Проклятие первой

— Поторапливайся, Маримо, обед заканчивается через пять минут. — Так пофему ты прифес его тофко сефас, — Зоро знал, что осталось пять минут до занятий, потому и не отрывался от процесса поглощения обеда даже ради того, чтобы ответить Санджи. Тот поморщился — что за манеры. — Потому, Маримо, что помогал одной девушке со своего курса закончить ее кулинарный проект, иначе бы ей пришлось выбросить столько еды! Я же не думал, что ты как пес будешь сидеть у входа и не возьмешь себе поесть в кафетерии в середине перерыва, — Санджи с удовольствием затянулся сигаретой, посматривая на аккуратно перетянутую эластичными бинтами лодыжку Зоро. Хорошо хоть из больницы выпустили. — Что, не ходок? — спросил он ехидно. — Зато ты у нас ходок, — отмахнулся уже подчистивший лоток Зоро.       Они сидели на траве за стеклянными стенами студенческого кафетерия и наслаждались теплыми осенними деньками первого семестра нового учебного года.       Как-то так случилось, что после смерти Ташиги никто не мог их понять. Примчавшийся после новости о ее смерти Зоро успел увидеть увозимый труп, и впервые в жизни на его памяти его мелко затрясло, пришлось даже прислониться к стене, чтобы не упасть. Он увидел ее большие распахнутые глаза, смотревшие конечно просто вверх, но Зоро казалось — прямо на него… Все решили, что Зоро в невероятном горе, потому что Ташиги была его девушкой и любовью. Никто не мог понять, что Зоро подвел своего кохая, о котором должен был заботиться и защищать, что он облажался на своем пути мечника, а не потерял девушку. И что подвести своего кохая было для него гораздо, гораздо хуже. Он потерял хорошего человека, и непонимание этого всеми, а также сочувственные взгляды девушек и их попытки «утешить» его только раздражали.       Санджи не успел увидеть труп, кулинарный корпус и столовая были далеко от общежитий. Но саму новость он воспринял как выстрел в сердце. Ташиги была первой девушкой, которая с ним так долго и искренним удовольствием общалась, первой самой долгой и сильной его привязанностью за все года в университете. Он привык, что с его сердцем играют, а потом он залечивает раны за пару недель, но смерть Ташиги разорвала душу. На похоронах он не сдержался, разревелся прямо в свой дорогой франтовский платок, извлеченный из нагрудного кармана. Единственный, кто пришел в полном траурном костюме, да еще и с платком в нагрудном кармане. Все отводили глаза, не зная, как поступить, он слишком не вписывался. Санджи славился вспыльчивым нравом, жалость к себе от посторонних доводила его до ярости. И он стоял под хмурым небом прямо у края могилы, единственный представитель кулинарного факультета на фоне плотной стены явившихся как один в кимоно студентов спортивного, с которыми Ташиги тренировалась в додзе. Высокие и мускулистые парни, сильные девушки стояли и с тоской в глазах провожали гроб Ташиги скорбным молчанием, на всем кладбище раздавались только всхлипы Санджи. Пожилая родственница Ташиги слегла и приехать не смогла, а дядя средних лет, но уже с сединой в волосах, крепился, играя желваками.       Все старались не смотреть на выламывающегося из общей картины блондина в черном. Тогда Зоро захотелось подойти и встать рядом с Санджи. Не то чтобы он отличался чем-то от своих кохаев, он провожал Ташиги таким же молчаливым уважением и скорбным взглядом. Но соперничающий с ним Завитушка выглядел Зоро преисполненным такого невероятного искреннего горя, что сам Зоро казался себе лицемером, отбывающим перед гробом наказание за то, что облажался в качестве семпая. А Завитушка искренне горевал по тому, каким Ташиги была человеком, девушкой. Она заслуживала того, чтобы все тосковали именно по ней такой, но тут стояли сокурсники и семпаи. А панихиду по наивной и неловкой Ташиги, смеющейся от простых шуток, стесняющейся переодеваться даже с девушками в раздевалке, умеющей свистеть через два пальца, как заправский ковбой, служил только дурацкий поварешка. Быть может, не стоило так яростно оберегать Ташиги от него, и Завитушка не просто увивался, а правда любил ее? Никто не воспринимал его горе всерьез, все думали, что Ташиги явно предпочитала Зоро и была лишь тридцать седьмой отвергшей Санджи девушкой. Подумаешь, даже счет не круглый.       Никто не понимал скорби Санджи, никто не понимал молчаливого самоедства Зоро. И так вышло, что смерть Ташиги сплотила их больше, чем-то время, пока она была жива. На следующий день Санджи приготовил любимые пирожные девушки. Просто встал делать завтрак, а через полчаса тупо взирал на целый поднос свежих мадленок, руки сделали их сами. И что ему теперь с ними делать? Санджи почесал в затылке. Он не может просто раздать их девушкам, это же угощение Ташиги, будет почти кощунством. Собрав печенье в контейнер, он двинул к додзе, где заканчивалась утренняя тренировка Зоро. Санджи помнил, ведь Ташиги всегда тренировалась вместе с ним, а потом повар приносил ей что-нибудь вкусное «за невероятные старания». Ташиги улыбалась и делилась с Зоро. Тот сейчас как раз выходил на порог, все еще в белом кимоно и с полотенцем от пота на шее. — Я испек их для Ташиги, — растеряно протянул Санджи, только сейчас заметив, что все еще в розовых прихватках. Других в магазине не было, да и на эти была скидка. Он был готов парировать подколы по поводу его девчачьих аксессуаров, но увидел только смуглую руку, взявшую одно пирожное. — Не люблю сладкое, — сказал Зоро и отправил в рот еще два. Он ненавидел сладкое, но это было его данью памяти Ташиги, и он съел почти все.       Они не помирились и не подружились, вот еще! Просто оказались на весь огромный кампус единственными друг для друга, кто понимал. С кем можно было вспоминать что-то про Ташиги и не напороться на сочувствующий взгляд или даже попытку аккуратно сменить тему на что-то более позитивное (словно Ташиги была чем-то плохим в их жизни, а не прекрасным человеком). Когда Санджи говорил, что это любимая закуска Ташиги, Зоро просто кивал и клал в рот вторую порцию. Когда Зоро вспоминал, что на прошлых соревнованиях второе место было за Ташиги, а на этих лидер не определен, Санджи кивал и говорил, что у Ташиги был природный талант. За такое можно было простить многое — и неуживчивость, и постоянные подколки. Они в общем только и делали, когда собирались вдвоем, что постоянно изводили друг друга подколками — потому что они были не друзья и не собирались ими становиться, регулярно подчеркивая черту между ними. Но даже в атмосфере легкой вражды дышалось гораздо свободнее, чем среди всеобщего жалостливого соучастия.       Потому Санджи так легко и согласился принять участие в афере по похищению Зоро. С одной стороны он мог над ним вдоволь поиздеваться, с другой — он приготовил ему то самое клубничное желе, которое так понравилось Ташиги в ее последнее утро. Когда Зоро выбирался из окна палаты на яблоню, Санджи уже ждал его в вечернем полумраке под ветвями. — Давай, давай, Рапунцель. Если боишься прыгать, я тебя поймаю, — подначивал он Зоро, наблюдая, как тот аккуратно перебирается от ветки к ветке. — Иди нахер, из нас двоих ты — Златовласка. Отойди оттуда, я прыгну. — Маримо, я не думаю что…       Но Санджи не успел сказать, что в эту сторону прыгать не стоит, потому что Зоро уже лежал на боку у его ног, схватившись за лодыжку, а его лицо искажала болезненная гримаса. — Добегались, — заключил Санджи и сел рядом. — Показывай. Может, тебя сразу назад затащить в больницу, зато целую минуту будешь идти как свободный человек. Свободным можно быть и в больнице, смотрел «Пролетая над гнездом…» — Ай, заткнись. Не пойду я туда, ну-ка помоги подняться, — шипел сквозь боль Зоро, чтобы было не обидно, он дернул Санджи за ногу, и тот упал рядом с ним на газон на задницу. Чтобы уже Санджи было не обидно, он слегка пнул обеими освободившимися ногами Зоро в бок. Оба хмыкнули, предвкушая, что несмотря на растяжение, сейчас доберутся до кафетерия и спокойно расслабятся в его тихой приглушенной темноте, поджидая шебутного Луффи и мрачного Ло. — Любопытная картина, Блэклег. А я думал взять тебя тепленьким завтра до занятий, а ты тут — нарываешься на сутки в кутузке, — раздался хриплый голос и из темноты выступил офицер Смокер. Санджи обреченно опустил голову — этот так просто не отстанет, хватка у него бульдожья.       Смокер только что взял показания у перебинтованного Беллами и вполне поверил, что по голове в теплицах того ударил Блэклег. Смокеру парень с кулинарного с самого начала не понравился, за годы работы в полиции у него развился профессиональный нюх на типов, которые что-то скрывают. А если эти типы носят костюмы с иголочки и галантно целуют дамам ручки, то это точно не пара грамм запрещенного наркотика в морозилке, а что-то крупное и изощренное. И хотя доказательств не хватало, Смокер до сих пор держал подозреваемым номер один Блэклега, считая причиной убийства ревность к Ророноа, о котором Ташиги даже пару раз упоминала в письмах к бабушке. Ророноа же напротив Смокеру импонировал, он был серьезный и собранный парень, тем более все наперебой говорили, что Зоро занимался тем, что оберегал Ташиги от поползновений Блэклега. Потому когда решивший как всегда идти в участок не по дорожкам, а срезать коротким «бандитским» путем Смокер увидел, как Блэклег пинает лежащего на земле и корчащегося от боли Ророноа, то ничего хорошего о нем не подумал. А решил забрать в полицейский участок для допроса с пристрастием прямо сейчас. Вздорный Блэклег ожидаемо начал отбрехиваться, что ему нужно сначала куда-то доволочь Ророноа с растяжением. Смокер ему не очень то верил, он прекрасно видел, как Блэклег его пинал, и вдвоем эту парочку, если Ророноа лишен мобильности, оставлять был не намерен. Если подтвердится, что Блэклег виноват в смерти Ташиги… что ему стоит избавиться от более удачливого соперника из чувства мести?       Ророноа повел себя как глупец, Смокер еще после допросов в том году отметил, что парень простоват. Но зато честный и смелый — редкие сегодня качества, а ум — дело наживное. Но сейчас Ророноа ерепенился и отказывался отцепляться от Блэклега, пеняя Смокеру, что тот пользуется властью и ведет себя как «предосудительный придурок». Смокер никогда не мешал людям быть идиотами — их право, просто пусть и получают в соответствии со статусом. Потому он приказал Блэклегу взять Ророноа на плечо с левой стороны, а сам приподнял его с правой, так они и двинулись в полицейский участок, где Ророноа предстояло отбыть три часа за оскорбление власти.       Потом был допрос, на котором Блэклег дерзил и курил не смотря на запрет, за что был отправлен дальше набираться ума в кутузку. Смокер чертыхался, вспоминая шестизначный пароль от электронного замка решетки, в его родном городке по старинке пользовались просто замком и ключом, и что-то побегов тоже не наблюдалось, зачем было так извращаться? А потом эти два придурка ругались беспрерывно два часа к ряду, так что когда явилась та темноволосая женщина, он был рад воспользоваться предлогом и избавиться от парочки.       Когда Смокер разглядел выступающую из темноты участка в круг света настольной лампы женщину, ищейка внутри него сделала стойку. Эта женщина носит с собой тайну, не такую, как Блэклег — она не жжет ее изнутри и не подстерегает за поворотом здания, но давнюю и очень страшную. Потому милые улыбки и безупречные манеры Нико Робин его не провели, в глазах женщины плескалась темнота. Он лишь решил, что будет держать эту слишком интересующуюся делом об убийстве Ташиги женщину поближе к себе. Смокер сделал вид, что пошел на уступки: посетил вместе с Нико Робин место вандализма в кафетерии, выслушал ее пояснения по поводу крови на полу и о том, что один парнишка видел мельком преступника, и даже проводил профессора по темноте до учебного корпуса, где она еще собиралась поработать. Ага, в час ночи. Что же, еще один человек, за которым Смокер будет следить в этом чертовом кампусе.       Робин же была весьма довольна установленным с кампусным полицейским контактом, и уже на следующий день ожидала Усоппа, чтобы пополнить их доску с инфограммой. Ее ассистент вбежал в аудиторию, когда солнце уже окрасило небо в оранжевый, а в кронах деревьев напротив окон аудитории стали собираться на ночной сон каркающие вороны, от которых администрация не могла избавиться полностью вот уже третий год. Споткнувшийся на последней ступени паренек рухнул вперед, стук его падения раздался гулом под сводами аудитории, воронье на ветках взметнулось вверх с пронзительным карканьем. — Опять они тут. Лучше уж голуби, они хоть просто скамейки портят, а не каркают… — поежился Усопп, потирая ушибленный локоть. — Я довольна соседством. Вы знали, что вороны могут видеть то, что не способен уловить глаз человека? То, что привычно звать «не материальным»? У этих птиц много врожденных талантов, — улыбнулась Робин, она дала Усоппу время отдышаться, пока отстегивала черную доску и открывала спрятанную за ней доску расследования. — У… и как же спросить их, что они видят? То есть они просто видят и все? И никогда нам не скажут, что видят? Это же еще страшнее… — от разговора с Робин как-то легче не становилось, представлялись жуткие призраки, которые сидят прямо здесь по углам, а вороны смотрят на них не мигающим глазом, а призрак подносит синий палец в потрескавшимся губам и говорит ворону: «Тссс». Усопп начал озираться во сторонам, будто силясь разглядеть то, что видно сейчас только птицам. — Ну, можно читать их поведение. Например, ворона никогда не сядет на ветку, на которой уже кто-то есть. Даже если мы не видим этого кого-то, — и хотя Робин стояла к аудитории спиной, разглядывая доску, она улыбнулась, услышав, как протянул от страха слабое «Ааа» ее помощник. Она любила такие шутки, но ее целью было совсем не желание позабавиться над впечатлительным парнишкой. Если она собирается раскрыть ему все карты, чтобы он помог со всеми частями расследования, следует плавно подготовить его к мысли, что сторонние силы не просто существуют, но могут активно вмешиваться в жизни людей, и с этим придется смириться. — Как капитан Смокер? — Спрашивал о вас. Такое ощущение, что что-то про вас выяснял, — протянул Усопп, а потом опомнился. — Но я ничего не сказал! Потому что и не знаю ничего… — печально протянул он. — Вас что-то смущает? Я охотно поделюсь своей биографией. Я пишу книги по истории древних родов, у меня степень в истории и археологии. Я живу в столице, но веду замкнутый образ жизни. В столице я оставила друга, который часто мне звонит. Сюда меня привела статья в газете о гибели Ташиги, которая напомнила мне одну давнюю историю из прошлого рода, который я пристально изучаю, — Робин повернулась к Усоппу, решив все же налаживать с ним контакт старыми способами, а не рассказами о воронах. Скучно, но действенно. — Ка… какую такую историю? — а парень был умен, как всегда задавал вопросы точно в цель. — Ну… — Робин задумчиво провела пальцем по низу доски и посмотрела на испачканный в меле указательный. — В одном древнем роде на протяжении нескольких веков находили юных мертвых девушек с распахнутыми глазами. Порой их головы были повернуты лицом за спину.       В аудитории было тихо и уютно: теплый вечерний свет, возвращающиеся на свои места на ветках вороны, но Усопп замер от ужаса. — Открытые глаза. Молодые девушки. Вы хотите сказать, что Ташиги все же убил призрак?! — его колени заметно тряслись. Робин предпочитала не замечать его маленькой слабости. — Почему же. Я согласна с вами, что это был человек, — кивнул она, и когда Усопп вытер рукой проступивший на лбу пот, добавила. — Который знал о проклятии и постарался подделать убийство под него.       Усоппу снова очевидно стало хуже. — То есть… то есть… оно все же существует?! — Я сказала об этом три минуты назад. Однако вряд ли оно стало причиной вражды между Блэклегом и Беллами. Вы высказали Смокеру, что видели вероятно Беллами в ту ночь у кафетерия? — Да, — пробормотал все еще думающий о проклятии Усопп. — Потому что это был он! А если бы по его вине Перона бы покалечилась? Он должен получить по заслугам! — Доктор Трафальгар сегодня за обедом сказал, что Беллами тоже был заперт и не покидал своей палаты. — Вы обедали с Трафальгаром?       Робин лишь загадочно улыбнулась, не удостаивая ассистента ответом, и повернулась к доске. — Приступим?       Усопп сглотнул и постарался собраться, он критически просмотрел составленную ими несколько дней назад первую схему. Что на нее стоит добавить? — Во-первых, мистер Беллами определенно был влюблен в Ташиги, — Робин стерла знак вопроса у стрелки, ведущей от его фотографии к Ташиги, и закрасила ее красным мелком. — Что позволяет нам с полным правом ввести версию о вражде или даже убийстве на почве ревности между Блэклегом и Беллами. Вопрос в том, кто из них пошел на безумный шаг? На счет Ророноа я пока не уверена, он не слишком склонен делиться своими переживаниями. Однако и у него отношения с мистером Блэклегом весьма эмоционально напряженные. Так что вражда может быть и не на почве ревности…       Усопп вздохнул, что он мог сказать: снова твердить, что это не Санджи? Это было не профессионально, выгораживать подозреваемого из-за дружбы. Тем более еще в больнице Робин заронила в нем маленький, но такой живучий червячок сомнения. — Однако кто-то определенно ударил Беллами по голове, — с этими словами Робин нарисовала от руки голову неизвестного и значок черепа с костями между ним и Беллами. Подумала, и нарисовала еще один такой же в обратную сторону — Беллами мстительный малый и определенно будет жесток к тому, кто на него покушался. — И кто-то, кто явно знал, что мистер Блэклег вечерами в кафетерии, совершил опасный акт вандализма.       Робин нарисовала еще одного «неизвестного» и задумалась. — Он не мог рассчитывать, что осколки ранят мистера Блэклега. Потому нельзя сказать, что он хотел навредить ему… Скорее… Усопп-кун, а что если это было показательное выступление? Некто притворился Беллами и пошел на преступление, чтобы разжечь вражду между Беллами и Блэклегом? Повязал бинты, чтобы походить на мистера Беллами…       Она повернулась к Усоппу, тот стоял с открытым ртом. — А ведь правда, — прошептал он потрясенно. — Беллами видел только светлые волосы, я видел только бинты на светлой голове. Кто-то может намерено стравливать их! — Усоппу очень нравилась эта версия, он не верил, что его сосед по комнате мог ударить кого-то по голове со спины. — Не будем спешить, это может быть совсем не один, а два разных человека, питающие ненависть к нашим пострадавшим по разным причинам, — однако Робин нарисовала знак равно и вопрос над этим знаком между двумя неизвестными личностями. — Мы просто не будем исключать этой возможности. Кстати, у мистера Блэклега сейчас есть девушка? — Нет, он тяжело пережил гибель Ташиги… — У Беллами, Ророноа? — продолжала уточнять Робин. — Нет, на сколько мне известно. У Зоро не было никогда, у Беллами не помню. — Что же, нельзя упускать удачно сложившуюся ситуацию, — хмыкнула Робин. — Какую?! Что все они одиноки?! — Усопп никак не мог привыкнуть к тому, что Робин называет «удачными ситуациями» и «счастливыми совпадениями». — Что их сердце свободно. Ведь у нас появляется шанс получить неоценимую помощь в расследовании. Вы в криминалистике изучали такое понятие, как «ловля на живца»?