Bird with broken wings

***

С Чонгука стягивают пижамные штаны и грубо хватают за волосы на затылке, немного оттягивая назад и заставляя поднять голову. Парень шипит сквозь зубы, но молчит, немного теряясь, когда слышит стоны Тэхёна. Вроде бы они практически не знакомы и не дружат, но Чонгуку было искренне жаль парня, потому что такого он никому не мог пожелать. — Что-то ты молчаливый, Чонгук, — хмыкает Сонгын, раздеваясь тоже и наблюдая за тем, как один из парней, занятый Тэхёном, отстраняется от него и обращает внимание на Чонгука. Чон шипит и хмурится, оборачиваясь на Сонгына, который гадко улыбался. Штаны Муна были откинуты в сторону, и теперь он, не стесняясь, поглаживал свой полувозбуждённый член, наслаждаясь представшей перед ним картиной. — Так и будешь пялиться на меня? Лучше займись делом, – Сонгын резко поворачивает парня и заставляет того встать на колени. Рукой, что держала его волосы на его затылке в крепком кулаке, Сонгын двигал голову Чонгука к своему члену, но тот упирался. — Вы чем-то напоили Тэхёна? — он набрался храбрости, чтобы спросить об этом, потому что понял, что терять ему теперь нечего. Но Мун не отвечает, лишь хмурится, а на его лице читается раздражение. — Займись делом, — Сонгын, который пару секунд назад волновался о молчаливости Гука, теперь немного жалел, что тот начал говорить и задавать глупые вопросы, которые не имели никакого отношения к делу. Чтобы заткнуть Чонгуку рот, пришлось схватить свободной рукой того за челюсть, больно нажать и заставить открыть рот, чтобы вмиг вторгнуться в горячее нутро, заставляя Чонгука замычать и зажмуриться. — Только попробуй укусить, я тебе зубы выбью. Головка уже возбуждённого члена неприятно упиралась в дальнюю стенку, доставая до гланд, от чего у Чонгука на глазах выступили слёзы. Он никогда не представлял себя, стоящим на коленях и отсасывающим у парня. По крайней мере, Чонгук никогда не думал, что с ним такое произойдёт, потому что секс с парнем для него был чем-то диким и мерзким. Он привык думать, как и большинство других людей, которые продвигали в массы шаблон среднестатистической, нормальной корейской семьи. Даже Чонгук думал о том, что, когда отучится и устроится на работу, найдёт себе девушку, женится и заведёт детей. Потому что, по его мнению, это нормально. Но то, что происходит сейчас, ломает и рвёт на части его мужскую гордость. Мужчина не должен поддаваться и ублажать другого мужчину. Он не хотел быть на месте Тэхёна, но и не хотел, чтобы Сонгын и его друзья и дальше использовали Кима. Никто не заслуживает такого обращения. От солоноватого привкуса выделяемого членом предэякулята Чонгука затошнило с новой силой, но он держался. Сонгын толкнулся ещё раз на пробу, всё так же больно впиваясь пальцами в челюсть парня. Чонгуку даже показалось, что у него её свело. Так сильно всё болело, что Чону очень сильно хотелось закрыть рот и расслабиться, но вместо этого приходилось терпеть и чувствовать, как по подбородку стекает собственная слюна, смешанная со смазкой, а глаза застилает пелена из слёз. Сонгын набирал темп и даже не думал останавливаться, изредка бросая в адрес Чонгука какие-то особенно пошлые фразочки, которые, скорее всего, он услышал в каком-нибудь низкосортном порно-фильме. Тот самый парень, который решил заняться Чонгуком, сразу пристроился сзади, надавливая рукой на спину и заставляя Чонгука встать на четвереньки. Сонгын замедлился, сделав шаг назад и дожидаясь момента, когда его друг устроится поудобней. — Его придётся разработать, чёрт. Это займёт время, — недовольно бормочет парень и Сонгын жмурится от удовольствия, перемещая свою руку с затылка на саму голову, зарываясь пальцами в его волосы. — Господи, да просто вставь ему без этих всяких прелюдий, — Сонгын давит, а Догюн сомневается, понимая, что ему будет больно при входе. Парень ещё никогда не входил в не разработанный анус, потому что, в основном, дырка почти всегда была растраханной его друзьями. Так и случилось, когда парень решил послушаться лидера. Догюн зашипел от боли, выругался громче нужного и до боли сильно сжал ягодицы Чонгука, разводя их в стороны. Чонгук был слишком узким, сжимая головку Догюна изнутри и не давая войти полностью. Чону не удавалось расслабиться. Боль резко пронзила его тело, заставляя громко замычать и чуть ли не укусить Сонгына, но тот резко попросил замолчать и наградил Чонгука обжигающей пощёчиной, от чего у того слёзы потекли по щекам с новой силой. Его точно порвали, тут и думать не нужно. Чонгук молча рыдал, пытаясь подождать, пока боль пройдёт, но с каждой секундой ему становилось всё больней, потому что член Догюна медленно проходит вперёд, растягивая узкие стенки и причиняя парню ещё больше боли. Завтра он вряд ли сможет нормально отсидеть все уроки, потому что понимал: под утро всё тело будет болеть. В отличие от Чонгука, с Тэхёном обращались довольно хорошо и не били. По крайней мере, Чонгук не замечал на оголённой коже парня никаких царапин или синяков. Если Тэхёна накачали наркотиками, то почему с Чонгуком не сделают такого же? Чон думал об этом, пытаясь отвлечься, но всё равно не мог сосредоточиться ни на чём, кроме боли. В уже немного расслабленное тело вбивались более уверенно, стоная теперь не от боли, а от удовольствия. Внутри Чонгука было узко, горячо и хорошо по началу, но Сонгын и его друзья прекрасно понимали, что это ненадолго. Совсем скоро Чонгук перестанет чувствовать сильное неудобство и даже привыкнет к частому проникновению. Догюн кончил достаточно быстро, толкнувшись ещё пару раз и зажмурившись от удовольствия. Из-за тесноты и молодого организма парень всегда кончал достаточно быстро и ничего не мог с этим поделать. А Сонгын пока занимался ртом Чонгука, который уже немного расслабился, когда Догюн вышел из его тела и начал суетиться. Чон не вслушивался, но из разговоров парней понял, что Гюн собирается в туалет, а потом уже обратно в спальный зал, так как на большее его уже не хватит. Чонгук мысленно молился о том, чтобы всё это поскорее закончилось. Он даже не смог возбудиться от испытываемых боли и унижения, но это нормально, потому что никто не чувствует себя хорошо, когда его насилуют. — Следи за зубами, — шипит Сонгын, свободной рукой поправляя свои волосы, что спадали на лоб, лезли в глаза и мешали. Пальцами он попытался зачесать их назад. Чонгук дышал через нос, чувствуя ноющую боль и то, как по бёдрам стекает нечто горячее и липкое. Скорее всего, это не только сперма, но и кровь. Ведь Догюн шибко не церемонился с ним и думал только о себе и своём удовольствии, пользуясь телом Чонгука, как какой-то игрушкой для сексуальных утех. Оставалось только терпеть и ждать, когда Сонгын закончит, но и не факт, что Чонгуком не продолжат заниматься остальные оставшиеся. Сбитое дыхание, сдавленные стоны и пошлые комментарии парней на заднем фоне заставляли Сонгына увеличивать темп, так как тот чувствовал, что долго не продержится. Спустя мгновение на лицо Чонгука брызнула горячая белая сперма. Несколько капель попали в рот, когда тот неожиданно выдохнул, и тут же поморщился. Странный, солоновато-горьковатый привкус и осознание того, что он это попробовал, заставили Чона, не обращая никакого внимания на боль и окружение, вырвать прямо на Сонгын, попадая на футболку и ноги. Мун тут же выругался и, быстро среагировав, замахнулся и со всей силы проехался кулаком по лицу парня. Чонгу взвыл от боли и ударился о холодный пол, прикладывая руку к ушибленной скуле. Парни тут же отставили в покое Тэхёна, который, кажется, уже бы без сознания, и подскочили к своему лидеру, дабы помочь, но тот был просто в бешенстве, хоть и сдерживался, чтобы не убить Чонгука. Они не должны привлекать внимание обходной охраны и дежурных в этот день учителей. Всё равно, в любой другой день он сможет вдоволь отыграться на Чонгуке и показать, что нужно сдерживать рвотные позывы. Чон был слишком слабым юношей, не привыкшим к такому обращению. — Так, ладно. Тащите Кима в спальный зал, а я пойду в туалет, чтобы отмыть блевотину этого сучёныша, — пнув Чонгука в последний раз, Сонгын разворачивается и выходит из комнаты, говоря своим друзьям, чтобы те потом не забыли закрыть подсобку и вернуть ключ на место. Гук лежал на холодном полу и медленно приходил в себя, восстанавливая дыхание и облегчённо выдыхая, оставшись в одиночестве. Надо бы встать на ноги и поскорее уйти. Жаль, что вряд ли в такое время душевые будут открыты, поэтому парню придётся добираться до дальнего туалета, так как в туалете рядом со спальными залами в любом случае пока будут «короли». Чонгук не хотел их беспокоить и попадать на глаза лишний раз. В голове было пусто, а на душе и вовсе противно. Чонгук встал, рукой опираясь о холодную стену и чувствуя, как по ногам продолжает стекать жидкость, о чьём происхождении он даже думать не желал. Парню пришлось наспех натянуть бельё и пижамные штаны, потому что ходить по коридору практически голым — не вариант. Штаны липли к коже, и при каждом шаге Чонгук чувствовал, как его тело пронзает жгучая боль. Ему нужно всё промыть, хотя, в любом случае, анус распухнет без обработки, и будет хорошо, если в рану не попадёт какая-нибудь зараза. В коридоре было относительно тихо. Вдалеке слышались чьи-то голоса. Вполне возможно, что этот кто-то из дежурных. Чонгук надеялся на то, что его никто не заметит, пока он добирается до туалета у восточной лестницы. В огромные окна заглядывает полная луна, а на небе не проглядываются облака. Наступая ногой на прямоугольник лунного света, что скользил по полу и попадал на стены, Чонгук торопился спрятаться в тень, чтобы его фигура было не так заметна. Туалет встретил его прохладой, тишиной и запахом чистящего средства. Парень поморщился и проковылял к зеркалу у раковин. Чонгук как раз сможет умыться и посмотреть на то, как налился синяк на его лице, отекая и переходя на глаз. Утром он точно не сможет открыть сразу оба глаза, но сейчас из холодного у него есть только ледяная вода из-под крана. Для начала, он решил смыть с себя чужую сперму и кровь, а уже потом заняться своим видом. Чонгук истратил почти все салфетки из держателей, но ему хватило этого, чтобы выглядеть более-менее чистым. Кусочки мягкой бумаги, скомканные во влажные шарики, летели в мусорку, когда намокали и превращались в кашу. Так, Чонгук пытался приложить намоченные водой салфетки к ушибленному месту. Скорее всего, к утру глаз распухнет не так сильно. Чонгуку не хотелось отчитываться перед учителями, которые в любом случае отправят того в лазарет. Парню пришлось выжидать ещё примерно с час, прячась в одной из кабинок туалета, боясь, что сюда может кто-нибудь зайти. А после, переждав, он вернулся в зал, добрался до своей кровати и попытался заснуть. Сонгын и его друзья, похоже, уже спали. Чонгук почему-то подумал о Тэхёне и его странном состоянии, но решил, что попробует поинтересоваться об этом у него уже завтра. Тем более, теперь он больше не сможет нормально общаться с Хосоком и остальными ребятами. Теперь Чонгук официально записан в аутсайдеры.

***

Весть о том, что Чонгук теперь стал собственностью Сонгына и его банды, облетела всю школу уже под утро. Хосок, который очень сильно переживал за младшего, хотел поговорить с Чонгуком, но не мог. В его взгляде так и читались боль, сожаление и некая жалость. Чонгук испытывал отвращение по отношению к себе, когда смотрел в глаза друга, поэтому твёрдо решил держаться от него подальше, не смотря на то, что они были соседями. Отёк и правда перешёл на глаз, но распух не очень сильно. Чонгуку пришлось пропустить два первых урока, чтобы пойти в лазарет, и его там осмотрел дежурный врач. Ему не хотелось пересекаться на перерыве с Сонгыном, его друзьями или другими учениками, которые из-за утренней новости как-то странно смотрели на Чонгука. Ему было неловко и неприятно от такого пристального внимания. Хотелось спрятаться куда-нибудь и не выходить, пока волна слухов немного не стихнет. Переписывать конспекты и выучивать темы пропущенных уроков придётся уже вечером. Зато, Чонгук пришёл в столовую, когда начался обед. Завтрак он успешно пропустил, всё это время вслушиваясь в монотонное урчание своего живота. За стол, за которым он сидел раньше вместе с Хосоком и остальными, не пустовал, но Чонгук не мог к ним подойти. Теперь его место в дальнему углу у мусорки, где сидит Тэхён и остальные аутсайдеры. — Доигрался? Похоже, Сонгын прознал о том, что мы с тобой разговаривали. Я предупреждал тебя об этом, — хмуро заявил Тэхён, глядя на то, как Чонгук ставит на стол свой поднос и садится, осматривая сидящих за столом. Помимо него и Тэхёна, с ними ещё было четверо ребят. Гук нахмурился, ничего не отвечая и взявшись за палочки для еды. Неужели Тэхён ничего не помнил о том, что произошло вчера? Это достаточно странно, но, возможно, так действовали на него наркотики. Чонгук пока не мог спросить о вчерашнем у Кима, потому что не хотел, чтобы их разговор слушали другие. Чонгук обязательно выловит одноклассника у столовой или же после уроков. Сегодня суббота, день обучения был сокращённым. Чону не придётся ждать до вечера. Учёба как раз заканчивается после обеда, и ученики могут расслабиться. Оставшееся время Чонгуку придётся прятаться от Сонгына. Но, скорее всего, тот вновь навестит его ночью после переклички. Суп из соевых ростков, рис с овощами и даже сливочный пудинг казались Чонгуку какими-то безвкусными. Он ел лишь для того, чтобы насытиться, но во рту до сих пор чувствовался солоноватый вкус спермы и смазки. К горлу подкатил ком, и парня затошнило, но ему удалось приглушить приступ и продолжить трапезу. С остальными ребятами — братьями по несчастью он познакомился сухо, не желая разговаривать или поддерживать разговор. Всё время нахождения за столом в компании этих ребят, Чонгук хотел избавиться от пристального взгляда тёмных глаз Тэхёна, которые будто бы пытались заглянуть в его душу и понять, что его тревожит. Неужели он не помнит? Почему? Тэхён оставался в столовой самым последним, когда как ученики медленно покидали помещение, насытившись и решив пойти отдыхать. Чонгук понял, что ему даже не придётся ловить Кима за руку и отводить в сторону. Он просто сидел рядом с ним и молчал. Молчал, потому что не знал, с чего начать. А Тэхён, похоже, сидел и ждал, когда Чонгук уйдёт. — Ты не помнишь? — выдыхает Гук, оглядываясь по сторонам и понимая, что на данный момент в столовой находятся только они одни, и их никто не подслушивает. Тэхён не выглядел напряжённым, когда Чон посмотрел на него. Наоборот, был таким расслабленным и спокойным, будто бы не его вчера насиловала группа парней. — Что именно? — Чонгук злится, но не может накричать на него, потому что понимает, что этим ничего не сможет добиться. Он решает говорить с Тэхёном более мягко, начиная издалека, но тот не понимал намёков и, кажется, считал Чонгука каким-то откровенным идиотом. — Скажи… тебя же Сонгын не поит таблетками? — поймав удивлённый взгляд, Чонгук сразу же продолжает. — Афродизиаки там, и прочие наркотики для повышения сексуального возбуждения? — Не знаю, с чего ты это взял, но вряд ли кто-то из учеников может пронести сюда нечто подобное, — усмехается Тэхён, и Гук уже совсем ничего не понимает, путается. Что тогда случилось вчера, и почему Тэхён так странно себя вёл? — Если тебя интересует, получаю ли я удовольствие, трахаясь с Сонгыном и его дружками, то нет. Я просто отсасываю Сонгыну, когда тому приспичит. Правда, изредка он или кто-то из его парней, зажимают меня в душевой или туалете после уроков. Секс не такой частый, и я рад, что эти уроды рады простой дрочке или отсосу. Слова парня заставляют Чонгука онеметь на пару мгновений. В глазах Чона читается шок, и он явно не понимает, что происходит с парнем. Потому что Тэхён не притворяется, не разыгрывает Чонгука и, кажется, искренне верит в то, что им не пользуются ещё и ночью. Чонгук может рассказать ему о том, что произошло, но он не знает, как правильно сказать, чтобы тот поверил. А будет ли правильным, если Чонгук промолчит и ничего не скажет? Нет, всё же он обязательно всё расскажет Тэхёну, но позже. Теперь Чонгуку придётся общаться только с Тэхёном и остальными аутсайдерами. Новый статус не совсем его радовал, но Чонгук всё равно верил в то, что он продержится до конца этого учебного года.