Тень у тебя за спиной

      Солнце ещё не до конца уплыло за горизонт, бледное небо было подсвечено его последними лучами и только начинало гаснуть, а в Николаевской зале Зимнего* уже зажигали люстры и свечи. Резкое электрическое свечение лампочек в длинных трёхъярусных люстрах, свисающих с потолка, и мягкий, но слабый свет, даваемый свечами, расположенными в бронзовых подсвечниках, висящих по стенам залы, смешивались и создавали необычную атмосферу пышности и уюта.       Суетливые, но скорые лакеи заканчивали последние приготовления к балу. Постепенно зала начала наполняться гостями. Военные в парадных мундирах, как правило, вместе со своим семейством: жёнами и дочерями, высшие чиновники, графы, князья. Одним словом, весь высший свет. Со всех сторон послышались голоса и тонкий смех, шуршание женских платьев и шлейфов и скрип сапогов.       Не успели Анна и Штольман войти в залу, как к ним тут же подошла графиня Яковлева, казалось, что она только и делала, что ждала их появления. Скоро и ловко переведя тему беседы на политику и столкнув между собой в этом разговоре своих собеседников, Елизавета Васильевна покинула их и поспешила к чете Штольман. — Яков, если бы только знал, как я рада тебя видеть! — мило улыбаясь, произнесла графиня, складывая и опуская веер, лежащий в её изящной ладошке.       После знакомства и взаимных комплиментов, Яковлева начала было рассказывать самые последние светские новости, как вдруг за её спиной грянул оркестр. Пришло время для котильона. Толпа тут же зашевелилась и начала разбиваться на пары, которые выходили на середину залы.       Графиня, извинившись, тоже упорхнула танцевать, увлекаемая каким-то молодым офицером с забавными чёрными усиками. Анна, не успев даже понять, хочет она танцевать или нет, тоже приняла предложение мужа и присоединилась к танцующим. Сначала она была напряжена, боясь ошибиться или сбиться с бешеного, постоянно меняющегося ритма, но постепенно вошла во вкус и, весело улыбаясь и свободно кружась, переходила от одного кавалера к другому, изредка вновь встречаясь с мужем и в том случае еще счастливее улыбаясь и обмениваясь говорящим взглядом или тихой фразой.       Один танец сменил другой, но Анна, почувствовав, что больше не в силах танцевать, раскрасневшаяся, но довольная собой, отошла к колоннам, незаметно поправляя платье и причёску. Муж беседовал с двумя мужчинами в другом конце залы — Анна видела его фигуру в чёрном сюртуке, поэтому ей не оставалось ничего другого, как стоять возле мраморной колонны и обмахиваться веером. На место танцевальной раскованности снова пришли волнение и смущение, оттого, что Анна не знала здесь никого, да и её видели в первый раз, ведь она, как выразились бы опытные люди, была дебютанткой. Графиня Яковлева, заметив, вероятно, что Анна находится в затруднительном положении, подошла к ней. — Анна, mon cher**, Вы решительно популярны сегодня, — прикрываясь губы веером, словно по секрету, доложила графиня. — Вами интересовался сам император. Он всегда расспрашивает о вновь прибывших, но о Вас, говорят, Александр Александрович уже наслышан.       Анна вспомнила слова Варфоломеева о том, что «он рассказал о ней императору со слов Штольмана» и удивилась. Ей казалось, что полковник добавил это для указания серьёзности своих намерений и даже представить себе не могла, что о её даре уже может быть известно в Петербурге, тем более императорской семье. — Ах, как ужасно это крушение!*** — посетовала Елизавета Васильевна. — Александр Александрович всегда так прекрасно танцевал.       Она вздохнула, глядя на крупную фигуру императора на другой стороне залы. — Елизавета Васильева, а Вы давно знаете моего мужа? — спросила Анна, дабы поддержать затухающий разговор.       Графиня обратила на неё свое хорошенькое миниатюрное личико, обрамлённое светлыми кудрями, на котором появилось странное хитрое выражение. — О, Анна Викторовна, настолько давно, что могу даже взять на себя смелость сказать, что он — мой друг, насколько это возможно в нашем обществе. Хотя… — Елизавета Васильевна мечтательно прикрыла глаза, — я была влюблена в него, это правда, но таков уж наш свет: все влюбляются, потом разочаровываются и снова заводят интрижку. Мы слишком часто обманываем себя, чтобы отличить настоящую любовь от увлечения. Должно быть, поэтому я до сих пор не замужем, — графиня задорно улыбнулась, словно убеждая Анну, что последнее её мало беспокоит.  — А Вы знакомы с княгиней Юсуповой?**** — вдруг воодушевлённо спросила Яковлева и, получив отрицательный ответ, кивнула немного в сторону. — Вот там, видите, возле портрета?       Анна перевела взгляд в сторону большой картины и увидела возле императрицы статную красивую женщину. Но это была какая-то иная красота, нежели в миниатюрной бойкой Яковлевой, в княгине было что-то величественное: гордая посадка головы, чёрные и блестящие, как смоль, волосы с просвечивающими в них серебряными нитями седины, лучистые серые глаза, смуглая кожа. — Её руки добивались очень многие, даже князь Баттенберг, — нашептывала Яковлева Анне. — Конечно, некоторые хотели брака по расчёту, она ведь богатейшая наследница, но Зинаида Николаевна всем отказывала, хотела брак по любви устроить, и устроила — вышла замуж графа Сумарокова-Эльстона. Удивительная женщина! А как она танцует…       Решительно отвергая предложения танцевать, они ещё долго беседовали обо всем на свете, избегая только разве что политики. Для графини эта тема была крайне скучной (она могла говорить только о внешней политике), а Анна боялась услышать о чём-нибудь неприятном в службе мужа.       Почти в конце бала перед ужином к графине подошёл человек необыкновенной внешности. — Анна Викторовна, позвольте представить Вам: посол Турции в России ***, — чуть поводя тонкими оголёнными плечами, торжественно проговорила Елизавета Васильевна, подводя к Анне турецкого гостя. — Мы знакомы, — улыбнулся посол, поцеловав Анне руку. — Я был на приёме у Львовых, — пояснил он. — Ваш дар впечатляет.       Мужчина вкратце объяснил удивлённой Яковлевой суть дела, отчего она так была поражена, что заставила Анну пообещать как-нибудь быть у неё и дать непременно такой сеанс. Получив согласие, графиня извинилась и отошла в сторону, беседуя тучным генералом. — Скажите, Анна Викторовна, Вы можете вызвать абсолютно любой дух? — спросил посол, глядя на Анну немного тусклыми карими глазами. — Духи сами ко мне обычно приходят, — ответила Анна, отводя глаза: холодный взгляд турка ей был неприятен. — Но в теории? — допытывался мужчина. — В теории — да, всё возможно, — неохотно проговорила Анна.       Этот разговор вызвал у неё неприятные воспоминания о духе, и ей хотелось прекратить его как можно скорее. Анна была чрезвычайно огорчена и раздосадовала тем, что её попытка прогнать зловредного духа не удалась: как только она начала произносить нужное заклинание, дух толкнул зеркало на нее, а потом ещё долго следовал за ней повсюду, крича и бранясь. Поэтому Анна облегчённо вздохнула, увидев Якова, медленно приближающегося к ней. — Простите, мне нужно уйти, — сказала она и, наскоро откланявшись, поспешила к мужу. — Сейчас я всё скажу ему, — решила Анна, преодолевая небольшое расстояние между ней и Штольманом. Она осторожно оглянулась, желая проверить, не пришёл ли за ней дух, когда заметила на люстре белый маленький силуэт, который болтал ногами, разглядывая пёструю толпу под ними. Анна почувствовала, как сердце её оборвалось, падая в пучину отчаяния. — Яков, пойдём домой, — попросила она у мужа, когда он поравнялся с ней.       Через несколько минут супруги Штольман уже взяли экипаж и уехали домой.