Глава 4.
17 января 2018 г., 20:02
Влажный снег — неловкая прелюдия к зиме. Его только холодными руками ловить и складывать на язык. Слава глядел в черное небо за окном, Мирон в черный от выкуренных вместе сигарет потолок. Неловко подрагивали ресницы. Ему непривычно, Славе непривычно.
— Так получается, мы соулмейты? — Ненавязчиво, осторожно. Карелин усталым взглядом скользит по угрюмому выражению чужого лица, Мирон на вопрос не отвечает минут пять, наполняя легкие затяжкой. Слава внимательно наблюдает, как вытягиваются к фильтру обветренные губы, прикрываются широкие глаза, и, пытаясь отвлечься от странного наваждения, трет лицо замерзшими ладонями до тусклых красных пятен.
— Получается так. Но мы не проверяли. Хочешь проверить?
Звезды, покраснев от такого зрелища, поглядывают сквозь грязные занавески. Слава показательно морщится, брови свои хмурит, но до Мироновских бровей ему еще далеко. Он помнит всю боль, помнит, как за уезжавшим автомобилем пронесся эфемерный красный след, отпечатавшейся глубоким шрамом на его ладони.
— Нахуй иди. Я бы просто так никогда с тобой не спидорасился. Магия ебливая, теперь мне еще и с этим кальмаром возится. И так все понятно.
— Рил толк, — Он культурно умалчивает о том, что это Слава домогался до него при каждом удобном случае. Культурно умалчивает, что они не спидорасились, один раз не Антихайп. И кто еще тут кальмар надо поспорить, но он только улыбается, и Слава невольно улыбается в ответ, уголки тонких губ вздергивает.
— О, вы из Англии? — И со всей своей неотесанной нежностью из чужих твердых пальцев сигаретку выкрадывает, неловкую ладонь в свою большую вбирает, затягиваясь. И Мирон никак не отвечает. Не сжимает, смотрит все также отстранено, но в самой глубине усталых глаз плещется всемирное тепло.
— Вообще-то да, ты когда мой номер искал у учительницы, место рождения не удосужился посмотреть? Умом не блещешь, как и всегда.
— Расскажешь?
Окно настежь, гудит по полу морозный воздух. Слава привел его к себе домой чисто механически, но последнее, чего сейчас хотелось — это отпустить на улицу.
— Ты решил, что раз я дал убедиться, что ты достоин моей компании, я буду с тобой делиться секретами?
— Ебать вы чсв, Янович. А руку вам не поцеловать?
— Я не пидор, Ване своему целуй.
— Пять литров Клинского — и вечер удался. Стрясём всю мелочь, купим Винстон или Кент. Впервые можно делать всё, что тебе нельзя. Впервые можно всё, ведь твоих предков рядом нет. Не ломайся, ты мне ебальник разбил.
— Бля, святая невинность. Только сначала уроки сделаем.
И они сделали. Даже Слава, который не делал их класса с пятого. Телефон разрывался от звонков Светло, но Карелин не брал. Мирон был куда лучшей компанией сейчас.
— Нет, Слава, если ты решил напоить меня и пристать, иди нахуй, — Опьяневший Мирон отстраняет чужие наглые руки от собственных плеч, и в глаза смотрит так пронзительно, что Карелин лапы свои сразу же по карманам прячет.
— Какие мы неприступные. Ты, небось, и целка еще.
— Я не пидор.
— Ты обслюнявил меня в подворотне!
— Пока, Слав.
— Да куда ты ночью попрешься, ты же ногами еле двигаешься. Спать пиздуй.
— Сам пиздуй. У тебя кровать одна, я все видел. Извращенец.
— Я на полу посплю.
И он действительно укладывает разбушевавшегося Мирона спать, а сам на матрац ложится. Холодно ночью, в толстовку кутается. Но просыпается под одеялом. И без Мирона. Этот интеллигент с похмелья побежал на первый урок — храбрости ему не занимать.
Слава в школу не идет, но пишет смску: «Спасибо за шикарную ночь, я готов повторить, Оксан.» Пришедший смайлик в виде фака означает, что Мирон не против.
