Тень у тебя за спиной

      Когда Анна, тщетно пытаясь сдержать слёзы и выровнять дыхание, вышла из ванной, пред ней престала совершенно изменённая комната. Беспорядок был ликвидирован, на белоснежной скатерти, что теперь покрывала стол, горели длинные белые парафиновые свечи, столовые приборы и кайма на тарелках поблёскивали в их неясном свете, в воздухе висел пряный аромат какой-то изысканной пищи. - Это я должна была тебя кормить, а не наоборот, - сказала Анна, улыбаясь и подходя к столу. Яков не ответил, улыбаясь в ответ и окидывая её нежным взглядом. - Ты так похожа на ангела, - наконец подвёл он итог своему наблюдению и жестом пригласил Анну сесть. - И всё-таки дух романтизма в нём есть, - с любовью подумала Анна, присаживаясь и наблюдая за выражением лица мужа. Ей живо вспомнилась вся их ещё недолгая, но счастливая совместная жизнь. Его нежность и забота, проявляющиеся в таких мелочах, непоказные, настоящие, родные.       Во время знакомства с Яковом в Затонске Анна не могла себе представить, что под маской сурового и уже немолодого полицейского скрывается человек, который испытал уже всё на свете, кроме…любви. Вернее сказать, его-то любили, может быть, даже по-настоящему, а вот он – никого. Анна мысленно улыбнулась, представив, что завтра её муж придёт на работу, для кого-то снова серьёзный, строгий начальник, для кого-то – друг, для кого-то - подчинённый, но ни с кем он не будет так же нежен, романтичен и ласков, как с ней, своей женой, а она, в свою очередь, никого не будет так любить и никому не станет так улыбаться, как ему, и эта мысль отчего-то грела её измученную страхом душу.       За ужином Яков рассказывал о детях с некоторым восхищением в голосе, присущим всем отцам маленьких детей при осознании той чудесной мысли, что у них теперь есть дети. Анна вспомнила, что Яков только второй раз остаётся с ними, так сказать, тет-а-тет. Первый был ещё в Затонске, когда Анне потребовалось уехать с родителями, а дома присмотреть за новорождёнными остались Яков и Пётр Иванович. Дядя тогда хотел было, по своему обыкновению, ретироваться в свою комнату к картам и коньяку, но Штольман строго и настойчиво попросил его остаться. Пока Яков тщетно пытался найти чистые пелёнки, Пётр Иванович пытался развлечь внуков карточными фокусами, и, как не странно, это у него получилось, правда, ненадолго, потом дети снова начали плакать, а Пётр Иванович, как ошпаренный, метаться по дому, помогая Штольману искать «эти чёртовы пелёнки». Наконец, злосчастные предметы были найдены, но тут же появилась ещё одна непростая для мужчин задача: пеленание. Дядя, видя окончательную растерянность Якова в этом вопросе, решил взять инициативу в свои руки… Анна не знала, плакать ей или смеяться, когда, вернувшись домой, она застала мужа, читающего вслух французского философа и детей, спящих в кроватке, замотанных в толстый рулон пелёнок да ещё и, для верности, как потом объяснил с гордым видом Пётр Иванович, бечёвкой закреплённый. Приятные воспоминания были прерваны более недавней новостью, неприятной и страшной, отчего Анна резко нахмурилась и опустила взгляд в тарелку. Яков тоже замолчал, почувствовав перемену в настроении жены. - А над каким делом ты сейчас работаешь? – после некоторого молчания выдавила Анна. – Как твоя служба? – скоро добавила она и почувствовала, как краснеет под его проницательным взглядом. Штольман резко положил вилку на стол, отчего та жалобно звякнула, встретившись с краем тарелкой. - Аня, мы же договорились, что ты не станешь в это вмешиваться, не посоветовавшись со мной, - Яков старался смягчить тон, но получилось всё равно довольно резко. Он был зол, потому что, видя растерянность Анны, решил, что она в очередной раз принялась самостоятельно расследовать преступление. - Господи, да чем же он занимается сейчас? Отчего так встревожился при одном упоминании об этом деле? – думала Анна, а вслух, надув губки, лишь обиженно ответила: - Я не занималась никаким делом и прекрасно помню о нашем договоре, так что нет нужды напоминать мне о нём каждое мгновение! После такой тирады она обратила всё свое внимание на еду, принявшись усердно и демонстративно орудовать ножом. - Пойми меня правильно, Аня, - после некоторого молчания продолжил Яков. – То дело, которым я сейчас занимаюсь, оно…очень неприятно и в то же время опасно. Хотя я предполагал, что в службе в столице будут свои трудности… Я не могу тебе рассказать во всех подробностях, так как это дело находится под грифом секретности. Анна напряглась. Её муж всегда с внешним спокойствием и уверенностью преодолевал любые трудности и все свои тяжёлые мысли чаще всего оставлял при себе, поэтому слова «неприятно» и «опасно» необычайно удивили и напрягли её. - Секретности? – переспросила Анна. – Это снова Варфоломеев? В её голосе послышалось недовольство. Особой любви к полковнику Анна после последнего происшествия не питала, хотя с тех пор прошло уже больше двух лет. - Нет, на этот раз это ещё более влиятельные люди, но, ты знаешь, для меня это не имеет ровным счётом никакого значения. - Так что же тогда? Яков нахмурился. Было видно, что ему сложно говорить, он тщательно подбирал слова, чтобы случайно не вовлечь жену в опасную авантюру. - Всё дело в людях, Анна, а ещё во мне… Я перестаю понимать, что правильно, а что нет, вернее сказать, мои вера остаётся неизменной, но мир вокруг…Ты многого не знаешь, потому что так и должно быть, но я чувствую, что что-то меняется, грядут перемены. Россия становится другой, потому что таковым становится её народ, она, словно поезд, несётся вперед, но этой дороги я не знаю да изменить что-либо уже не в силах, потому что скорость слишком высока… Я как будто попал в толпу, где все люди знают одну тайну, я же, одинокий в своём неведении, чувствую себя либо абсолютным глупцом, либо человеком, внезапно потерявшим зрение и опирающийся теперь исключительно на свои ощущения и догадки… Я слишком привык опираться лишь на здравый смысл и холодную рассудительность, но теперь даже они подсказывают мне, что я прав в своих домыслах. - Я не совсем понимаю, о чём ты, - растерянная его длинной речью, пробормотала Анна. Яков улыбнулся ей своей родной, немного кривоватой грустной улыбкой. - Не нужно, я разберусь. Родная, я напугал тебя, - Штольман подошёл к жене и обнял её. « Не только ты» - подумала Анна, но вслух ничего не сказала.