Слышишь, если спросят, то ты ничего не видел

Парта нужна, чтобы стучать об нее головой. Учебники, чтобы скручивать в них бланты. Разжиревшая училка по обществознанию, с высыпанием на пол лица, чтобы ненавидеть все общество, сосредоточенное на ее вялом лице. Очень смешно слушать про возможности своего будущего из слюнявого рта, когда уже стесняешься затариваться синькой в магазине, продавщица не просит показывать паспорт лет эдак с тринадцати. — Карелин! Вы на урок пришли, чтобы в телефон пялится? Слава поднимает сонные, ясно-голубые глаза, пытаясь разглядеть лицо преподавателя с последней парты. Он молчит, пытаясь проснуться. Ваня ему в ухо что-то бормочет, стараясь расшевелить. — Нет, это уже хамство! Дай сюда дневник, живо, — как эта туша вообще между рядами пролезла? Нависла, как огромная грозовая туча над последней партой. Слава, словив такое сравнение, неприятно лыбится. — У меня нет дневника, Татьяна… Николаева? Владимировна? Девчонки, распиханные по углам парт, тихо захихикали. Лицо учительницы сделалось ярко-красным, стало еще более мерзким. Казалось, еще немного и она взорвется. — Тебе меня не жалко, маму свою пожалей, которая за тебя на собраниях краснеет. Хотя, что ж это за мать такая, что такого сына восп… — Ебальник захлопните, не ваше дело, какие у меня родители. Его глаза смотрели на мир двумя бездомными собаками с темной свалявшейся шерстью. С зияющими вкраплениями звезд, утонувших где-то далеко внутри. Назвался хулиганом — изволь держать осанку, нос повыше, плечи по-сгорбленнее. — Да ты… Да я… Вышел вон из класса, негодяй! Не приходи больше на мои уроки! Слава неуверенно сгребает вещи в рюкзак, окидывая класс злобным взглядом. Сборище отбросов, псевдо-умных бабищ с перекрашенными волосами, даже Ваня молчит, провожая друга грустным взглядом. Хихиканье из раздолбанных ртов затихает, сменяясь глухим, почти неслышным шипением, и он поднимается из расшатанного стула. Радует, что он уже почти не способен воспринимать насмешливые взгляды в свой адрес. Все, кроме одного. — Татьяна Павловна, следуя учебному кодексу нашей школы, вы не имеете права выгонять учеников до звонка с урока, — Весь класс оборачивается на нарушителя загробной тишины, а Мирон скучающе смотрит в взятое врасплох лицо преподавателя, — Какой пример следования законам вы нам показываете? Не скрытая провокация, как и всегда из уст Яновича, работает по щелчку пальцев. Славу сажают на место, будто отвешивая пощечину всему его бунтарству. Евстингнеев удивленно переглядывается с Светло, Слава тоже бросает удивленный взгляд, но только на Мирона. Ответного не получает. Карелин хочет догнать Мирона после уроков, но не успевает. Янович награждает его лишь насмешливым взглядом из окна такси, издевательски машет ручкой, испещренной свежими татуировками. Намекает на забытые Славой варежки в раздевалке. Сука. Уезжает, оставив Славу испачканным в этом взгляде. Взмахи длинных ресниц раскроили кожу. Размолотили в пыль, раскромсали на дань бродячим собакам, разметали по дорогам первым ноябрьским заревом. Люди рассыпались тушью по бетонным лабиринтам города и смешались с машинным гулом, превращая себя в отражения глянцевых витрин и безжизненных фотографий. Слава живет редкими взмахами этих ресниц. Он живет, пока Мирон так насмешливо смотрит. Пока небо окрашивается в молочное марево, и кудрявый огонь солнца душит голые ветки своими бесконечными руками — он питается этими равнодушными взглядами. На запястье появляется глубокий порез, кровь капает в снег, Слава непонимающе смотрит на разрезанную кожу, сжимая зубы. — Слав, ты заебал, ты мог меня подождать? — А? Вань? Сорян, я… Сорян. Пойдем. Светло бросает взгляд на чужую руку, никак не комментирует, поднимая тяжелый взгляд. — Твой возлюбленный тебе задницу сегодня спас. «А сердце не спас» — проносится в лохматой голове Карелина, но он молчит, согласно кивая. — А твой возлюбленный? — Ты про с… Евстингеева? Вечером гулять пойдем. «ночью ты заставлял светить звезды, а утром убивал их собственным перегаром. неделю назад ты потушил их все, лишив меня космоса собственных запястий. птица не может без неба, но небо может без птицы. как свобода не существует без клетки, так моя рука не может существовать без твоей. почему ты этого не понимаешь?»