До последнего

      Мерзкий будильник верещал прямо возле уха, но я почему-то все время промахивался, пытаясь достать его, чтобы разбить или, на худой конец, выключить. Сделанный по ещё советским стандартам (помните, наверное, такие громоздкие часы с металлическими «ушами»), он справлялся со своей непосредственной задачей куда лучше всех этих новомодных «умных» штучек, определявших, вышел ли человек из фазы глубокого сна, а потом начинавших ненавязчиво и с возрастающей громкостью орать часа два подряд.       Через несколько минут этого назойливого сигнала я всё-таки открыл один глаз, принявшись обшаривать взглядом комнату, пытаясь определить местонахождение источника долбанных звуков. Будильник оказался в изголовье дивана — видимо, упал от вибраций, пока звенел. Я поднял его, щёлкнув по кнопке включения, оставляя его спать до следующего утра, а сам отправился на кухню, шаркая давно стоптанными тапками, щёлкнул чайником, и достал пакетики чая из шкафчика — ненавижу кофе. Прислонившись лбом к стене, я пытался составить общий план на сегодняшний день, но мысли ворочались в сонной голове медленно, с трудом, как жирные воробьи в кормушке. Чайник зашипел, привлекая внимание. Я широко зевнул — ненавижу вставать по утрам — и залил кипяток в кружку. Не понимаю людей, которые разбавляют чай холодной водой (только кипяток, только хардкор!) — на мой взгляд, это убивает вкус… хотя, конечно, о каком вкусе может идти речь при употреблении пакетированного чая. Три ложки сахара, ни больше, ни меньше — в детстве мать часто говорила, что это белая смерть.       Видно, она слегка запаздывает, как обидно.       Помешивая чай ложечкой, мой взгляд упал на часы, глаза округлились: «Уже семь утра?! Твою мать, через час нужно быть на месте!». Я допил чай в два глотка, обжигаясь и матерясь, натянул отглаженные с вечера брюки, рубашку, накинул пальто и вылетел из дома.       Младший лейтенант Воронов уже ждал в кабинете, нервно постукивая носком ботинка о полустертый линолеум. Я зашёл в кабинет, пытаясь отдышаться. Ещё бы, почти всю дорогу бежал, посматривая на время каждую минуту и отсчитывая на светофорах секунды, так как майор терпеть не может опоздания. Миша зыркнул: — Опять. — На этот раз, — я кинул взгляд на часы — о, да я пришел ровно вовремя, а ты вновь недоволен! — Приходить надо заранее, а не вовремя. — Недовольно пропыхтел напарник. — Отвали, сам не лучше, будто я не знаю, как ты то в пробки, то в аварии попадаешь. Помнится мне, в последний раз в маршрутке огнетушитель взорвался? — Ладно, нужно узнать, как там мальчишка, — поспешно сменил тему Миша, и уши его зарделись. Я насмешливо покосился на него, но говорить ничего не стал, потом как-нибудь ему это припомню, а сейчас для этого и правда не время. — Не вопрос. Я сообщу майору о нашем деле и попрошу его назначить нас. Надеюсь, он не пошлет меня, как в прошлый раз. — Я поднялся со скрипящего уже как второй год стула, взял планшетку со стола. — Надеюсь, ты уже успокоился. — Я решил последовать твоему совету и лечь спать, но задремать удалось всего на пару часов, потому что я был слишком взбудоражен, — Воронов потёр шею, — устал, как собака, половину зарплаты бы сейчас отдал за полноценный сон. Я хмыкнул. Кто бы сомневался, что он не сможет уснуть, придурок чувствительный. — Сегодня сон тебе явно не светит, — я закрыл дверь и двинулся по коридору к лестнице. Кабинеты начальства расположены на втором этаже, как раз по солнечной стороне. Эх, везёт, у меня-то клетушка с одним окном и форточкой. Мне, конечно, нравится моя работа вне зависимости от условий деятельности, но кабинет, в котором не приходится задницей сшибать папки с полок, явно поспособствовал моей душевной гармонии.       Я постучал в дверь. — Товарищ майор, разрешите войти?

*** Три часа спустя я и Воронов уже ехали к месту происшествия на старой рабочей «десятке». Мда, милиция стала полицией, а автомобили как были полудохлые, так и остались. Две полоски синей краской со склада провели, и всё. Спорт-кар, блять. — Подъезд какой? — Третий. — Младший лейтенант помрачнел, оглядывая дом. Я припарковался напротив подъезда, коротко взглянул на Мишкино лицо, и молча вышел из машины, дождавшись, пока напарник вылезет, закрыл ее и направился к двери.       На хлипкой деревянной двери был установлен домофон. Я хмыкнул: — Смотри-ка, защиту поставили. Действительно, не дай бог, квартиры обнесут, а сейчас-то как за каменной стеной. — Думаешь, мы пройдем фейс-контроль? — посомневался Мишка. — Ну, давай проверим, — я подавил смешок и, набрав номер квартиры, замер в ожидании. Домофон отозвался звонкой тишиной. Удивлённо подняв бровь — может, номер не тот? — я предпринял ещё одну попытку. Устройство по-прежнему не издавало ни единого звука. — Бля, сломался, что ли? — недовольно рыкнул Мишка, потянул дверь на себя и едва удержался на ногах, когда та внезапно распахнулась. Я перевел взгляд с охреневшего напарника на домофон и заржал в голос. Секундой позже ко мне присоединился и младший лейтенант, с подвыванием произносящий что-то про «антиворин» и «совершенную систему».       Утерев слезы и икнув, я, наконец, разогнулся и произнес: — Ладно, пошли давай, «слуга закона», пришло время вершить правые дела и причинять справедливость.       Улыбка стекла с лица Михаила, и он вновь помрачнел, вспомнив, зачем мы здесь. Я шагнул в прохладную глубь подъезда, зиявшую выбитыми окнами, сквозь которые солнечные лучи ложились косыми чертами на плиточный пол. Где-то около лифта часто мигала лампочка, освещая доску объявлений и стертую кнопку вызова. — Предлагаю начать с верхнего этажа. — Хорошо. — Напарник надавил на кнопку, и где-то в недрах этого металлического чудовища послышался приближающийся скрежет. — Блядь, как будто в хорроре каком. — Я передёрнул плечами. — Да у нас вся страна — сплошной хоррор… — Фыркнул в ответ парень, впрочем, с сомнением прислушиваясь к жутковатым звукам. — Слушай, может, пешком пойдём, а? — Да щаз, здесь пятнадцать этажей, у меня ноги не казённые, между прочим. Тем более, представь, что творится на лестнице, если уж здесь лифт в таком состоянии. — Я зашёл в распахнувшиеся двери, дёрнув Мишку за собой. Нажал на кнопку, теоретически пятнадцатого этажа, а практически нихуя не определишь — все кнопки были либо оплавленными, либо провалившимися, и только на одной белела цифра пять, служившая, видимо, ориентиром. Я зловредно соскрябал ее ногтем — пусть и пятиэтажники теперь подумают.       Металлическое чудовище с грохотом распахнуло свои жвала, в смысле, двери, заставив Мишку прижать руки к ушам. — Зато тебе теперь пенсию прибавят, как инвалиду по слуху, — я «сочувственно» похлопал его по плечу. — Да иди ты! — отмахнулся напарник, направляясь к ближайшей квартире. Ну что ж, по крайней мере, дверь не выглядит совсем уж убитой, значит, можно надеяться, что и жильцы окажутся нормальными. Воронов шарахнул по двери кулаком, отчего с нее посыпались остатки краски. — Откройте, полиция! За дверью послышалась возня, затем шаркающие шаги и через минуту щёлкнул замок. — Вы хто? — вылупился на нас низкорослый мужичонка в растянутой футболке с полустертой надписью «Динамо».       «Кони, бля, в пальто, по форме не видно?» — Полиция, — я приложил руку к козырьку. — Нужно задать несколько вопросов.