Однажды взойдёт солнце

− Ты ведь сказал, здесь живёт твоя тётя! — Исак суетливо забрался на багажник велосипеда. Налипшая на мокрые кроссовки пыль превратилась в грязь, отчего ноги Эвена соскальзывали с педалей. Он пытался сосредоточиться и разом удержать равновесие, велосипед и вес Исака. Одним рывком «на счёт три» он оттолкнулся от земли и со всей силы крутанул педали. В этот момент Исак тоже оттолкнулся, и они наконец-то сорвались с места. Эвен нажимал сильнее и сильнее, набирая скорость. Руль норовил вырваться из его непослушных сейчас рук, велосипед штормило из стороны в сторону, сбивало с курса, но Эвен продолжал давить педали с какой-то невообразимой мощью. Исак прижимался к его спине, вздрагивая от холода. Мокрая одежда на октябрьском воздухе моментально прилипла к их телам. Сам воздух был будто заряжен электричеством, как происходит, когда вот-вот должен пойти снег. Эвен замёрз бы куда больше, если бы не адреналин в крови. Как ни странно, он почти не ощущал чертовского дискомфорта. Только дрожащий Исак не давал ему забыть, что если они не поторопятся, то окоченеют до смерти. Исак будто заземлял Эвена, не давал ему потерять ощущение реальности, но в то же время своим присутствием он дарил Эвену эйфорию, от которой кружилась голова. Близость Исака творила что-то невообразимое. Сердце Эвена стучало точно сумасшедшее, а лёгкие сдавливало, как бывает, если не можешь вдохнуть кажущийся тяжёлым воздух. Эвен вспомнил мягкость влажных волос Исака, его мокрые и тугие губы на своих губах, его удивлённое возмущение: «Кто здесь живёт?», когда они сматывались через окно. Эвен рассмеялся. Он дрожал от холода и хохота так, что слёзы застилали глаза. Эвен пытался успокоиться, но не мог. Его колени высоко поднимались над рамой. Мокрая борода от костюма бога провисла под тяжестью влаги, болталась туда-сюда и шлёпала по груди как ледяная тряпка. Резинка на кальсонах лопнула, и те не придумали ничего лучше, чем съехать на бёдра и демонстрировать нижнее бельё Эвена, ставшее из-за воды почти прозрачным. Эвена раздирал смех: как, наверняка, нелепо они выглядят со стороны. Два чудака мчатся куда-то в мокрых лохмотьях, будто сбежавшие от всего мира. Исак прижимался щекой к спине Эвена всё крепче, обнимал за талию. Тёплое дыхание просачивалось сквозь футболку и оседало на коже Эвена. Он вспомнил губы Исака, вспомнил, что из-за щелочных примесей очистителя бассейна совершенно не распробовал их настоящий вкус. Эвен затормозил посреди пустынной улицы − ночь выгнала всех с дороги, оставив двух идиотов наедине с ней. Эвену безумно хотелось поцеловать Исака снова. Они оба промёрзли до костей, и им не помешало бы скорее отогреться, но Эвен не ручается за себя, вытерпи он ещё хоть одну минуту без поцелуя. Исак посмотрел на него и рассмеялся. Его колотило от холода, оранжевый фонарь освещал его бледное лицо и покрасневший нос. Он был так красив. Эвен поцеловал Исака снова, потому что больше не мог ждать. Не теперь. Им осталось проехать совсем немного до коллективета, но Эвен не мог терпеть. Оседлав велосипед снова, они рассекали горизонт, падали в него, будто прорывались сквозь толщу воды в её глубину, поглощающей все звуки вокруг. Ночь была безветренна, но воздух при движении давил сплошной ледяной стеной. Лёгкие Эвена обжигал каждый вдох, и чувства вырывались из груди. Исака казалось слишком много. Он остался на его губах вкусом поцелуя, он оплетал его руками всю дорогу. Он занимал все мысли уже долгое время. Он завладел стольким количеством места в Эвене, что не осталось практически ничего не связанного с ним. Он был таким огромным человеком, бесконечным и заполняющим собою всё, он был настоящим великаном в жизни Эвена. Дорога пронеслась слишком быстро. Эвен не стал бы возражать, если бы пришлось ехать на другой конец города. Объятия Исака были слишком желанны, чтобы отказаться от них так скоро. Эвен хотел навсегда застрять в этом вечере, в этом мгновении, которое не портил даже пробирающий до костей холод. Ему всегда нравилось начало влюблённости. Не когда это чувство осознаёшь и принимаешь, как что-то уже произошедшее. Ему больше нравилось, когда два человека ощущали зарождение этого чувства, его сердцебиение и дыхание жизни, его толчки, с которыми оно прорывалось на свет. Когда оба знают, что совсем скоро появится что-то ещё неокрепшее, но сладкое. Когда вас будто двое в огромном мире, когда вы не понимаете, что именно, но что-то точно происходит, прямо сейчас. Вы не знаете заранее, что полюбите, сильно ли, или ненадолго, но не спите всю ночь, вместе встречая это чувство влюблённости, как Новый год. Вы покупаете в какой-нибудь богом забытой забегаловке кофе со вкусом пепла, чтобы занимать стаканчиком руки, делать из него глотки во время пауз, или просто вынести очевидный единогласный вердикт, что это самое отвратительное дерьмо, что вам когда-либо довелось пробовать. Срываете голос за разговорами, смотрите друг на друга, изучая, улыбаетесь, отводя глаза. Именно тогда это и происходит. Вы влюбляетесь. И это ни с чем несравнимое мгновение, которое Эвен хотел бы растягивать до бесконечности.

***

Стоило Эвену пристегнуть неподалёку от коллективета велосипед, он тут же обнял Исака уже двумя руками. Эвен не переставал целовать его, прижимал к каждой попадающейся по пути стене, пока они не добрались до квартиры. Исак казался пьяным, его взгляд плыл, блуждая по лицу Эвена. Исак хихикал, и Эвен хихикал тоже. − Подожди, я открою дверь, − попросил он свободы, и Эвен ненадолго отпустил его из объятий. − Только тихо. Не хочу разбудить соседей. Особенно Эскильда. − Он против гостей? − В том-то и дело, что наоборот. Но общаться с ним сейчас — хреновая идея. Долго объяснять. Эвен помнил Эскильда. Но он бы не огорчился, столкнись они с кем угодно, ничто не расстроило бы его сейчас. Эвен был так счастлив, что поведал бы о своём счастье всему миру, прокричал бы в открытое окно о чувствах. − Я смогу отмазаться, если что, не переживай. − Поверь, ты не готов сейчас к Эскильду. Они споткнулись о раскиданную на пороге обувь, и Эвен снова прыснул со смеху. Он притянул к себе Исака и не отпускал, пока они брели по тёмному коридору, пока беспорядочно целовались, врезаясь в каждый выступающий угол. Эвен подтянул сползшие на бёдра влажные кальсоны, и те надулись пузырём у самой задницы, а затем странно хлюпнули. Исак прошипел, призывая к тишине, накрыл пальцами рот Эвена. − Твоё шиканье громче моего смеха, между прочим, − заметил Эвен. Он уже был в этом доме, но в темноте и из-за головокружения, вызванного присутствием Исака, не узнавал ничего вокруг. Исак зажёг прикроватную лампу в своей комнате и достал из шкафа явно несвежее полотенце и сухую одежду. Уже у дверей ванной он смутился. − Иди первый, − предложил он Эвену, и его щёки ярко вспыхнули. − А ты? − После тебя. − Но ты продрог. − Ты тоже. Эвен шагнул ближе и снова коснулся губ Исака своими губами. Это никак не помогало быстрее договориться, но Эвен и не преследовал такую цель. Он, после сотни поцелуев за последний час, просто снова хотел целоваться. − Пойдём вместе? — шепнул он. Исак замер. Предложение прозвучало недвусмысленно, особенно на пару с поцелуями, но Эвен ничего такого не имел в виду. Он за руку затащил Исака в ванную и закрыл за ними дверь. Эвен хотел пояснить, что им не обязательно раздеваться полностью, но в последний момент передумал. Он просто снял с себя холодные тряпки, оставшись только в трусах, и вошёл под душ. Исак всё понял без слов и, раздевшись до белья, забрался следом. Руки Эвена гладили выступающие лопатки Исака, растирали плечи, спустились к пояснице, а затем и к животу. Пальцы нащупали твёрдые бугорки, и Эвен посмотрел вниз. − Это что, кубики?! Лицо Исака сделалось удивлённым и даже виноватым. − У тебя кубики, − оживлённо воскликнул Эвен, взяв Исака за плечи так, словно требовал объяснений. − О боже. Поверить не могу. Эвен чуть ли не заговорил фразой из кино: «Ты что, отфотошопленный?» Они долго простояли под горячим душем. Борцы за экологию были бы в ярости, узнай, как расточительно используются водные ресурсы. − Нужно что-нибудь выпить, − предложил Исак. Эвен был и без того безмерно пьян. − В смысле, чай или горячую воду, чтобы согреться изнутри, − внёс ясность Исак. В Эвене бурлил такой восторг, что, казалось, тот выступит иммунитетом против любой простуды. Сегодняшнее приключение было частью их с Исаком истории зарождения влюблённости. Эвен бы ни за что не заболел какой-то ерундой. Как можно заболеть от такого? После душа он надел одолженные ему штаны, футболку и худи. Его остаточно колотило, когда они с Исаком оказались под одеялом лицом друг к другу. Сквозь льющийся из окон свет силуэт Исака был слабо различим, но как только Эвен привык к полутьме, он рассмотрел улыбку. Эвен переплёл их ноги друг с другом и опустил руку на талию Исака. Исак пробрался ладонью ему подмышку. − Это был пиздец, − вспомнил он. − Особенно, когда резинка на штанах лопнула, и мне пришлось буквально держать их всю дорогу, чтобы не потерять. Исак взглянул на него, как на идиота. − Особенно, когда эта девочка позвала свою маму. Ты неправильно расставляешь приоритеты. И вообще, это было проникновение со взломом. Мы преступники! − Кстати, я потерял свой ремень. − Купишь новый. − Дело не в его ценности. А вдруг по нему нас вычислят? − Хочешь вернуться и поискать? − Нет, я хочу остаться здесь, − сказал Эвен, вложив в эту фразу куда больше тайного смысла. Рот Исака находился в нескольких сантиметрах от его лица. Эвен физически чувствовал это зудящее расстояние. Придвинувшись вплотную, он коснулся губами его губ. Тугие и гладкие, а теперь ещё без перебивающего запаха бассейна. Эвен ощущал только их чистый вкус и вкус чужой нежности с восхищением. Эвен прижался к Исаку под одеялом всем телом и наткнулся на красноречивое напряжение. Он знал, Исак чувствовал и его эрекцию тоже. Эвен не помнил, чтобы так быстро заводился когда-либо. − Кубики, − снова изумился он, проводя рукой по талии Исака. − О боже. Настоящий рельефный пресс. Мама дорогая… − Что такого? — хмыкнул Исак, видимо, отказываясь различать в его интонациях восторги вместо упрёков. − У меня будет парень с кубиками на животе. Я сплю? Ущипните меня! Исак на миг застыл, не шевелился, не говорил, почти не дышал. Сердце Эвена застучало чаще, когда он понял, чем смутил Исака. − Как будто это что-то невероятное… − Ну-у, у меня вот нет никаких кубиков. − Я бы не был так уверен. − Ты видел меня в душе, − заметил Эвен. − Но я не проверял, − сказал Исак, с сомнением пожевав губу. Эвен понял намёк. Темнота не дала бы что-либо разглядеть, и скорее всего Исак это тоже учёл. Поэтому Эвен пустил его руку под свою футболку. Исак погладил кожу на его животе сначала несмело, а затем очень даже по-хозяйски. Он убедился, что кубиков, и правда, нет, но не спешил убрать ладонь. Эвен на это и рассчитывал. − Я бы хотел сказать, что это всё генетика, но дело в тренировках, − пояснил Исак причину красивого пресса, словно чувствовал себя виноватым за свою привлекательность. Он продолжал водить пальцами по животу Эвена с каким-то увлечением, даже удовольствием. − Тебе не нужны кубики, − добавил он, и его губы коснулись щеки Эвена. − Ну знаешь ли. Тебе хорошо говорить, с такими-то кубиками. Легко судить о чьём-то несовершенстве с высоты своей роскошности. Исак фыркнул. − Это не несовершенство. И вообще, кубики никому не нужны. − Если они тебе не нужны, отдай мне, − шутил Эвен, желая растопить всю серьёзность Исака к этой теме. − Большинство людей буквально зарабатывают эти кубики. Они есть только у тех, кто живёт спортом. Стоит дать слабину или вовсе забросить тренировки, и красивый рельеф растворяется на глазах. А всё потому, что телу не нужны такие мышцы, и нет таких условий в нашей жизни, которые бы поддержали их в шикарной форме. Поэтому не нужно спорить со своим телом и навязывать ему идеалы, которые оно отторгнет при первой же возможности. Что насчёт меня, так я не преследовал цель специально прокачаться. Смысл этих замечаний был неуловим, но Эвен решил, что это такой способ выразить поддержку его нетронутому рельефом животу. − Ты начитался буклетов о бодипозитиве, или что? — засмеялся он. − Не то чтобы мне не нравились красивые в привычном смысле мужские фигуры, просто… Исак осёкся. Эвен не мог понять причину его смущения. Тема кубиков вдруг показалась Исаку неловкой или всё дело в случайном признании, что Исак обращает внимание на мужскую привлекательность? − В общем, я хотел сказать, что ты выглядишь хорошо и без кубиков и горы мышц. Что-то может быть красивым само по себе, но при этом подходить далеко не каждому. Это правда. Поэтому задница антилопы идёт только антилопе, а не рыси, какой бы шикарной эта задница ни была. Исак глубоко вздохнул, словно сказал что-то сложное, хотя они всего лишь болтали о ерунде, чтобы не молчать, ведь это казалось неловким, пока они знакомились друг с другом через объятия и прикосновения к животам. Большой палец Эвена успокаивающе гладил ямку пупка Исака, иногда пролезая под резинку штанов. Тишина затянулась, но Эвен был уверен, Исак не спит, он ещё даже не близок к этому, им обоим сегодня не уснуть так быстро. Эвен не знал точно, хочет ли Исак, чтобы Эвен зашёл немного дальше, но сомневаться себе он тоже не мог позволить. Лёгким скольжением Эвен завёл руку за спину Исака и уложил её на ягодицу. Второй рукой Эвен пролез между ним и матрасом. Притянув Исака ближе к себе, Эвен прижался своим пахом к его паху. Поцелуй пришёлся в уголок рта Исака, потому что Эвен, смутившись своим порывам, промахнулся. Он отпустил привлекательную крепкую ягодицу, просунул руку между их телами и опустил её на спрятанный под одеждой член Исака. Исак рвано выдохнул, и Эвен накрыл его губы своими. Он гладил член мягко, неторопливо, не зная, как именно нравится Исаку и нравится ли ему вообще то, что Эвен делает, хочет ли он, или просто не осмеливается оттолкнуть. Не успел Эвен как следует подумать, Исак забрался под резинку его штанов. На миг Эвен завис в приятном изумлении от чужой смелости. Какое-то время он продолжал прикасаться к Исаку через слои ткани, отзеркаливал его движения на своём члене. Исак, очевидно, тоже к нему прислушивался, поэтому их ласки выходили скованными, но от этого не менее сладкими. Наконец, Эвен пролез под резинку трусов Исака и взял его тёплый напряжённый член в свою руку. Они не спешили к разрядке, а гладили друг друга осторожно, но с ритмом. Эвен ловил губами срывающиеся с губ Исака вздохи и чувствовал, что этот подростково-невинный момент − один из самых эротичных в его жизни. Он попытался пробраться в рот Исака языком, но тот не понимал, что от него хотят. Исак был слишком сосредоточен на своей руке у Эвена в штанах, на ощущениях на собственном члене, поэтому нескладно водил ртом по губам Эвена, тыкался им в его щёку. Эвену нравилась их возня, ему нравилось до щекоток в животе, до красных точек перед глазами. И только перед тем, как кончить, Исак впился в губы Эвена в просящем, «молитвенном» поцелуе. Он засунул свой язык так далеко, что сорвавшийся стон утонул где-то в глубине их поцелуя. Эвену хватило этого, чтобы тоже кончить. − Я хочу остаться здесь, − сказал он, когда они оба засыпали. Исак в ответ обнял его крепче, как бы говоря, что и не собирался никуда отпускать его сегодня. Он, конечно же, не догадывался, что именно подразумевалось.

***

Эвен опустил руку на поясницу Исака, пробираясь пальцами под край толстовки. Пушистые волоски на тёплой коже щекотали подушечки пальцев. Эвен понял, что Исак проснулся по его изменившемуся под действием прикосновений дыханию. Эвен знал этот хитрый приём разоблачения притворщиков и намеренно им воспользовался. Он приник ближе, и Исак открыл глаза. − Доброе утро, − чуть слышно сказал Эвен. Исак поёрзал. «И тебе доброе», − значило это. Глаза его − ясные, расширенные, − высматривали какую-то интересную точку на шее Эвена, не смея зайти выше. − Мне бы хотелось, как в кино, принести завтрак в постель, но вчера ты был против, чтобы я сталкивался с соседями. Исак скованно улыбнулся, не поднимая взгляда. − Хорошо спал? Исак кивнул так слабо, что если бы не их близость, Эвен не заметил бы. Эвен тоже спал неплохо. Почти на половину ночи ему удалось погрузиться в бестревожный сон. Это хороший результат, учитывая приближение эпизода. Эвен чувствовал его не физически, но он научился почти без промахов угадывать, когда не самый приятный период обрушится на его жизнь. Просто чаще всего это происходило в самое неподходящее время. А сейчас как раз такое время, сейчас Эвен живёт в своём неподдельном счастье каждый день, и какое-либо проявление его болезни — меньшее, что нужно. − Мне кажется, я даже не простудился после вчерашнего, − Эвен потянул носом и на пробу кашлянул, как бы проверяя самочувствие. Исак сделал то же самое, только значительно тише. − Зато мой ремень, наверное, уже обнаружили, и полиция вовсю разыскивает нас. Тихо засмеявшись, Исак уложил голову на плечо Эвена. − Ты всегда такой молчаливый по утрам или это потому, что я здесь? Исак шевельнулся, показывая, что всё слышит. − Я не молчаливый, − хриплым ото сна голосом выдавил он так, что Эвен растаял от нежности. Он опустил губы на лоб Исака и долго не отрывался. Эвен догадывался, что в голове Исака зародилось много вопросов. «Что теперь будет? Когда лучше признаться?». Но Эвен знал, Исак ни на секунду не усомнился в правильности происходящего. Его волновали лишь сроки и способы обнародовать себя настоящего, а вариант списать всё на ошибку он не рассматривал. Исак ещё не знал, что из них двоих именно Эвен тот, у кого много всяких «но». Эвен гнал от себя эти мысли. Не сейчас. Пока он здесь, и ему хочется находиться здесь полностью. Позже, когда они с Исаком разговаривали о вселенных и страхе, когда телефон был наполнен десятком неотвеченных звонков от Сони, Эвен признался снова: − Я хотел бы остаться здесь навсегда. Следующей ночью, когда Исак уже почти спал, Эвен сказал ещё раз: − Я останусь здесь навсегда. Лучший способ сохранить что-то — потерять. Даже если в конце концов Эвен потеряет, в этой вселенной это что-то уже произошло. Ему есть место, а Эвен здесь. И этого у него уже никто не отберёт. Минуты с Исаком не тянулись бесконечностью и не приносили покоя. Это Соня давала ему покой. Время с ней было подобно ламинарному течению воды — непрерывное, ровное, без пульсаций. Исак же волновал его, сердце Эвена частило, а время с ним передвигалось толчками, точно оно то и дело переводило дыхание. Соня сказала бы, что Исак из тех людей, которые плохо влияют на Эвена. Всегда правильная и всезнающая Соня никогда не ошибалась. Только Эвен назвал бы это не «плохим влиянием». Это была настоящая жизнь. А ничего нельзя называть «плохим», если оно даёт жить по-настоящему. Ночью, когда Исак уже спал, а звонки Сони перевалили за полсотни, Эвен ушёл домой.