Однажды взойдёт солнце

Эвен не говорил уже второй день, и это не предвещало ничего хорошего. Обычно он замолкал во время депрессии. Когда наступал такой период, и из Эвена было трудно вытянуть слова, Исак чувствовал себя обязанным заполнять эту пустоту своей болтовнёй. Ему казалось, что так он сумеет облегчить депрессию Эвена. Конечно, ничего бы не вышло, просто Исака успокаивали собственные попытки. Эвен не поддерживал бесед, но Исак научился принимать эту молчаливость. Когда приходило время, он делился уютными историями, разбавляя ими неловкую, тянущуюся несколько недель паузу. Поначалу он волновался, не представляя, как разговаривать с молчаливым человеком. «Это ничего, если тебе не отвечают?» — спрашивал себя Исак. Не сходит ли он с ума, болтая сам с собой? Позже Исак понял, что с ним всё же ведут своеобразный диалог. Однажды ночью его разбудил странный звук и почти осязаемое отчаяние рядом. На груди, даже через слои ткани, ощущались тепло чужого дыхания, чужие всхлипы и дрожь. Это было ужасно. Исак оцепенел от настоящего страха. Он не знал, как в таких случаях поступают и что говорят. Особенно, если в подобной ситуации находится дорогой человек. − Эй, − ласково позвал Исак. Он понятия не имел, стоит ли сказать что-то вроде «тише» или же лучше не лезть к Эвену с утешениями. Его сердце разбивалось от собственной беспомощности, от чужого бессилия и моральной оголённости. От того, что рваная голодная рана в душе Эвена уничтожала его. Исак подумал, стоило ли притвориться, будто он ничего не заметил. Но понял, что вряд ли способен на такое бездушие. Он обнял Эвена и крепко-крепко прижал к своей груди. Это был диалог. Эвен, не имея сил говорить фразами, подал знак: он вменяем, он всё ещё здесь, с ним. − Всё хорошо, − ответил Исак. — Ты в безопасности, я с тобой. Я тебя не оставлю. Ты замечательный. Ты дорог мне. Ты часть меня. Я люблю тебя. Эвен прислушивался к шёпоту и очень скоро притих. Он уснул, пока Исак гладил его спину. Возможно, Эвен просто позволил себе проявить слабость. Но Исак предпочёл думать, что они «побеседовали». В доме поселилась неуютно-гулкая тишина, когда Эвен замолчал на два дня. Исак начинал нервничать, потому что, если Эвен впадёт в депрессию, Исаку придётся заговорить. Но сейчас он не смог бы поговорить с ним даже через объятия. Они больше не обнимались — уже вторую неделю. Интересно, а Соня тоже была лишена возможности игнорировать Эвена, боясь испытывать его болезнь? Но звонить ей и спрашивать об этом − слишком убого. «Эй, как жизнь, экс-подруга? У нас тут с твоим бывшим трудные времена, не знаю, на какой стадии отношений мы сейчас. Я немного волнуюсь, может ли моё поведение, пока я разбираюсь с чувствами, спровоцировать у него депрессию?» Конечно это могло спровоцировать депрессию, Исак и сам прекрасно знал. Обычно он не вспоминал о Соне. Но, возможно, бывшая девушка Эвена однажды находилась в похожем положении, и мысль, что она могла дать Исаку хотя бы маленькую подсказку, вселяла надежду. Исак толком не осознавал, что именно бы его утешило. Если бы выяснилось, что ему не обязательно уступать, и Эвен сам справится со стрессом? Что Исак может и дальше притворяться, что ничего не происходит? Апофеоз эгоизма. Эвен болен и навсегда, а равнодушие в его сторону, длящееся уже две недели, действует на его психику сильнее, чем действовало бы на психику здорового человека. Второй день молчания — верный признак, что Эвену становится плохо, и Исаку пора позаботиться о нём. Позже до Исака дошло, чего бы ему хотелось услышать — даже от той же Сони: «не зацикливайся». «Не паникуй». Исаку было так нужно это. Но правда состояла в том, что рано или поздно ему всё равно пришлось бы покончить с этим. Пора перестать вести себя так, будто проблемы не существует. Всё это давило. Исак тянул время, потому что оно было ему нужно. Он бы с удовольствием отпустил всё дерьмо, что произошло, но пока не мог. Он бы очень хотел быть сильным, но ему не хватало мужества. Не получалось. Не выходило. Он старался. Но нет. Жалеть себя не было времени. Он подготовится. Он разберётся в себе в кратчайшие сроки и покончит с этим фарсом. Исак будет в порядке к тому времени, как у Эвена настанет сложный период.

***

Когда Эвен заговорил на следующий день, Исак мысленно выдохнул. Эвен поинтересовался, хочется ли Исаку на ужин одно блюдо, названия которого Исак не выговорил бы с первого раза. Эвен скованно улыбался, прикасаясь к его плечу. Он теперь часто так делал: робко трогал Исака, будто проверяя, имеет ли право. Исак не знал, хотелось ли ему фахитос − кажется, так эта еда именовалось, − или нет. Он просто кивнул в ответ, не отвлекаясь от конспекта по микробиологии. Больше всего ему хотелось, чтобы Эвен отстал. Ещё вчера он желал услышать от него хоть что-нибудь, а сегодня он мысленно молился — «Не разговаривай со мной». Исак готовился к экзаменам уже вторую неделю, почти не покидая рабочего стола с компьютером. Эвен то и дело подходил к нему под любым предлогом. Носил еду, воду, задавал несущественные вопросы, или ещё что-то, и всегда робко прикасался. Исак в ответ невнятно мычал. Мостики-разговоры, соединяющие два «острова», рушились с каждым днём. Было заметно, как растерян Эвен в своих попытках установить хоть какой-то контакт. Две недели в колонии индивидуального режима стали жёстким испытанием. После работы он звал провести время вместе, но у Исака всегда оказывались дела. Эвен соглашался, тоже оставаясь дома. Хлопал шкафчиками на кухне, перебирал свалку одежды — переносил её с места на место, если быть честным. Или же он просто сидел на их кровати. И смотрел. Эвен со всей искренностью полагал, что его изучающие взгляды незаметны. Исак читал за рабочим столом микробиологию и ощущал эти взгляды. С облегчением для себя он понял, что может реагировать на них совершенно невозмутимо. Тихо ступая по полу, Эвен подошёл ближе. Сначала Исак даже не заметил, что расстояние между ними сократилось. Всё из-за внимания Эвена — за последние две недели оно создало ощущение такой близости, словно Эвен беспрестанно находился у Исака под кожей. Эвен присел на пол, осторожно дотронулся до его колена и глубоко вздохнул. − Исак. Исак бросил на него короткий взгляд без выражения, всё ещё водя пальцем по сенсорной панели ноутбука. − Мы можем поговорить? Исак вопросительно нахмурился. Смысл простого вопроса почему-то не сразу до него дошёл. Исак был слишком погружён в учёбу. − Я немного занят, − как и обычно ответил он. − Это терпит? Слишком много работы в последнее время… Глаза Эвена засверкали. Он глядел виновато, но решительно. − Я не могу больше… — он шумно сглотнул и уставился на свои руки. Исак на опережение понял, что Эвен скажет дальше. − Мы договорились не обсуждать то, что случилось. Ты сказал, что всё понимаешь. Но одно дело понимать умом, а другое — принять это. Я виноват перед тобой, на всю оставшуюся жизнь. Я сделал тебе больно. И моя дурная голова — не оправдание. Во всяком случае, тяжело убедить себя в этом. Ты просто… скажи мне. Что угодно. Если бы ты просто сказал мне… Если бы мы могли поговорить, как раньше… Мы должны быть партнёрами, мы ведь давно пообещали друг другу. Ты помнишь? Мы договорились в любой ситуации оставаться партнёрами. Я хочу, чтобы мы вместе через это прошли. Я сделаю что угодно, только пожалуйста, скажи что-нибудь… − Эвен, − неожиданно для себя Исак запнулся, произнося вслух родное имя. − Знаю, мы долгое время поддерживали эту сказку «Исак и Эвен связаны во всех вселенных». А реальность любит испытывать… − Но это так! Люблю во всех вселенных, − Эвен растерянно улыбнулся, не встречая реакции на их условный код-фразу о вселенных. − Я уверен, что Эвен в каждом мире и междумирье любит своего Исака. Это не изменится. − Ты вроде хотел поговорить. − Прости, − Эвен досадно прикрыл глаза. — Продолжай, пожалуйста. Исаку хотелось ответить что-то такое, чтобы разговор исчерпался. − Я злюсь только на себя. Исак сразу понял, это именно то, что он на самом деле чувствовал. Помедлив, он продолжил: — Я выдумал идеальные образы. Выдумал такие отношения между нами, где трудности — это то, чего мы могли бы с лёгкостью избежать. Сложности возникали бы только чтобы мы их преодолевали. Но в реальности всё складывается по-другому. В реальности мы не всегда идеальны. Так случилось. Ничего не поделаешь. Эвен отвернул лицо так резко, будто получил пощечину. − Давай начнём всё заново? − Это ведь только форма речи такая — «Заново». Отношения между людьми начинаются с нуля только один раз. Все остальные попытки — притворство. Вы лишь ограничиваете свои действия, слова, держите дистанцию, потому что всё это подходит для начального этапа. И в итоге играете в ущерб себе. Ничего «заново» никогда не начнётся. Мы уже знакомы. Всё давно другое. И мы оба это знаем. Рука Эвена, лежащая на колене Исака, непроизвольно сжалась. Он весь подался вперёд, желая полностью погрузить Исака в свои слова: − С моей стороны ничего не изменилось. Клянусь. Я тот же. Мои чувства к тебе те же, что и раньше. Даже сильнее. − Я понимаю. Исак ненавидел эту фразу. Её так часто произносят, что она стала обыденной, истратила свою первоначальную ценность. Как и слова «люблю» или «мне жаль», «понимаю» − это нечто интимное между людьми. «Я понимаю» — утешение и поддержка. Каждому человеку кажется, что его драма уникальна. Он думает, что никто больше такого не испытывал. Поэтому «Я знаком с твоими чувствами» − важное напоминание, что кто-то уже проходил через подобное и справился. − Мне нужно продолжить… − он ткнул пальцем в монитор. − Исак… Какое-то время они молчали. Эвен держал Исака за безвольную руку, а затем нежно поцеловал его раскрытую ладонь. Наверное, их отношения не совсем здоровы − они слишком защёлкнулись друг на друге. − Я просто не могу, как раньше сказать что-то или сделать. Ты теперь всегда занят, а я то и делаю, что пытаюсь избавиться от этого напряжения вокруг. Ты чужой будто. Я стараюсь вести себя, как прежде, но у меня так плохо выходит в атмосфере, что сейчас в нашем доме. Я тебя боюсь. И это уже просто невыносимо. Если мы приняли решение забыть то, что произошло, я думаю, было бы легче сделать это вместе. Общее страдание могло бы их сблизить. Но Исак ощущал себя одиноким в этой ситуации. Он не подпускал эту боль слишком близко к сознанию. Казалось, если она приблизится ещё хоть немного, то обрушится на него. Исак ощущал тонкую грань, перейдя которую он начнёт вовлекаться во всё это всей душой. Было бы жаль поддаться — слишком много сил потрачено на выстроенный барьер. Исак был горд, что сумел сохранить внешнюю невозмутимость. Он почти научился отстраняться от всего: учёба помогала, экзамены занимали мозги полностью. Маячившая на горизонте катастрофа его ужасала, будто грянет с минуту на минуту. Но обычно ей предшествуют некоторые периоды «порывов». В глубине души Исак надеялся на затишье, на чудо, которое успокоит бурю. − Эвен, я просто готовлюсь к экзаменам. − Я слышу это каждый день. Чаще чем твоё «ты ни в чём не виноват». Пожалуйста, скажи что-нибудь другое. Пожалуйста. Эвен глядел на него снизу вверх. Искрящийся взгляд метался по лицу Исака, выискивая на нём хоть какие-то эмоции. − Я хочу нас обратно, − еле слышно проговорил Эвен. Он смотрел так внимательно, так глубоко, готовый глотать каждое слово Исака, словно для него они имели жизненный вес. − Прости, но я должен готовиться, − наконец устало ответил Исак. − Мне нужно уделить время себе. Это важно для меня. Моё поступление и вообще медицина. Я всё время был на твоей стороне. Я старался стать тебе настоящим партнёром. Доверял и отдавал себя полностью. Находился всегда рядом. Разве я сделал что-то не так? Был невнимателен? Посвящал мало времени отношениям? Не беспокоился в той мере, в которой был обязан? Не проявлял взаимного желания заботиться о тебе?.. − Не-ет, − прошептал Эвен испуганно. − Я делал всё, что в моих силах, чтобы ты не чувствовал одиночества. Чтобы ты был в порядке. И мы были в порядке. Чтобы мы проходили через всё вместе. Но теперь мне нужно немного времени для себя. Я ведь заслужил? Пожалуйста. Мне нужно учиться. Какое-то время покрасневший Эвен безмолвно просидел рядом. А когда чувство вины за невнимательность к важным Исаку вещам стало его съедать, он поднялся и ушёл в другой угол комнаты.

***

Исак увидел его в супермаркете. Он спрятался между стеллажами с кукурузными хлопьями и стал наблюдать, как Эвен разглядывает консервные банки на другой полке. Исак смотрел на него, не мигая, но так и не подошёл. Со стороны можно было решить, что они посторонние. Ему стало смертельно тоскливо. Мир будто сократился до размеров крохотной точки. Никогда ещё Эвен не казался ему таким близким и таким далёким одновременно. Исак стоял там и ощущал тысячи чувств к этому человеку и с ясностью понимал, что самое сильное из них — отчуждённость. Он подумал о том, каких трудов ему стоило бы заставить себя подойти к нему, дотронуться до него. С горьким облегчением он осознавал, что сейчас это делать вовсе не обязательно. Ему было почти комфортно в этой безопасности между стеллажами. Исак улизнул из магазина, так и оставшись незамеченным. Это было глупым бегством. Ему всё равно придётся столкнуться с Эвеном в их доме. Исак остро ощутил, что не хочет идти туда, видеть их общие вещи: скомканную одежду, валяющуюся будто в объятиях, их зубные щётки в стаканчике, соприкасающиеся щетинами, точно в поцелуе. Разбросанную по коридору обувь со спутанными между собой шнурками — словно взявшиеся за руки влюблённые парочки. От волнения к горлу подкатывала тошнота. До этого дня Исак не находил в себе смелости озвучить очевидное даже мысленно. «Не хочу возвращаться в один с тобой дом, ложиться с тобой в одну кровать. Не хочу сидеть в нескольких шагах и делать вид, что тебя не существует». К сожалению, сегодня он ощущал уязвимость вместо былых сил. Наблюдая за Эвеном тайком, он подумал, что возможно однажды, встретившись с ним в супермаркете, перед ним не встанет выбора — подойти или сбежать. Они будут чужими. Исак почувствовал, что уже скучает по Эвену, но это казалось ему неправильным. Катастрофа не дала отсрочку на «порывы». Она уже происходила.