Переполох в Лагере полукровок: Меч и Сердце

— Айщ, ну кто так делает?!       Первое, что слышит Вонхо когда приходит в себя это звонкий голос Ёндже. Видимо, нимфы, которые работали в лазарете, опять накосячили и Чхве опять учил их как правильно лечить. Его оскорбляло то, как искусство медицины, которое даровал людям его отец, Аполлон, исковеркали легкомысленные нимфы. — Джебом-а, — зовёт Ёндже и нимфы тут же убираются из лазарета, потому что знают, что сын Афины недолюбливал их. — Чего? — Джебом заходит в помещение и опирается на дверной косяк. — Сходи на склад и попроси сатира, который его стережет, дать тебе ещё бинтов и немного заживляющей мази, а если её нет, то пусть даст травы, с которых её делают, — Им счастливо потирая ладони и разворачивается на пятках. — Только попробуй обидеть Дядюшку Кима, и я тебе руки переломаю.       Ёндже мило улыбается, говоря это, но Джебом знает, что он не шутит. Он послушно уходит, оставляя Чхве. Напевая что-то себе под нос, Ёндже подходит к кровати, где лежал Вонхо. — О, Вонхо-хен, ты уже проснулся, — младший улыбается. — Как себя чувствуешь? — Как выжатый лимон, — тихо стонет парень. — Оно и не странно, тебя ведь хорошо потрепало в бою. Я твою грудную клетку по кусочкам собирал! Видит Дельфийская Пифия, что это было сложнее всех подвигов Геракла! — Спасибо, Ёндже, — отвечает Шин. — А что с Кихёном? — Да всё с ним хорошо, — отмахивается Чхве. — Нимфы подлатали его, пока я возился с тобой, он сейчас всё ещё спит.       Вонхо пробует подняться, но к нему подлетает Ёндже и отвешивает сильную затрещину, от которой сын Ареса падает обратно на постель. — Если попробуешь встать, пока ребра не срастутся, я переломаю тебе их ещё раз, и собирать буду без капли обезболивающего.       И Вонхо верит. Однажды Ёндже выполнил свои угрозы.       Это случилось пару лет назад. Во время одной из тренировок Джексон, сын богини Тюхе*, сломал кисть. Ёндже пришлось долго повозиться над травмой и он строго на строго запретил Вану напрягать руку. Но тот его не послушал. На следующий день Чхве увидел, как китаец, несмотря на травму, присоединился к тренировке лучников. Как и его отец, Ёндже был очень добрым и в то же время очень жестоким. Он силой затащил Джексона в лазарет и приказал сатиру никого не пропускать. Лагерь до сих пор помнит, как кричал Ван.       Помнит и Вонхо. Он укладывается поудобнее и наблюдает за Ёндже, который вертелся возле Кихёна. — Кихён-и оказался очень живучим, — говорит Чхве. — Ветки, на которые он упал, чудом не задели большие сосуды или важные органы. Правда, температура есть. — Простудился? — обеспокоено спрашивает старший. — Не думаю, наверное что-то по серьёзнее. Мне не нравится как он дышит.       Тем временем возвращается Джебом. Он отдаёт Ёндже бинты и мазь, которые тот просил принести, а сам плюхается на одну из кроватей. — Если бы у нас было золотое руно**, — начинает Джебом. — У меня бы не было работы, — перебивает старшего Чхве. — У тебя было бы больше свободного времени, — фыркает Джебом.       Ёндже лишь что-то недовольно ворчит себе под нос и принимается менять бинты Кихёна. — Кровоточит он конечно, как христианские иконы, — Чхве выбрасывает грязные бинты и берет мазь. Он обрабатывает раны Ю мазью и перевязывает чистыми бинтами.

***

***       Две недели проходит с тех пор, как Вонхо и Кихён попали в лазарет. Оба, благодаря Ёндже, почти поправились. Точнее Шин уже гонялся с мечом по Лагерю с небывалым усердием, а Кихён предпочитал отсиживаться где-то в теньке, потому что раны еще болели. Чхве сказал, что скоро все пройдёт и даже шрамов не останется, так что Ю оставалось только терпеливо ждать. Вот только поменялся Кихён кардинально. Вонхо это заметил сразу, как только тот очнулся в лазарете. Ни былой улыбки, ни лукавого взгляда. Как будто опустел совсем. Говорить ни с кем не хотел, и на вопрос, почему он пошел к озеру ночью один, он лишь отмалчивался.       Лишь от зоркого взгляда Джебома не могло утаиться то, как Ю тайком смотрит на Вонхо. Не так как раньше. Нет прежнего восхищения и заинтересованности, лишь океан грусти и потерянной надежды. Кихён смотрит украдкой, словно боится, что его поймают. Он уже не очаровывает никого, нет. Он боязливо сжимается, когда к нему кто-то подходит поговорить и тихо отвечает, словно боится, что его услышат. А ещё, Джебом замечает, как сжимаются пухлые губы в тонкую линию, когда к Вонхо кто-то подходит. И как сжимаются маленькие кулачки, когда с Шином открыто флиртуют. Джебом видит ревность, но он не видит даже намека на любовь.       А Вонхо продолжал пытаться понять, что у Кихёна происходит в душе. Он всеми силами старается избежать Вонхо. Кроме сухого «спасибо за спасение» от Кихёна он больше ничего не слышал за эти две недели. Хотя с другими тот разговаривал, если кому-то везло — то даже улыбался. А улыбка у него красивая, с румянцем на круглых щеках и задорными искорками в глазах. Но тем, кому повезло увидеть улыбку Ю, не везло на тренировках. Вонхо постоянно сгонял на них злость, будь то командная тренировка, вроде захвата флага, или парные бои с мечами или без. Шин доставал всех их. И у Ёндже прибавилось роботы, что даже он подумывал о золотом руне. Или хотя бы о том, что Вонхо нужно будет накормить успокоительными.       Но однажды, в Лагерь возвращается Джексон. Его любили все, и даже прозвище ему дали — Щеночек Ван, за его очень дружелюбный характер. В тот же вечер, разорив винные погреба Чангюна, и под громкий ор его же, Джексон устраивает вечеринку. Ван верует Чжухона с его отличной аудиосистемой, обещает Минхёку пару сотен за его умение МС и подлизывается к Хирону, подогнав ему бочку вина, чтобы он и старшие не разгоняли тусовку. После начала, сын Диониса прекращает свой реквием по утерянному бухлу, и становится чуть ли не центром всей тусовки, после Джексона, конечно же.       И Вонхо там был, и вино он пил. Хотя нет. Он бухал. Как в последний раз. После нескольких бутылок, распитых вместе с Джебомом, их двоих несёт в пляс. Спустя несколько часов, Вонхо готов поклясться, что ноги отвалятся сейчас же.       Но потом, в один прекрасный момент, из колонок заиграла Rainism Рэйна, и ближайший к ребятам стол превращается в танцпол. В Има и Шина будто дьявол вселился, или, точнее, стриптизер. Даже Джексон, который видел многое, такого высоко рейтингового шоу в своей жизни не видел.       Со стола, в толпу пьяных кричащих девушек, да и не только, полетели рубашки, а потом и футболки. Видя такой восторг, Ван решает и себе урвать немного, и раздеваясь по пояс, сам вылезает на стол. За Джексоном подтягивается Шону, сверкая идеальным прессом на все четыре стороны, а за ним и Чонгук, умудряясь завести толпу полу расстегнутой рубашкой и красивыми накачанными бедрами, обтянутым черной кожей. Особенно от Чонгука завёлся Тэхен, что-то восторженно крича и обливая сидящего рядом Минхёка вином. Но тому было плевать, он пускал слюни, наблюдая за Шону. Имровизированный груповой стриптиз заинтересовал даже Юнги, который приходилося братом Хенвону, и любой активности предпочитал лишний часок сна.       Но песня, к сожалению, заканчивается, и не хотя, но приходится слезть со стола.       Кихён, как и Ёндже, который наблюдал за всем из далека, был немного шокирован. Даже не немного. Кихён выронил из рук бокал с вином ещё когда Вонхо влез на стол, Ёндже продержался до тех пор, пока Джебом не скинул рубашку. — Клянусь Зевсом, заставлю его станцевать приватный танец, — выдыхает Чхве, когда пьяный и полуголый Им слезает со стола и идет к нему. Ни говоря ни слова, он закидывает Ёндже на плече и уходит с ним в свой дом.       Кихён остаётся сам, растеряно хлопая ресницами. Вообще-то Ёндже был последним оплотом трезвости, но Джебом его унес. Теперь остаётся только ноги уносить отсюда, но внезапно начавшийся какой-то модный сейчас медляк, и Вонхо, в расстегнутой рубашке, который шел прямо на него, заставил Ю остолбенеть. Он чувствовал себя, как кролик перед удавом и не мог двинуться. Тяжёлый взгляд Шина буквально пригвоздил его к земле, заставляя ждать своей участи.       Вонхо молча хватает Кихёна за запястья и тянет ближе к колонкам, где музыка настолько оглушительная, что младший даже мыслей своих не слышит. Тяжелые руки властно ложатся ему на талию, а в темных глазах читается, скорее приказ, чем просьба, приобнять его за шею. И Ю не смеет ослушаться.       Ему казалось, что они танцуют вечность. Вонхо крепко прижимал его к себе, не отпуская ни на шаг. Кихёну даже приходится встать на носочки, из-за разницы в росте. А Вонхо сейчас хорошо. Он утыкается лбом в чужое плёче, наслаждаясь приятным теплом и неспешно кружит Кихёна в танце. Музыка уже заканчивается, но отпускать парня Вонхо не спешит парня. — Чуваки, салют! — откуда-то орет пьяный Джексон и на небе расцветают разноцветные огни.       Сейчас, когда все отвлечены небесными огоньками, Вонхо приподнимает подбородок младшего выше, чтобы тот смотрел ему в глаза. — Не избегай меня, пожалуйста, — и целует.       По звуки фейерверков, криков остальных ребят и бешеного стука собственного сердца. Кихён даже не сопротивляется, наоборот, он несмело отвечает, поднимаясь на носочках еще выше.       Но потом рев толпы прерывает громкий взрыв. Кихён испугано отскакивает в сторону и смотрит в сторону взрыва. — О нет, — младший бледнеет. — Там же мой дом…       Вонхо сначала не понимает, пьян же. А потом алкоголь резко выветривается из его головы. — Что? — переспрашивает Шин, чтобы убедится что не послышалось. Он подхватывает под локоть Кихёна, который бы вот-вот свалился с ног и притягивает к себе. — Там мой дом, — говорит Ю, показывая рукой в сторону пожара. — У меня возле дома стояли бочки с маслом для факелов… Наверное, упала искра…       На трясущихся ногах, Кихён идет за Вонхо, который решил подойти поближе. Дом был полностью охвачен пламенем и через пару мгновений у него обвалилась крыша. — Ну чего вылупились, а? — спрашивает Вонхо у замершей толпы. — Хотите чтобы весь Лагерь сгорел? Ведра в руки и тушить! И водных нимф позовите, они помогут!       Полубогам удаётся погасить пожар в течение часа. Вонхо руководил процессом, все время придерживая Кихёна за талию, потому что тот был готов вот-вот свалиться в обморок от стресса. Младший очень переживал, так как спать ему негде, а друзей, чтобы попроситься на ночлег, у него не было. Единственное, что он мог сделать, так это попросить Хирона разрешить ему спать на чердаке лазарета или склада. Но Хирона в Лагере нету, так что одну ночь ему приходится спать под открытым небом. — Идём, — голос Вонхо отвлекает его от раздумий. — Куда? — растеряно спрашивает младший. — Ко мне, где же я оставлю тебя? — Вонхо-хен, не надо, — отмахивается Кихён. — Я переночую тут на скамейке, а завтра… — Ты хоть слышишь себя? — перебивает его старший. — Какая скамейка? Я Лидер Лагеря, а значит ты должен меня слушаться!       Вонхо тащит Кихёна за собой в свой дом. Там он вручает ему свою старую футболку и шорты и отправляет в душ, а сам достаёт из шкафа еще одно одеяло и подушку. — Извини, у меня только одна кровать, даже дивана нету, так что придётся спать вместе, — устало улыбается Вонхо.       Кихён лишь молча кивает и устраивается у стенки, укутываясь в предложенное одеяло. Когда Вонхо возвращается из душа, Кихён уже спит, трогательно свернувшись в клубочек.       До утра всего несколько часов, и Шин спешит лечь спать, чтобы хоть немного выспаться, ведь утро встретит его ужасной головной болью и тошнотой.       Но так же, утром его встретит заспанное обеспокоеное лицо Кихёна, который заботливо протянет ему стакан воды и упаковку аспирина. — Спасибо, — стонет Вонхо, вмиг осушая стакан.       Кихён лишь смущенно улыбается и наливает ему ещё.       Когда Вонхо выбирается на свет божий, ему становится немного лучше, когда он видит, что не ему одному так плохо. Хирон с улыбкой смотрит на своих подопечных, качая головой, но сам едва стоит на ногах твёрдо, опираясь на свой посох. Не пропадать же бочке вина.       Кихён идет к своему дому. Точнее к тому, что от него осталось. Осмотрев руины, он вспоминает, что рюкзак с документами и деньгами он забыл в доме Ёндже и Джебома. От этого настроение только поднимается, хоть не много. Но сейчас слишком рано, а Чхве и Им ещё те любители поспать. В этом они не уступали Хенвону и Юнги, которые были сыновьям бога сна.       Чтобы скоротать время, Кихён с остальными полубогами идет убирать последствия вчерашнего дня. Вонхо тут же берет Ю под своё командование и вверяет ему самую важную миссию — быть ангелом в этом похмельном аду, а точнее раздать всем таблетки от головной боли. — Господи, сейчас помру!       Кихён не сразу понимает кто и откуда говорит, пока не заглядывает под стол. Под перевернутый стол. Там он видит светлую макушку Джексона, который выглядел, ну, не очень. Потом он замечает еще какое-то движение, и из-под туши Щеночка Вана показывается еще одна макушка. — Благослови меня Дионис, что здесь вообще происходит?       Ю узнает Чангюна, которого Чжухон со слезами, криками и истериками искал уже второй час. Он пробует поднять стол, но тот оказывается слишком тяжёлым. Странно, как вообще его перевернули тогда и эти двое там застряли. — Кихён-и, — стонет Джексон. — Ради святой земли гонгконской, моей прекрасной матери Тюхе и всех Олимпийцев, позови своего мускулистого друга, пусть он освободит нас от плена стола коварного!       Кихён хихикает в кулак. Уж больно ему понравилась ему эта речь. Он бежит за Вонхо. — Господи, Кихён-хён быстрее зови Вонхо-хёна, а то я помру тут из-за его речей! — кричит в след Чангюн. — Почему ты так говоришь?! — возмущается китаец. — Мы здесь только потому, что так надо было! Называй это как хочешь — судьба, фатум… — Ты, дурак, перевернул на меня стол, а потом полез меня доставать, — отвечает Чангюн. — Никакая это не судьба и тем более не фатум! — Чего разорались? — весело спрашивает Вонхо, услышав, как эти двое сорились. — О, славный сын Ареса! — опять начинает Джексон. — На твоём счету десятки подвигов, и ты, бесспорно, великий воин! Будь добр, соверши доброе дело, освободи нас, а то погибнем тут молодые! — Иногда, мне кажется, что твоя мать муза од и гимнов, — смеется Вонхо. — Уж больно хорошо тебе удаются похвальные речи! Подожди, сейчас Кихён приведёт Чжухона и мы поднимем стол. — Чангюн-и! Господи, малыш, ты в порядке? — к перевёрнутому столу подбегает взволнованный Чжухон, а за ним подходит Кихён. — Поднимите уже стол, а то Джексон-хён уже мне отдавил всё, что мог!       Вонхо и Чжухон ставят стол на место и измученые Джексон и Чангюн встают на ноги. — Спасибо тебе, сын Гекаты, чья кожа белее самой луны… — Господи, Ван Кайе, иди проспись, — фыркает Ли. — С удовольствием, — и Щеночек Ван тут же исчезает из виду.       Чжухон забирает Чангюна домой и Кихён с Вонхо могут присесть, ведь все дела уже сделаны. — О, сгущаются тучи, — говор Шин, видя, как обеспокоено начинают бегать сатиры. — Но на небе ни облачка, хён… — Я не о погоде, — улыбается старший. — Джебом проснулся. А с похмелья он ещё больше недолюбливает сатиров, чем обычно.

***

***       Кихён живёт с Хосоком уже более месяца. У него своя полка в шкафу, свой набор полотенец и своя зубная щётка в стакане, рядом со щекой старшего.       Кихён просыпается раньше. Он чувствует на себе чужую руку и теплое дыхание в затылок. Щеки тут же наливаются румянцем, а сердце начинает трепетать. Ю старается не двигаться, чтобы не спугнуть Вонхо и упивается теплом, исходящим от него. Потому что Шин, как печка — горячий-горячий.       Но через пару минут, старший отворачивается в другую сторону. А Кихён, тихо перелезая через него, потому что спит он у стенки, бежит к Ёндже. — Что случилось, Кихён-и? — сонный Чхве едва стоит на ногах, мутным взглядом осматривая Ю. — Ёндже-ши, у меня что-то с сердцем, — обеспокоено отвечает парень, держась за грудь. — Рассказывай, я слушаю, — зевает сын Аполлона и прислоняется к дверному косяку. — Ну, — начинает Кихён. — Временами, оно бьётся быстро-быстро, словно хочет выпрыгнуть из груди, и все время будто трепещет. И в животе ощущение, будто… — Будто бабочки порхают? — заканчивает за ним Ёндже. Кихён лишь кивает, ожидая услышать, что же с ним.       А Чхве лишь улыбается и тихо смеётся. — Влюбился ты, дурак