учёный, вновь положив голову на куртку. В мозгу что-то всё ещё гудело, тяжесть опять заполнила лёгкие, поэтому вставать и смотреть на тех, кто за дверью, желания не возникло и учёный решил отталкиваться от своего положения, чтобы понять — где он? Прикрыв веки он с грустью вспомнил об останках музея: штабу его друзей пришёл конец, это не обсуждалось. Они были диссидентами, с некоторыми из них, когда учёный ещё работал в лаборатории, ему удавалось переписываться и они радушно предлагали ему укрытие, едва тот сбежит. Один из его друзей — он был музыкантом, у него был ручной ворон, невозможно поверить в то, что он погиб! Такой сообразительный, однозначно возглавляющий весь штаб, человек не науки, но искусства, отталкивающийся от идей философии чтобы прекратить творящийся беспредел. Помимо диссидентов из некоторых сведений, что учёный выкрадывал из архивов лаборатории, в городе, он знал - имелись ещё преступные группировки и группировки крыс. Сомнений в том, что он сейчас лежит на куртке члена одной из этих группировок не оставалось. То, что зеленоглазый мальчик также принадлежал к одному из кланов населения, стало также очевидно. Вопрос только в том, к кому именно он попал? Преступные группировки являлись смертью во всех смыслах этого слова. В большинстве своём это были люди, страдающие психическими заболеваниями из-за происходящего, они получили удар по психике после гонений, убийств и дождей, образовывали абсурдные жертвоприношения своим выдуманным богам и убивали всех, кто попадался им на улицах, считая, что они из лаборатории или из правительства. Группировки крыс маскировались под диссидентов. Они делали вид что готовы идти на всё, лишь бы сразиться с правителями, готовы идти на митинги с оружием, но на самом деле они сами являлись теми, кто сдаёт противников правительству, проще говоря — доносчики, шпионы и, справедливо заметить, крысы. Наконец, сами диссиденты — те, кто ещё имел остатки здравого ума, дабы собрать людей и при помощи чего-нибудь, блестящих идей и склада с гранатомётами прервать существующий политический строй, установив прежний мир со всеми его цветами, бабочками и голубым небом. Штаб диссидентов находился в подвалах столичного музея. И снова у учёного всплыли обрывки мыслей, как гора обломков, крупных, кусками бетона и резных колонн лежали посреди площади в лужах. «Попади я к преступникам, они бы давно меня убили» - содрогнувшись, подумал Учёный. Но ему помогли. Его раны перевязали, сотворили нечто чудотворное с вывихнутой лодыжкой, его уложили под плед, а так как диссидентов передавили, то это крысы, только крысы остались и учёный снова закрыл глаза. В горле встал ком. Невинный голос мальчишки, который вывел его из переулка и не позволил патрулю найти сбежавшего — всё оказалось маской, а заполучив в свои руки Учёного, который трудился над созданием экспериментов для чокнутого правительства, крысы имели все шансы получить выкуп и отдать его, вылеченного и хорошо охраняемого, обратно на станцию. Вдохнув запах табака, ещё раз и ещё, чтобы успокоиться, Учёного начало подташнивать, он попытался сдержать приступы рвоты и, благо, удалось, но вместо неё вырвался кашель, громкий, мокрота разлилась по ротовой полости и учёный зажал рот руками. Из-под пальцев начало выбиваться тихое покашливание, но за дверью, похожей на дверь отсека С, уже насторожились, утихли и она резко открылась. Кто-то прошёл внутрь, судя по тяжёлым шагам — далеко не милый мальчик с холодными руками. Над ним встал человек, с широкими плечами, одетый в белую футболку и с лицом, не выражающих никаких эмоций. В зубах он зажал сигарету, тонкие витки дыма поднимались вверх, делая запах табака устойчивее и противнее: Учёный никогда не курил, но отличить эти сигареты от сигарет, которые курились коллегами и начальниками на станции, он смог. Эти пахли иначе. Они были другими, словно не из этого мира. Какой-то иной сорт, не клеймлённая правительством пачка сигарет, поставленная из других мест. На вид мужчине можно было дать лет сорок, морщины испещрили его лоб, переносицу, улёгшись между густыми чёрными бровями. Чёрные сальные волосы неумело причёсаны, готовые при любой возможности выбраться из зачёса и упасть на лоб. Но несмотря на всю эту грозную декорацию и протест против общепринятых сигарет, глаза его смотрели без злости, в них читалось только любопытство, недоверие и... Страх? У него из-за спины выглянул зеленоглазый мальчик. Учёный сразу узнал его, при свете лампы он не казался взрослее одиннадцати лет, ещё больше напуганный, со вздёрнутым веснушчатым носиком и длинными ресницами. Похожий на девочку, храбрую крошечную девочку, которая оказалась в нужное время в нужном месте. Но Учёного поразила не столько миловидная внешность ребёнка, сколько его руки: он ухватывался за футболку своего отца пальцами из железа, это был протез, обе его руки до плеч оказались роботизированы и теперь стало ясно, почему они были холодны. Они просто мёртвые. Мужчина, положив руки себе на бёдра, наклонился ниже, вглядываясь в лицо Учёного, пока позади зеленоглазый мальчик твердил, что «за ним велась погоня», а потом выпрямился и, почесав затылок, спросил, спросил неправильно, странным голосом с приятным акцентом, слегка твёрдым, похожим на акцент тех, кого правительство решило уничтожить в первую очередь: - Слышать меня можешь?