in your eyes (it's where i wanna be)

У Чимина есть оправдание - в кофейне шумно. Он открывает рот, возможно, чтобы попросить парня повторить, что тот сказал, но кое-что вроде каменного выражения лица посетителя и его нетерпеливое тук-тук-тук по прилавку заставляют Чимина подумать дважды. Он достаточно проработал бариста для того, чтобы знать, как разозлить кофеин-лишенного хулигана – коим этот парень, судя по пирсингу и кожаной куртке, скорей всего, и являлся. Конечно же, Чимин не в праве судить человека только по внешности, но есть что-то ленивое и хищное во взгляде в капюшоне, что следит за ним. В итоге Пак просто переводит взгляд на кассу, запинается, когда говорит цену, и ощущает себя целиком и полностью в другой вселенной в своем голубом фартуке со словами HouseofCards, написанными пузырчатым шрифтом. Будь проклят Сокджин-хён, думающий, что весь персонал кофейни обязан носить эти нелепые фартуки. И, когда заказ уже готов, – средний капучино, без сливок, с одной ложкой сахара – Чимин замирает с маркером в руке в паре дюймов от стакана, потому что – он реально собирается это сделать? Ведь это немного старомодно, вот так, писать что-нибудь кокетливое на кофейном стаканчике, не правда ли? И не важно, что интуиция говорила об опасности и какого-черта-ты-творишь-ты-что-хочешь-умереть, но этот парень – по правде говоря – совершенно точно Типаж Чимина с большой буквы «Т». Тебе всегда нравились такие, Чиминни, - говорил Тэхён, качая головой, когда тот рассказывал ему о новом краше, на что Чимин хмурился, но никогда не опровергал этого. В конце концов, что правда, то правда. Прикусив губу, Пак что-то быстро и неразборчиво пишет на стакане, надеясь, что тот его каракули не разберет, и они сойдут за его имя. Поставив дымящийся кофе в картонный подстаканник, он отдает в руки готовый заказ ожидающему посетителю. – Спасибо, – бормочет темно-русый, снимая пластиковую крышку со стакана. Его взгляд продолжал исследовать лицо Чимина, и это немного пугает – заставляет парня поджать пальцы на ногах от неловкости и волнения, расползающихся по телу. – Не за что, – ответил тот, отчего-то затаив дыхание. Бариста возвращается за кассу, пытаясь осознать, что только что произошло. Есть шансы, что этот парень даже не увидит, что на стакане что-то написано.

***

– Дай угадаю. Черный, как твоя душа? – говорит Намджун в знак приветствия, когда Юнги присаживается напротив. Перед ним лежат раскрытые записные книжки, в одной из которых он пишет как сумасшедший. Даже взгляд не поднимает. – Заткнись, – нахмурившись, отвечает Юнги и делает глоток. Кофе оказался чуть более сладким, чем он любит, но это даже к лицу малышу-баристе за прилавком. Он предполагал, что напиток будет чуть слаще, чем обычно. – Есть успехи? Ты торчишь здесь уже несколько часов, и я удивлен, как тебя еще отсюда не выгнали. – Неа, я знаю парня, заправляющего этим местом, – хвастается Намджун. – Могу сидеть тут хоть весь день, если захочу, при этом ничего не покупая. – Это кофейня, – совершенно невозмутимо парирует Юнги. – Бездомный с таким же успехом может просидеть здесь весь день. – Бездомные тоже люди, – резко возражает Ким. Мин закатывает глаза, решая не начинать спор. Дай только повод, и Намджун будет говорить об этом вечно. – Дай угадаю, – говорит Юнги, кивая на стоящий напротив него напиток друга. – Моккачино со сливками, двумя ложками сахара и щепоткой анти-капиталистических чувств. Ах, да, и слегка приправить экзистенциализмом. – Ты хорошо меня знаешь, – скрестив руки на груди, отмечает Намджун. - Слишком хорошо. – Ты никогда не сможешь знать кого-то чересчур хорошо, – с умным видом отвечает Намджун. – Эй, дай мне подстаканник. Забыл взять такой себе. – Не хочешь обжечь свои нежные ручки? – Придурок, просто дай. Все равно он тебе не нужен. Юнги закатывает глаза, но в итоге отдает его. Взглянув на свой стакан, парень замечает неразборчивую черную надпись на его поверхности. "Милый бариста", – всплывает в его голове. Он предполагает, что по закону любовных отношений какой-нибудь мелодрамы, которые так любит Хосок, тут должен быть нацарапан номер телефона или какая-то ужасная интерпретация его имени, потому что для тех, кто впервые слышит его, Юнги несомненно звучит как какое-то Юнни. Но увиденное заставляет его стиснуть зубы в попытке побороть ухмылку в случае, если Намджун заметит ее, потому что – знаешь, бариста не так невинен, каким кажется на первый взгляд. Осторожно: горячий напиток красавчик;). Он крутит стакан в руках. Такие дела. Ни номера, ничего. Дерзкий, но не самоубийца. Судя по странному взгляду друга, Юнги все же ухмыляется, несмотря на приложенные усилия. – Кофе тут хороший, – говорит Мин в свое оправдание, делая еще один большой глоток. И ведь не врет. – Думаю, стоит заглядывать сюда почаще. Намджун смотрит на него с прищуром. – Ага, конечно, – прищурившись, говорит Ким. – Сомневаюсь, что ты пойдешь другой дорогой лишь для того, чтоб заглянуть в кофейню, что на другой стороне кампуса. Юнги лишь пожимает плечами, пряча улыбку за стаканом кофе. Красавчик, как же. Ему придется поработать над этим.

***

Бариста ныряет под прилавок в поисках корицы, когда слышит, как кто-то низким голосом тянет «привет, солнце». Он фыркает, мысленно проклиная судьбу. Чимин явно не настроен иметь дело с сомнительными стариками, которые в свои тридцать спешат приударить за ним, пока он на работе. "Это всего лишь профессиональная этика. – Он впадает в отчаяние. – Фартук всего лишь униформа!" Однако, когда он выпрямляется, видит – к счастью, не тридцатилетнего сомнительного – но – его. Красавчик. – Эм. – Все, что Паку удается сказать. Красавчик усмехается, опираясь локтями на прилавок. – Не помнишь меня? – У меня, эм, много клиентов, – запинаясь, отвечает Чимин. Вот дерьмо, он действительно это прочел? – Может, мне стоит напомнить? Я горячая штучка. Приятно познакомиться, солнышко. Он прочел надпись. Чимин борется с желанием закрыть лицо, будучи уверенным, что прямо сейчас покраснел как помидор. Собрав все свое остроумие в кучу, бариста переводит взгляд на кассу. – Итак, что я могу сделать для тебя сегодня, горячая штучка? – самым невозмутимым тоном, каким только может, спрашивает Пак. Красавчик подмигивает Чимину, а тот в душе умирает. Но его радует та мысль, что по нему незаметно, как он уже мысленно побывал на том свете. Красавчик подмигивает снова. После чего, парень, стоящий за прилавком, видимо, приходит в себя. – Помнишь мой предыдущий заказ, верно? – … Я помню. - Чимин добавляет в ответ на самодовольную ухмылку: – Помню заказ каждого посетителя. – Неплохая у тебя память. – Желаете что-нибудь еще? – неприветливо интересуется бариста. – Это все, солнце, – сказал он, надув губы, и Чимин уверен на все сто, что это чертовски мило – пирсинги, кожа и такое поведение. – Ожидайте! – прощебетал Пак, мгновенно испарившись, чтобы приготовить заказ. Рука немного трясется, когда он помешивает сахар, и парень чувствует, как за ним наблюдают. Глянув через плечо, он видит, что парень не сводит с него глаз – взгляд темный и пристальный, как и в прошлый раз – и Чимин сглатывает, чувствуя внезапный всплеск храбрости, доставая маркер из кармана фартука. Он пишет размашисто и с большими завитушками, как он любил называть себя, Абсолютный Гений, и как Сокджин называл его, Влюбленный Идиот. Он прячет эти надписи, надевая картонный подстаканник. – Держите, – говорит бариста, передавая напиток в руки посетителя. Тот касается кончиками пальцев кисти Чимина, и последний отчаянно пытается не отдернуться. Отсалютовав двумя пальцами, парень разворачивается и идет к дверям, а маленькие колокольчики на двери ему вслед звенят. Пак оседает на прилавок, словно марионетка, освободившаяся от своих ниточек, и к несчастью, в таком состоянии его находит Сокджин. – Что делаешь? – спрашивает он. – Это… ты знаешь... – Ох, – понимающе вздыхает Сокджин. – Влюбленный Идиот. Этот день настал. – Мы сошлись на том, что это происходит каждую неделю, – жалуется Чимин. – Видишь ли, это не причина отлынивать от своих обязанностей. Возвращайся к работе, Чиминни. И Пак сам не свой возвращается за кассу, а в его голове где-то на краю разума эхом раздается солнце. Он не в себе от этого всего, и Тэхён спрашивает, не болен ли тот, и даже перегибается через прилавок, чтобы проверить, нет ли у него температуры, утверждая, что его щеки действительно красные, и ты правда уверен, что ты не заболел чем-нибудь, может быть, мне купить тебе суп? Нéсколько нет, Тэтэ. Позже Тэхёна убеждают в том, что у Чимина испанка, и начинает рассказывать странные факты о голубях. Чимин ничего из этого не понимает, просто слушает до того момента, пока не вмешивается Сокджин, потому что громкий голос Тэхёна и все эти подробности пугают посетителей, и тот оставляет Чимина одного, обещая обеспечить супом и обнимашками позже!, после чего скрывается за дверью. - Сокджин-хён, - говорит Чимин той же ночью, когда кофейня закрывается. Джин, усердно считавший выручку за сегодняшний день, хмурит брови. – Да? Он колеблется. – Как ты понимаешь, когда тебе кто-то… кто-то начинает нравиться? Монета падает на пол. Вслед летят другие, и выходит своего рода симфония звенящих монет. – О Боже, я внезапно вспомнил, что должен кое-что сделать. – … что? – Ты же сможешь закрыть кафе? – Да, но, хён- – Спасибо, Минни, - произносит Сокджин, игнорируя возмущения Чимина по поводу этого глупого прозвища. – До завтра! – прощается и выходит из кафе. Пак ломает голову над этим всю ночь.

***

– Итак, групповое заседание, – объявляет Джин. – Вроде все, – растягивая каждое слово, отмечает Чонгук, сидя напротив за темным старым столом в ресторанчике, расположившемся неподалеку от кофейни. – В чём дело? – спрашивает Хосок, отпивая немного пива. Обычно в такое позднее время хён не собирает всех вместе. Все знают, что старший всегда ложится спать рано. – Ты меня пугаешь, – признаётся Намджун. – И следовало бы, – совершенно серьезно говорит Сокджин. Он слишком медлит, слишком оттягивает момент для создания. – Чиминни влюблен в Тэхёна. Хосок выплевывает пиво обратно (- Хён, серьёзно! – возмущается Чонгук и вытирает свою рубашку). – Какого…? Джин удовлетворен такой реакцией. – Полагаю… - начинает Намджун, медленно кивая. – Так и думал, что это случится. – А вот эта реакция Джину нравится уже меньше. – Ты! Что? Почему вы вообще задумывались над этим? – Хосок вытирает губы тыльной стороной ладони. – С чего вы взяли? – На самом деле, я мог себе это представить – говорит Чонгук. Намджун кивает. – Чимин такой тип, который ценит физическое проявление чувств. И Тэхён же слишком тактильный, так что, возможно поэтому он ассоциирует его обычное проявление дружелюбия с чем-то любовным. – Но почему именно Тэхён? – скулит Хосок. – А что с ним не так? – раздается голос самого Тэхёна. – Что ты здесь делаешь? – Сокджин чуть не падает со своего места. И кажется, он даже перестает дышать. – Не знаю, ты сказал прийти. Три пары глаз осуждающе смотрят на Джина. – …должно быть, я добавил его в групповой чат. Тэхён, забрав стул из-за соседнего столика, разворачивает его и садится так, что руки лежат на его спинке. – Так что вы говорили о влюбленности Чиминни?

***

Юнги выпускает изо рта облако дыма и стоит, опираясь спиной о стену своего дома. Роется в кармане в поиске оторванной части своего картонного стаканчика. "Принц Чарминг" – читает он, и на этот раз каракули оказались понятнее. Он усмехается и, бросив сигарету на землю, тушит её пяткой ботинка. Вернувшись домой, он кидает кусок картона к другому, на котором написано "горячий красавчик ;)" Что ж, посмотрим, кто кого.

***

Прошло уже три дня с их последней встречи, – нет, Чимин не считал, – когда он слышит знакомое растянутое «как дела, лютик», и уже морально готов к этому, поэтому лишь немного учащенный пульс – вся его реакция на это. Правда, когда встречается лицом к лицу со своим очаровательным принцем, он видит отвратительный синяк на скуле и разбитую губу. Бабочки в животе Чимина заходятся во внезапном танце от волнения. Но он не хочет своим волнением отпугнуть парня. Бариста старается звучать нормально, приветствуя его, но тот с хмурым лицом делает свой привычный заказ. Это занимает немного больше времени, чем обычно – написать сообщение подлиннее, используя при этом аккуратные и осторожные штрихи. Перед тем как отдать напиток, он протягивает руку, смело касаясь салфеткой губ парня. Чимин пытается быть как можно более аккуратным и морщится при виде красных пятен на салфетке. Так близко, что он может различить запах сигарет и кожи. – Больно? – спрашивает Пак, нехотя отпрянув назад. – Могу принести лед, если нужно. – Все хорошо, ангельские глазки. – Вот и весь его ответ, и Чимин внезапно чувствует себя маленьким под его изучающим взглядом – прекрасным, менее опасливым, сглаженным взглядом из-под тяжелых век. – Правда, выглядит хуже, чем есть на самом деле. Пак сглатывает, потому что не уверен, правильно ли поступает, чуть перегибаясь через прилавок, опираясь на него по большей части, чтобы быть ближе к парню, а не из-за надобности опереться на что-то. Чимин хочет спросить, но не знает, переступит ли своего рода негласные границы, сделай он это. Все, что он говорит: – Ваш напиток. – И кладет ему в руку черничный маффин с заговорщицким шепотом, – с собой. И от улыбки прекрасного принца, как пишут в книгах, дух захватывает. *** Юнги стонет уже в сотый раз, закрыв глаза руками. – Пиздец как больно, – жалуется он. – Я уже понял, и не нужно повторять это в пятитысячный раз – ворчит Хосок, выходящий из ванны, и беспардонно кидает аптечку на живот Юнги. – Вот, Ваше Высочество. – Вообще-то, принц Чарминг, - мягко поправляет его Мин. Хосок фыркает. – Завались. Почему ты не пришел сюда сразу? – …кофе захотел. Тот снова фыркает, качая головой. – Невероятно. – Он садится на диван так резко, что Юнги подбрасывает на другом краю, и тот скулит. У него болит все тело. – Чувак, когда ты перестанешь влипать во всякое дерьмо? Ты уже в колледже. Знаешь, никогда не поздно измениться. Встать на путь истинный и все такое… – Да, да, – бормочет Мин, тем самым заглушая нудные придирки. Он думает о словах, написанных только для него, что лежат сейчас в ящике с остальными. «красавчик, принцу чармингу следует оставить борьбу рыцарям. выздоравливай скорее. – солнце» Юнги закрывает глаза, пытаясь побороть улыбку. Их прозвища становятся все более и более отвратительными. Пора выходить на новый уровень. – Эй, хён! Хён! Ты серьезно засыпаешь, пока я говорю? Хён…!