эпоха кислотных дождей

Вечер ничем в этом месте от дня не отличался, такой же скучный, долгий, длинный и сопровождал его однотипный шелест дождевых капель. За всё недолгое время своей поправки Учёный так и не выглянул на улицу, чтобы хотя бы определить своё местоположение: Механик категорически был против этого и очень недружелюбно поглядывал в сторону беглеца, если тот пытался высмотреть, что за обратной стороной фольги, покрывающей единственное окошко. Он нашёл пару книг по двигателестроению, присел за стол и принялся их читать, время от времени проверяя взглядом обстановку вокруг себя. Механик же разложил на полу бокс с инструментами, сел рядом в позе лотоса и принялся сосредоточенно их раскладывать, взяв карандаш в зубы и иногда оставляя какие-то пометки в записной книжке. По видимому, он вёл перепись инструментов, если это можно так назвать и не составляло труда понять, что он находится в небольшом замешательстве. Оставить Учёного в комнате (или помещение, которое могло ею называться) с окошком не являлось блестящей идеей. Отправить его туда, где он продремал добрую половину дня, тоже было так себе вариантом — как уже говорилось ранее, Учёный заподозрил что-то в чертежах на стенах и с трепетом поглядывал на проход в место своего отдыха. Футболка Механика была ему несколько велика, но в принципе он чувствовал себя невероятно комфортно, ибо впервые за долгое время ощутил вкус свободы и общение живое, человеческое и понимающее, которое его не заставляло что-то делать, куда-то бежать, кого-то убивать... Мальчик уселся рядом с отцом, заварив себе ещё одну кружку имитации чая. Его зелёные глаза так заинтересованно наблюдали за буквами в записной книжке, что Учёному показалось, будто он понимает абсолютно каждую деталь и стремится повторить. Над головой у обоих покачивалась лампа, освещая их работу приятным оранжевым светом, кружка дымилась, ничего не нарушало постукивание капель по железной черепице, может быть только далёкий звук сирены, который появлялся и мгновенно исчезал. Обстановка не могла не радовать и Учёный, пробегаясь глазами по одной и той же строчке, решил всё же понаблюдать за его спасителями вместо чтения непонятных ему формул, в которые он мог бы, но не очень-то хотел вникать. — Биби. — обратился Механик к сыну. Учёный был уверен, что он не стремится открывать настоящее имя мальчика, но ничуть не держал обиду. Быть начеку — это у небольшой семьи получалось очень хорошо, и влезать в их осторожный строй жизни означало бы подвергнуть всех троих опасности, несмотря на то, что Учёный опасности никакой не нёс. — Думаю, нам нужна ещё одна деталь. Сходишь к нашему другу? Послушно кивнув, Биби встал, снял своими руками-протезами, которые нездорово скрипели, дождевик с крючка возле двери и бесшумно скрылся за нею, хлюпая обувью по лужам, которых налилось так много, что уровень воды уже подмывал пороги. Понимая, что Учёный не сводит глаз с их деяний, Механик томно вздохнул: — Иногда мне требуются вещи из моей мастерской, но так как они остаться там, то мы одалживаем их. — А вам не страшно отправлять сына туда? — спросил Учёный, стараясь не задеть вопросом и проклиная себя за то, что не успел выглянуть за дверь прежде, чем она закрылась. — Если он идёт к нашему другу, то не страшно. Многие необходимые предметы находятся там. — У вас есть попутчики, это незаменимо в такое время. — кивнул Учёный. «В отличии от меня..» — скорбно подумал он и с трудом отогнал от себя жуткую картину останков разбомблённого музея. — Когда мы уйдём отсюда, попутчик этот останется.— Механик сам выходил на разговор, и это давало, пусть хлипкое и качающееся, но чувство надежды. — У вас ведь... правда никого нет? — спросил он, подозрительно глядя снизу вверх на Учёного. — Штабу диссидентов конец. — только и смог ответить тот. Опустив голову, Механик покрутил в руках гаечный ключ, затем захлопнул блокнотик, спрятав его в задний карман чёрных джинсов, стёртых на коленях, потом собрал инструменты в бокс и вынес в противоположное помещение. Когда он вернулся, то застал Учёного перед настенными часами: он настолько близко рассматривал их, привстав на цыпочки и заложив руки за спину, что его нос практически касался стекла циферблата. — Вы есть очень любознательны... — не без сжатых зубов сказал Механик, понимая, что раз такой гость оправился, то покоя его бытовым вещам и секретам точно не видать. — Просто очень интересная техника сборки. — ответил Учёный. — Не скажу, что разбираюсь, но вы точно не купили их в магазине. — На какие же деньги. — тревожно улыбнулся Механик. — Я догадываюсь, что вы смастерили их сами, и знаете... — проследив ещё за парочкой ударов креативно-закрученных стрелок, Учёный отошёл от стены, приземлившись на подошву своих кроссовок и улыбнулся Механику самой очаровательной улыбкой, которую люди могут неподдельно изображать, встретив на своём пути интересную вещь. — Они безупречны! Механик был приятно удивлён комплименту, поэтому с его хмурого лица на секунду сбежала тень сомнения. Учёный и вправду выглядел таким улыбчивым, мягким и беззащитным со своими неуместными вопросами, и он физически пострадал, поэтому, подумав немного, Механик заговорил снова, явно продолжая тему о часах: — У нас есть тайминг. — Тайминг? Что это? — возможно этот тайминг был напрямую связан с непонятными чертежами на стенах в соседней комнатке, на что Учёный очень сильно рассчитывал и его сердце забилось чуть чаще, но Механик развеял эти догадки, рассказав совершенно другую историю: — Вы спрашивать, почему я не боюсь выпускать Биби на улицу. Очень боюсь, но... Путь от нашего дома до дома общего друга занимает ровно пять минут. Обычно его походы составляют пятнадцать минут. И нам нужно беспокоиться, если по истечению пятнадцати минут сына всё ещё не будет здесь. Но он умный и осторожный мальчик... — добавил он, незаметно поджав губы. — Он всегда возвращается даже раньше. Учёного эта информация очень обрадовала, потому что если в пяти минут отсюда есть жилой дом, это значит, что если Механик избавится от него прежде, чем будет предпринято какое-нибудь здравое решение, то можно будет укрыться у их друга, по крайней мере — попробовать. — Я бы и сам ходил туда! — с горячностью продолжил Механик. — Но ему... Ему, ребёнку, нужно хотя бы раз в день выходить на улицу. Я не хочу, чтобы он сидел взаперти, он очень заинтересован в мире вокруг, он любит притаскивать домой помимо того, что я попрошу, разнообразные детали, которые мы потом используем в обиходе. Например, стрелки от этих часов он принёс в карманах. — Тогда почему вы просто не ходите вместе с ним? — спросил Учёный и тут же осёкся. Причина очевидна — из-за него. Механик был против оставлять работника станции одного в своём незащищённом пристанище и если ранее он, бывало, выходил вместе с сыном, то сейчас отправил его одного. Эта отцовская забота очень тронула Учёного, Механику удавалось даже в столь тяжёлое время и несмотря на жестокий случай, который случился с руками Биби, следить за развитием ребёнка и даже выпускать его погулять, совмещая приятное с полезным! Также Учёный подумал, что если бы мальчик не встретил его, уставшего и раненого, в переулке, то сейчас бы могли случится вещи, которые не снились ему в самых страшных ночных кошмарах. — Вы потрясающий отец. — только и смог сказать он, удивляясь своей щедрости на комплименты. Он видел, что Механик, несмотря на свою колючесть, рад побеседовать, и даже рассказал ему о пресловутом тайминге. Оно и понятно — человеческие качества не пропадают у хороших людей даже в самый трудный период жизни. Мы проворачиваем тайминг каждый день, и ничего не случалось. — с трудом сказал Механик, подавляя своё волнение, и Учёный поклялся, что докажет этому доброму человеку, насколько он проявляет к нему сочувствие и хочет помочь, дабы навсегда рассеять его страхи и сомнения. Может быть, удастся уйти в бега вместе с ним... — Давайте мы заварим ещё чаю. — предложил он. — Когда мальчик вернётся с холода, его нужно будет согреть, а ничего не сделает это лучше, чем кружечка кипятка. Этот отвлекающий манёвр хорошо отразился на Механике и он изъял из железного шкафа настоящую коробочку с пакетиками, мало того, на упаковке красовались ягоды клубники и Учёному показалось, что он попал в рай, очень кстати, что не после смерти. Это являлось неоспоримым жестом крупиц доверия, потому что вряд ли Механик угостил бы такими золотыми запасами того, кто принадлежал станции: по крайней мере, принадлежал, но уж точно не являлся никакой её частью. Пятнадцать минут пронеслись с невероятной быстротой. За это время двоим наконец-то удалось склеить вполне себе ёмкий диалог, не затрагивая личные темы и не раскрывая особых тайн. Механик сказал, закуривая очередную сигарету, что у него есть книги и получше двигателестроения, даже предложил прочитать вечером перед сном Гёте, из чего Учёный окончательно выстроил вывод, что этот горожанин имеет глубокие немецкие корни. Грея холодный нос над паром клубничного чая — в помещении всё равно витала ощутимая прохлада, — Учёный уже начал дремать, слушая рассказ о том, как Механик учился делать оригами вместе с сыном для домашнего задания в далёкие, светлые времена. Его уверенный голос создавал такое масштабное ощущение безопасности, что хотелось просто прислонить щёку к поверхности стола и поспать ещё немного: казалось, погоня осталась далеко позади, что его больше никто никогда не сможет найти и скорее всего минус один учёный создаст на станции впечатление, что его уже нет в живых, что он затерялся среди улиц, попал к преступникам, никогда не видевший ужасов внешнего мира после того, как был закручен в узлы правительства. Всё шло слишком гладко и замечательно, поэтому, когда Механик резко замолчал и просто начал пожирать работника станции взглядом, Учёный сразу ощутил недоброе и ему пришлось приоткрыть глаза. — Что-то не так? — спросил он и холодок пробежал по его спине. Автоматически он прислушался к звукам снаружи, неужели его нашли, господи, все эти сливочные мысли оказались сущим обманом!, но там по-прежнему шёл дождь и по-прежнему горизонт разрывал вопль сирены, испаряясь в небесах. — Где он? — переспросил Механик у Учёного, недоверчиво прищуриваясь. Бросив взор на самодельные часы, у Учёного медленно встал ком поперёк горла. Говорить что прошло больше двадцати минут смысла не было, оба прекрасно это видели и без лишних слов. — Всё ещё скажешь что не ты в этом виноват? — от добродушия Механика мигом не осталось и следа. Он ещё раз тревожно взглянул на часы, потом на дверь, с такой надеждой, что она вот-вот откроется и оттуда появится мальчишка, красный от холода и с мокрыми прядями волос, спадающих на нос, но безмолвие двери продолжало вызывать лишь чувство отчаяния. Отчаяния и такой безысходности, потому что после того, как Механик просверлил взглядом дверь, он начал сверлить взглядом Учёного, так как тот не давал ему никакого права выбора. Оставить его здесь поступок безумца. Неизвестно, где мальчик сейчас и замешан ли в этом сбежавший со станции человек, который выглядел таким смиренным, спокойным, небрежным со своими развязанными шнурками и глазами, на уголках которых весело расходились морщинки средних лет. Он и с самого начала не доверял Учёному, но тот привёл массу доказательств своей надёжности, спорить с которыми могло оказаться делом совсем провальным. Сохранённая карточка диссидентов и эта растерянность, которую Механик также увидел в нём, едва тайминг вышел из строя, не вернув сына домой вовремя, рушила подозрения также, как разрушились башни-небоскрёбы на днях в этом проклятом городе. Взять его с собой? Механик в другой день тут же ринулся бы на выход, прихватив оружие, которое имелось у него в спрятанных лазейках на всякий случай, однако что может ждать их там, если этот невинный мужчина вдруг коварно улыбнётся и приведёт всю станцию к их другу, навсегда лишив Механика всего на свете и приписав к последней стадии горя? Много страшных дум пронеслось в голове, начиная генетическими экспериментами и заканчивая расстрелом, навсегда распылив рождающееся тепло надежды и сочувствия в сердце Механика. — Я... я здесь совсем не при чём! — воскликнул Учёный и, как бы ему не было тяжело, вскочил на ноги. — Я так и знать. — бросил Механик, хватая свою кожаную куртку со спинки стула. - Без слов и пойдём за мной. Возражать смысла не было, стало жутко, не столько за себя, что оказавшись снаружи, на него набросятся полчища ищеек, сколько за мальчика, который почему-то именно в этот день решил исчезнуть. Учёный даже представлять не хотел почему. За что так с ним обходится жизнь? Он единственный кто осмелился покинуть станцию, на него в немом ужасе смотрели коллеги и перешёптывались, что он правда сошёл с ума, что лучше сидеть здесь и убивать, чем быть убитым, и именно тогда, когда он набрался смелости и рванул прочь, штаб его единственных друзей подвергся разрухе, а сам он сейчас будет виноват в смерти ребёнка. Как во сне он поплёлся к выходу, думая, что эти счастливые иллюзии и чаепития стали для него лишь временным утешением перед распятием, глотком воды перед вечным изгнанием в пустыню, и так бы всё и осталось, если бы не Механик, который схватил его за руку и выдернул из нападающего безразличного состояния. — Я же сказать — за мной. — повторил он, но в его уверенном голосе просачивались слёзы. Он бросил в руки Учёного его халат, который успел высохнуть, но на котором всё ещё алели красные пятна, и распахнул дверь, сказав что-то вроде «накинь, промокнешь!» За нею, ослепляя, в дымке дождевой воды и отражении расколотого асфальта, стоял фонарь, который освещал свалку из железа. «Мы же... Почти рядом со станцией..» — только и подумал Учёный, не в силах вытерпеть очередного поражения. От чего он бежал, на то и напоролся. Шататься, пускай и пять минут, в такой близости от места своих кошмаров, равносильно мучительной гибели. И, подталкиваемый только тем, что Механик снова потянул его за руку, Учёный вышел из своего убежища под струи кислотной воды, которая тут же зашипела на кровавых следах у воротника. Они прошли мимо наваленных друг на друга автомобилей и вышли к металлической сетке, служившей своего рода забором. За нею виднелся клочок леса и Учёный сломал голову, думая, о каком жилом доме могла идти речь, если они идут в другую сторону от станции, возле которой и находилось скопление построек и через которые он бежал прямиком к музею. С одной стороны это было даже хорошо, что они не полезли прямо в штыки властям, с другой — Учёного охватил страх, что Механик обезумел и сейчас убьёт его из-за того, что Биби не вернулся по истечении установленных пятнадцати минут. Он приостановился, но Механик бесцеремонно поднял сетку над землёй, ибо она не скреплялась с нею ничем и болталась, будто сушёное бельё, а его вид был таким решительным, с потухшей сигаретой в зубах, с растрёпанными тёмными клоками волос, что Учёному не оставалось ничего другого, как принять это молчаливое приглашение пройти вперёд, а не броситься в бега. Он пролез под сеткой, в панике думая о нарастающей боли возле лёгких и полностью промокших кроссовках и тут же замер, потому что услыхал за собой, смешанный с усилившимся тёмным ливнем, щелчок затвора. — Не останавливайся. — сказал Механик, также оказавшись вне свалки. — Я не знаю, кто из станционных работников может на нас нагрянуть, в поисках тебя или моего сына, поэтому стоит вооружиться. Но я... — он обошёл Учёного и посмотрел на него с таким сочувствием, что у того задрожали руки. — Я, наверное, самоубийца. Но я верю тебе.