Загадки судьбы

Утро оказалось для Малфоя крайне тяжелым. «Надо было спать, а не думать о какой-то грязнокровке!» - вторило полупробуждённое сознание. В голове юноши снова закрутились события вчерашнего вечера, а перед глазами ясно возник образ напуганной, но вместе с этим, до невозможности смелой гриффиндорки с её проклятой пульсирующей жилкой на нежной шее. Драко встряхнул головой и решительно поднялся с постели, прямиком направившись в ванную комнату, чтобы привести себя и свои мысли в порядок. Холодный душ, как нельзя кстати, освежил затуманенный разум блондина. Довольно быстро собравшись по ежедневному сценарию, он направился в сторону Большого зала. За завтраком к Малфою-младшему подсела очаровательная Астория и протянула своим кукольным голоском: - Драко, милый, я, конечно, все ещё обижена на тебя из-за вчерашнего, но, надеюсь, ты исправишь ситуацию до вечера, потому что у меня для тебя есть сладкий сюрприз, как ты любишь! Гринграсс широко распахнула свои большие глаза и, заигрывающе улыбаясь, провела маленькой ладошкой по щеке юноши, затем пропустила руку за его шею и притянула его лицо к своему. Вторая ручка девушки ловко скользнула по мужскому торсу, скрытому под белоснежной рубашкой, и мягко опустилась на ногу парня. Малфой не сопротивлялся, но и не предпринимал никаких попыток ответить девушке на ее откровенно соблазняющие действия. Его руки, ноги, лицо, - все оставалось неподвижным и безучастным, будто тело парализовало. Даже когда Астория притянула его ещё ближе и впилась своими пухлыми губками в его безжизненные губы, ни один мускул не дрогнул на лице, а глаза так и остались открытыми, отражая в стальных радужках холод и пустоту. Слизеринка этого не заметила или не хотела замечать. Прервав поцелуй, она потянулась к волосам Малфоя, но тот вдруг резко перехватил ее руку. Медленно повергнув голову в сторону удивленной девушки, он, буквально сквозь зубы, ядовито прошипел: - Убери свои руки, Гринграсс! Сейчас не время и не место для твоих игр! А если не терпится, вон, обратись к Забини, он с удовольствием опробует твой «сладкий сюрприз», а у меня другие планы на этот вечер! - Да как ты... Ну ты и сволочь, Малфой! - Астория вскочила со скамьи и вылетела из зала. Драко, как ни в чем не бывало, продолжил завтракать. К нему пододвинулся Блейз, который слышал слова друга и теперь смеялся в голос, и похлопал по плечу. - Да, Малфой, ты, конечно, тот ещё придурок! И как на тебя клюют девушки? - темнокожий продолжал громко хохотать. - Заткнись, Забини, а то я и тебя тоже пошлю куда-нибудь подальше. - блондин натянуто улыбнулся другу и благодарно кивнул на его попытку разрядить обстановку. Когда приступ смеха наконец отступил, Блейз с серьёзным выражением лица оценил состояние Драко. Опущенные плечи и потухший пустой взгляд друга говорили о том, что у него проблемы, и нужно срочно что-то предпринимать, чтобы реанимировать его из эмоциональной комы. - Слушай, как насчёт того, чтобы пройтись до нашей гостиной и оценить вкус непочатой бутылочки огневиски? У нас все равно сегодня должна была быть только Травология, которую так удачно отменили в связи с какой-то там магической обработкой растений... - Блейз с улыбкой заговорщика посмотрел на Малфоя, ожидая положительного ответа. - А ты неплохо разбираешься в моих вкусах и предпочтениях, Забини! Я обязательно загляну к тебе ближе к вечеру пропустить пару бокальчиков. - Драко встал из-за стола и, оставив ошарашенного своим ответом друга, вышел из Большого зала, возвращаясь в Башню старост. *** Гермиона прекрасно помнила, что сегодня у них спаренные со Слизерином пары по Травологии, которые отменили, поэтому она решила выспаться и утром сразу же сесть за расшифровку рун. Солнечные лучи, которым все же удалось пробраться через тонкие щелочки плотных штор, скользнули по умиротворенному спящему девичьему лицу, замирая на подрагивающих во сне веках. Сладко потянувшись, Гермиона медленно открыла глаза, но тут же зажмурилась от ярких солнечных лучей, так коварно пробравшихся в ее комнату. Вставать совершенно не хотелось, но, пересилив себя, девушка спустилась босиком на холодный пол и на носочках подошла к окнам. Аккуратными, но решительными движениями рук, она отодвинула плотную ткань штор и широко распахнула окно, заполняя пространство комнаты солнечным светом и прохладным воздухом уходящей осени. Прислушавшись к тишине в ванной комнате и сделав выводы, что никого там нет, Гермиона проследовала в душ, чтобы окончательно разбудить себя и взбодрить перед предстоящей работой. Холодная вода сначала вызвала мурашки и легкую дрожь в девичьем теле, но через несколько мгновений горячая кровь побежала быстрее, а обжигающая прохлада стала до боли приятной и освежающей. Улыбаясь собственному отражению, Гермиона замоталась в большое махровое полотенце и вернулась в комнату, чтобы закончить свои утренние процедуры. Через несколько минут она, уже одетая в удобный спортивный комплект: шорты и футболка, сидела за рабочим столом и внимательно читала обозначение символов, выписанных аккуратным почерком на развёрнутом пергаменте. *** Пройдя в общую гостиную старост, Малфой прислушался к звенящей тишине во всем пространстве башни и, решив, что Грейнджер, наверное, ушла к своим дружкам, расположился на широком кресле у распахнутого настежь окна. Устремив свой взгляд в солнечное небо, юноша глубоко втянул в свои лёгкие свежий воздух, наслаждаясь тишиной и собственным уединением. Но, как бы он не хотел, вытащить из головы все свои мысли не представлялось никакой возможности. «Какого черта я отказал Астории? Что это у меня вдруг за такие планы на вечер? А Забини... почему я сразу не пошёл с ним в подземелья?! Малфой - ты идиот!» - Драко откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. «Надо будет извиниться перед Гринграсс. Она вполне прилична в постели и симпатичная, да и наши родители мечтают нас поженить, едва мы еще только родились. В конце концов, она чистокровная и с хорошими манерами... Но чего-то все равно не хватает!» - юноша резко поднялся с кресла и заходил кругами по гостиной. «А может, снова замутить с Паркинсон? Она в постели даже более опытная, чем Астория, а какой у неё ловкий ротик...» - Малфой мечтательно улыбнулся, но тут же сменил вдохновенное выражение на кривую ухмылку. «Нет уж! Мы с Паркинсон теперь, вроде как, друзья, и в этом статусе она мне однозначно приятнее, так что не будем возвращаться к прошлому...» - после очередного завершенного круга, Драко остановился напротив книжного стеллажа и сложил руки на груди, задумчиво устремив взгляд на многочисленные потрёпанные корешки. «Грейнджер... Интересно, что за книгу она вчера тут искала, и что было написано в том пергаменте, который она уронила... Какая она все-таки...грязнокровка! Но смелая, даже слишком... Неплохо справляется с эмоциями... Интересно, как бы я среагировал, если бы так же застал её с Вислым на диване...» - Малфой сжал кулаки так сильно, что на руках побелели костяшки. Лицо исказила гримаса отвращения и дикой ненависти, челюсти плотно сжались, заходили желваки. «Убил бы! Сразу же! Обоих уничтожил бы на месте!» - юноша уже занёс руку, чтобы ударить многострадальный стеллаж, но тут же сдержал неожиданный прилив гнева и через силу разжал мгновенно розовеющие от прилива крови длинные пальцы. Медленно пройдя ещё один круг по гостиной, Драко вернулся к распахнутому окну, чтобы охладить разгоряченное сознание. *** Руны расшифровывать оказалось не так просто, как того ожидала Гермиона. Да, она обожала этот предмет и отлично знала обозначение многих символов, но на шкатулке, будто специально для усложнения работы, хорошо известные девушке руны были синонимично заменены совершенно новыми для нее знаками, поэтому приходилось искать в книге каждый символ отдельно и только потом складывать полученный смысл в единую цепочку. Глубоко вздохнув, гриффиндорка перевернула очередную страницу и принялась выискивать нужную ей руну. Дело двигалось крайне медленно, но Гермиона терпеливо продолжала начатую работу. Трудолюбие и любознательность были всегда ее неотъемлемыми качествами с самого детства. Еще в маггловской школе девушке присвоили звание «законченной заучки» за то, что она просто была усерднее и выносливее других. Мальчики никогда не воспринимали «всезнайку Грейнджер» всерьёз. Часто, вернувшись домой после уроков, она часами могла лежать в своей комнате и плакать, приглушая горькую обиду подушкой, насквозь мокрой от соленых слез. Даже в Хогвартсе она так и не смогла ни с кем построить личного счастья. Все потенциальные парни, проявляющие хотя бы малейшую симпатию, оказывались не достаточно соответствующими её завышенным требованиям: Виктор Крам - слишком помешан на квиддиче, Симус Финниган - слишком «взрывоопасен», Кормак Маклагген - слишком самоуверенный в собственном совершенстве болван, Рон Уизли - слишком друг, которому так и не удалось вырастить из тёплого дружеского чувства нечто более значительное. После того, как они с Роном решили все-таки вернуться к дружеским отношениям, Гермиона окончательно разочаровалась в любых чувствах, вроде любви, и задала себе установку: больше никаких интрижек и флирта до выпускного! Впереди экзамены - мудрее и практичнее посвятить себя учебе, нежели каким-либо романтическим отношениям и сердечным переживаниям. *** Очередное морозное дыхание осеннего ветра заставило продрогшего юношу очнуться от собственных мыслей и закрыть окно. Накинув на плечи тонкий изумрудный плед, Малфой прошёл к инструменту, который стоял нетронутым, наверное, целую вечность. Аккуратно подняв пыльную крышку, Драко, слегка наклонившись к открытой клавиатуре, опустил пальцы на несколько клавиш. Звуки тут же рассеялись в пространстве гостиной, оставляя короткие отголоски на подрагивающих струнах в корпусе инструмента. Юноша придвинул к фортепиано табурет и присел на край, прикрывая свои глаза и погружаясь в далекие воспоминания из детства. Когда ему исполнилось четыре года, отец настоял на том, чтобы супруга начала ежедневно и систематически обучать сына музыке, а не как это было до четырёх лет - в виде игры и забавы. Нарцисса, конечно, не была сторонником такого метода образования, но спорить с мужем не стала. Теперь, маленького Драко каждый день сажали за большой чёрный рояль и заставляли без перерыва играть по несколько часов, заучивать новые сложные произведения, оттачивать гаммы и этюды до безупречного состояния. Конечно, четырехлетнему ребёнку по началу было трудно привыкнуть к таким нагрузкам: почти всякий раз занятия заканчивались слезами и детскими криками «Ненавижу!», но Нарцисса, всегда отличавшаяся бесконечным терпением и безграничной любовью к сыну, легко находила ключ к его доверчивому сердцу ребёнка и быстро успокаивала, продолжая многочасовые занятия изо дня в день. Драко был благодарен матери за все, что она для него делала. Он даже не мог описать, насколько сильно обожал Нарциссу. Она всегда была для него непостижимым идеалом женщины, божеством. Именно мать являлась для него эталоном жены: терпеливая, всепрощающая, заботливая супруга и всецело любящая своего ребёнка женщина, воплощение истинной леди в идеальном сочетании с прирожденным талантом хранительницы семейного очага. «Да, мой отец настоящий счастливчик! Хотел бы и я встретить такую женщину, как моя мать!» - часто думал про себя Драко. Тонкие музыкальные пальцы юноши по памяти легли на нужные клавиши и забегали по ним, рождая невероятную мелодию, разлетающуюся по комнате. Звуки причудливо переплетались, унося Малфоя все дальше и дальше от гостиной старост, от Хогвартса, от мира. Сейчас он снова был свободен от навязчивых мыслей, бесконечных обязательств и терзающих душу переживаний. Поддавшись нахлынувшему чувству полёта, Драко прикрыл глаза и слегка запрокинул голову назад, чтобы окончательно поддаться этим непередаваемым ощущениям. *** Через несколько часов безотрывной работы у Гермионы на руках была расшифровка всего части одного рунического предложения. Девушка поднялась со стула и, аккуратно подняв со стола пергамент с едва подсохшими чернилами, проследовала к распахнутому окну. Бросив задумчивый взгляд вдаль и глубоко вдохнув прохладу ноябрьского воздуха, гриффиндорка все-таки заставила себя взглянуть на выстраданные слова и, едва шевеля губами, вслух зачитала их содержание: «Лишь тот, кто в помощи нуждается, Чьё сердце знает, как любить...» Гермиона засмеялась: «Да, директор и Профессор МакГонагалл однозначно подарили свою «волшебную помощь» не тому студенту. Помнится, на прорицаниях, Профессор Трелони ясно дала всем понять, что моё сердце понятия не имеет о любви и чувствах вообще...Сухарь...Бесчувственная заучка...Бессердечная всезнайка...» - смех исчез, улыбка постепенно начала сползать с лица девушки. Она швырнула пергамент на стол и упала на кровать, приняв любимую позу «распятой звезды». На глазах, так некстати, выступили слезы. Горькие детские обиды и воспоминания холодным ядом полезли в голову. Гермиона, сжав руки в кулачки, придавила влажные от подступающих рыданий глаза. Накатило всепоглощающее желание пожалеть себя и от души поплакать, но внезапно ее планы нарушили звуки фортепиано, доносящиеся из гостиной. Девушка в момент забыла о своих планах всласть порыдать и резко вскочила с помятого покрывала. Медленно и максимально тихо, будто от громкости шагов зависела ее жизнь, Гермиона вплотную подошла к двери и, аккуратно опустив позолоченную ручку, приоткрыла небольшую щелочку. Звук от инструмента моментально превратился из приглушенного и непонятного в яркую и прекрасную мелодию. Исполнителя девушка увидеть не могла, потому что фортепиано стояло в противоположной части гостиной, недоступной обзору из-за двери в женскую спальную. С упоением прикрыв глаза и наслаждаясь свободным полетом звуков, Гермиона, затаив дыхание, ловила такую знакомую мелодию. Когда-то, в далеком детстве, ещё до Хогвартса, они с отцом любили вечерами играть на стареньком фортепиано с потертыми клавишами в четыре руки. Родители всегда поддерживали дочь во всех ее начинаниях, увлечениях и хобби. Когда маленькая Гермиона протянула отцу его давно забытый на чердаке потрёпанный музыкальный сборник с нотами и заявила, что хочет научиться играть на фортепиано, он незамедлительно начал заниматься с любознательной дочерью. Девочка схватывала навыки игры на лету. В своей детской голове она придумывала целые новые миры, в которые погружалась с помощью музыки. Рождение звуков всего лишь касаниями пальцев казались для маленькой Гермионы настоящей магией. В момент игры она уносилась далеко-далеко от привычной жизни и представляла себя волшебницей, повелительницей музыки. Девушка хорошо помнила то первое впечатление и непередаваемое ощущение свободы и полёта детской фантазии. По щекам побежали тонкие горячие струйки солёной влаги, а душа невольно заныла, сливаясь со звучащей музыкой в одно целое. Она не могла не узнать эту мелодию - своё самое любимое произведение, которое так часто играла вечерами за стареньким инструментом. «Лунная соната» Бетховена являлась для Гермионы чем-то, вроде «глотка жизни». Когда она, ещё девочкой, впервые услышала эту композицию в исполнении отца, то уже тогда решила, что обязательно выучит ее и будет играть. Эта музыка пробудила в ней какие-то незнакомые до той поры чувства и переживания. Гермиона вздрогнула и открыла глаза. В мыслях всплыли те трепетные ощущения восторга и необъяснимого счастья от соприкосновения с прекрасным, будто она вовсе не жила до того момента, будто всё её существование не имело смысла до того вечера, когда она, не моргая и не дыша, стояла перед играющим отцом, а по детскому личику катились крупные слёзы, побуждая к жизни ещё пока спящую детскую душу.